Армейский сундучок моего папы со сделанной по трафарету надписью «Лейтенант Уильям Пирс», набитый вещами и туго стянутый ремнями, явно не хочет лежать на подъездной дорожке у моих ног.

На его долю и так выпало достаточно горя, когда наш папа погиб во время сражения в Аргоннском лесу[5]. Кажется, сундук считает, что заслужил немного отдыха. Ему нравился дальний угол пыльного чердака, как крабу-отшельнику нравится его укрытие.

Я пытаюсь объяснить все это своей старшей сестре.

Но Бронте не смотрит на меня: она кашляет. За последние несколько дней она сильно побледнела. Все утро была раздражительной и постоянно донимала меня вопросами: «Ты уже собрала вещи? Не забыла ночные рубашки и панталоны? А где твое зимнее пальто?»

Я тоже не буду смотреть на нее. Опустив глаза, я принимаюсь разглядывать ракушки на подъездной дорожке.

Тетя Клэр убедила Бронте, что откладывать не следует. «Ты должна скорее начать лечение, иначе болезнь возьмет верх», – написала она на своей дорогой тисненой бумаге. Тете не нравится жить у океана, в том числе и потому, что здесь нет телефонов.

– Это место забрало у нас маму!

– Пожалуйста, перестань, – просит Бронте, облокачиваясь на перила крыльца. – У них есть новейшее медицинское оборудование, рентген и гидротерапия.

– Зато у нас есть океан!

На мгновение она замолкает, а потом спрашивает:

– Ты не забыла взять свои церковные туфли?

Вообще-то они запрятаны в глубине шкафчика за моей кроватью. Я ни за что не возьму их с собой. Тетя Клэр купила их в модном городском магазине, потому что не хотела, чтобы я надевала свои любимые сапоги для сбора моллюсков на прощание с мамой.

– Хочешь, почитаем? – Бронте садится рядом со мной. В руках у нее наша любимая книга с золотым обрезом.

Мой пес не хочет, да и я тоже. Большой, мохнатый, рыжий, он пытается примоститься у меня на коленях – так бывает, когда ему тревожно и неуютно. Я зарываюсь лицом в мягкую шерсть и крепко обнимаю его. Я хочу, чтобы Бронте знала, как ужасно я рассержена. Вдруг все-таки передумает.

– Харрикейн, ты глупышка. Ты знаешь об этом? – Она придвигается еще ближе.

Поднявшийся ветер гоняет по пляжу клубы песка, крутит нашу бельевую веревку.

Тетя Клэр очень пунктуальна и велела ждать ее к полудню. Она терпеть не может собак – никак не могу в это поверить. Что может быть прекраснее, чем сидеть в обнимку со здоровущей псиной, такой как Броди-Медведь? Но тетя Клэр написала, что нам нужно найти другое жилье для него, и миссис Блэкмор согласилась приютить моего пса на некоторое время.

Я спросила, почему бы мне тоже не пожить у миссис Блэкмор. Или – еще лучше – мы с Броди-Медведем могли бы остаться здесь и подождать, пока Бронте вернется домой. У нас замечательный дом, и я знаю, что он о нас позаботится.

Но в ответ на мои предложения тетя Клэр написала: «Что за чепуха!»

Я пытаюсь рассказать все это своему псу, но не могу выдавить ни слова. Мои глаза наполняются слезами, и я крепко обнимаю его. От волнения у меня болит сердце. Вдруг он не поймет, куда я пропала, и решит, что его бросили?

Такова уж собачья природа. Они быстро теряют надежду.

Я прижимаюсь лицом к морде пса и притягиваю его к себе изо всех сил: может, моему сердцу удастся объяснить ему то, что не объяснить голосом.

Броди-Медведь виляет хвостом, пытаясь понять меня, а затем тихо скулит, и в этом звуке слышится такое отчаяние, словно бедняга потерялся в открытом море.