Большой старый ирландский сеттер дремлет в самом солнечном углу крыльца, и это совсем меня не удивляет.

Скорее всего, к полудню он уже подремал разок. Сейчас, должно быть, отсыпается перед ужином.

Тетя Клэр громко сигналит – и Броди-Медведь поднимает большую рыжую голову.

Он принюхивается.

Он садится.

Он тихо гавкает.

– Боже мой, Харрикейн! – Мистер Китс обходит машину, чтобы помочь мне выбраться. – До чего же он здоровенный, прямо как лошадь.

Но мне некогда отвечать, потому что я выпрыгиваю из машины и несусь по траве, чувствуя, как сердце рвется из груди. Мой пес слетает со ступенек одним гигантским прыжком, и мы сталкиваемся в середине лужайки, превращаясь в большой клубок из рыжей шерсти и кудряшек. Броди-Медведь скулит, и я знаю: все это время он недоумевал, куда я исчезла, и просто хотел вернуться домой.

Я очень долго сжимаю его в объятиях, чувствуя, что его сердце бьется рядом с моим, и чешу его за ушами, как он любит. Он обнюхивает мое лицо, чтобы узнать, что последнее я ела, и его нос касается моего. Наконец он принимается лизать мой подбородок.

Когда мы подойдем к кабриолету, я объясню ему про Мунпай. А сейчас миссис Блэкмор выходит на крыльцо, знакомится с мистером Китсом, здоровается с тетей Клэр и приглашает нас на чай, но, словно прочитав мои мысли, тетя Клэр говорит ей:

– Пожалуй, мы пойдем к себе. Но ты оказала нам невероятную услугу, Люсиль, и я это очень ценю.

– Была рада помочь. Ты отлично воспитала своего пса, Харрикейн. Я буду по нему скучать. – Она похлопывает Броди-Медведя по голове, что ему вовсе не нравится, но я вижу, что он старается терпеть. – Вы будете иногда меня навещать?

Я киваю.

Я так горжусь своей собакой, что просто сияю.