Если вы никогда не ездили на откидных сиденьях – вот как это происходит.

Рядом с задним бампером кабриолета есть небольшая квадратная ступенька: вы встаете на нее, затем на вторую ступеньку, которая расположена прямо над отполированным черным крылом, – и вот вы уже запрыгиваете на откидное сиденье.

Мистер Китс укутывает меня одеялами и пристегивает ремнями. Так же он поступает с птичьей клеткой, в которой сидит Мунпай. Теперь места тут едва хватает для моего ранца с «Дневником вдохновения». Его я тоже пристегиваю, ведь хуже некуда, чем потерять все написанное.

Тетя Клэр выходит из парадной двери в новых автомобильных очках, которые недавно заказала для себя: кожаные, с круглыми стеклами и надежным ремешком, они плотно прилегают к голове, и дорожная пыль не попадает в глаза. В них тетя похожа на пилота аэроплана.

Наконец мы готовы отправляться. Тетя Клэр запирает входную дверь, бросает ключ в щель для почты и отступает на несколько шагов, чтобы в последний раз взглянуть на дом: кирпичная кладка под самую крышу, четыре трубы, которые тянутся к небу.

Тетя Клэр высокая, но она кажется очень маленькой в тени этого дома.

Она склоняет голову. Я думаю о том, как жилось ей, о ее старой семье и о новой, которую она создала вместе с нами.

Заметив, что мы смотрим на нее, тетя Клэр быстро выпрямляет спину и решительно шагает по дорожке к кабриолету. Каменные львы огрызаются и рычат – она слегка вздрагивает. Все это время мне казалось, что их могу слышать только я.

– Готовы? – спрашивает она мистера Китса, усаживаясь на водительское сиденье.

Я показываю большой палец и надеваю красную шапку, которую моя мама связала перед тем, как покинуть нас. Тетя Клэр поворачивает ключ зажигания, и автомобиль с ревом трогается с места.

– Не давите так сильно на газ!

– Знаю, мистер Китс. Не будьте таким критичным.

Пока я плотней заворачиваюсь в одеяло и пониже натягиваю шапку, он дает тете указания:

– Выжмите сцепление, переключите на нейтральную передачу, еще раз выжмите сцепление… мэм, я сказал еще раз! Хорошо, теперь потяните рычаг до упора, включите первую передачу.

– Мистер Китс, я умею водить машину! У меня уже есть права!

– Это хорошо, мэм, но иногда вы забываете некоторые вещи.

– Честно говоря, я не понимаю, как мне удается вас терпеть.

Тетя Клэр хочет, чтобы все на Магнолия-стрит видели, как она ведет машину, – по ее словам, важно служить примером для других. На латыни – Sit exemplum aliis[30]. Вот почему она приветственно машет по пути всем прохожим, даже тем, кого мы не знаем.

Внезапно на улице появляется Тео. Толкая изо всех сил тележку, он бежит за нами – сапоги так и мелькают. Вильгельм Завоеватель мчится за ним, а Галли, которая вновь восседает рядом с заветным ведерком, хлопает крыльями, пытаясь сохранить равновесие. Плащ Тео волочится по земле, волосы растрепались. Тео размахивает руками и выкрикивает мое имя.

Я не верю своим глазам.

Я думала, мы уже попрощались.

Тетя так резко тормозит, что нас бросает вперед. Мунпай вопит.

– Ну и что ты сидишь? Разве тебе не важно узнать, что он хочет?

Мне не надо повторять дважды.

Я расстегиваю ремни и спрыгиваю с откидного сиденья. Мои любимые сапоги для сбора моллюсков бегут навстречу Тео, и, не успев опомниться, я уже обнимаю своего настоящего друга, единственного в моей жизни.

Мы не отпускаем друг друга, даже когда водитель грузовика с углем сигналит, чтобы мы убрались с дороги. Я стараюсь не смотреть на тетю Клэр и мистера Китса.

– Ты можешь поехать со мной? – шепчу я, прекрасно понимая, что он не может. Здесь у него любимый дедушка и учительница, к которой он ждет не дождется, чтобы вернуться.

Я с удивлением вижу слезы на глазах Тео. Раньше я не знала, но иногда из-за друзей плачешь – не потому, что они виноваты, а потому, что некоторые вещи ранят. Так бывает в жизни.

Над нами парит чайка. Мы наблюдаем за Галли, которая следит за ее полетом: птица поднимается все выше и выше и летит к океану. Несколько секунд Галли машет крыльями, широко расправляя их, но потом распушает перья и поудобней усаживается на тележке. Тео дает ей сардину.

– Дедушка говорит, что она еще не готова улететь.

Внезапно я понимаю, что так же и со мной.

– У меня никогда не было такого друга, как ты, и я не хочу тебя терять.

– Ты и не теряешь. – Тео засовывает руку в карман плаща и вытаскивает незапечатанный конверт. Он адресован ему – Теодору П. Райану, – и я понимаю, что еще не видела его полного имени. Оно написано печатными буквами. В правом верхнем углу уже наклеена двухцентовая марка.

– Я хочу, чтобы ты написала мне и рассказала о том месте, где живешь. Я никогда не бывал дальше этих доков, но ты же можешь в своих письмах показать мне настоящий океан, правда?

Буквы на конверте неровные, где-то толстоваты, где-то наоборот. Чернильные кляксы наверняка заставили бы мисс Уизерспун насупиться.

Никто, кроме мамы, никогда не просил меня писать и не считал, что у меня хорошо получается, но в голове уже роятся мысли о том, что я расскажу Тео. Он непременно должен узнать, как вздыхает вечернее солнце, погружаясь в воды океана, как мы с моей любимой чайкой состязаемся в быстроте, как я вытаскиваю колючку от шиповника из лапы Броди-Медведя, чтобы он не выл. Во мне разливается ощущение счастья – от макушки до пальцев ног.

– Ты же покажешь мне все, когда я приеду в гости летом? Дедушка пообещал, что я смогу тебя навестить.

Тео снова обнимает меня, и то, как он пахнет, напоминает мне о многом: о рыбе, о чистом морском воздухе, о влажном песке, прилипшем к ступням, о выстиранном белье, развешанном на солнце, обо всем, за что я так люблю жизнь у океана. Мне невероятно повезло, что у меня есть такой друг, как Тео.

Вильгельм Завоеватель утыкается в меня носом, я наклоняюсь, обнимаю маленького бигля и шепчу ему на ухо, чтобы он берег Тео.

Когда я снова забираюсь на откидное сиденье, Мунпай громко мяучит, недовольная, что меня долго не было.

Тоже кошачья особенность. Кошки всегда дадут вам знать, что думают, – громко и ясно.