Утром было минус сорок семь, занятия в школе отменили, так что к обеду улицы их городка заполонили школьники. Артём списался с Геной, тот с Даланом, и вот разновозрастная стайка уже сидела «у труб», на стройке, и старалась разжечь костер.

Артём в их компании был самый младший, восьмиклассник. Далан старше на год, Гена на два, еще с ними пошел бродить Саня, Генин одноклассник.

Костер без бензина оказалось не разжечь: те ветки, до которых они смогли добраться, промерзли, а большая часть утонула в снегу – январь на осадки вышел щедрым. А искать машину и сливать с нее горючее никто не захотел.

– Может, пойдем на выселки? – спросил молчаливый Саня. Выселками – кажется, со времен острога – называли район на восточной окраине города. Район неблагополучный, местные мрут страшно, да и многие из города уезжают. Треть квартир в домах пустые стоят. Там всегда есть чем заняться.

– Может, лучше в футбол? – предложил спортивный Далан.

– Да давайте на выселки, в скворечник заберемся, – встал на сторону Сани Гена.

– Холодно, – поморщился Далан.

– А после футбола сил ни на что не будет. Давайте сначала выселки, потом футбол, – предложил компромисс Гена. На том и порешили.

Легким движением ноги Далана бесплодный костер распался на ветки. Артём зевнул, потянулся и пошел на выход со стройки. Тут ветер тоже гулял, но в скворечнике, то есть на крыше, будет еще жестче.

Скворечником прозвали дом на улице Строителей, где постоянно есть выход на чердак, а с него и на крышу. Сколько ни запирали люк, сколько замков ни вешали – край через неделю новый безымянный герой прокладывал дорогу к звездам.

Летом там собирались особенно часто, вся жестяная кромка вокруг входа на крышу была исцарапана именами. А еще туда водили «птичек» – девчонок, – когда любовные дела требовали уединения. Именно на крыше, в скворечнике, это дело считалось особенно престижным. И подтверждение своего мужества парни измеряли в «птичках». Гена говорил, что у него уже восемь, но все были уверены, что не больше четырех. Но и четыре – достойный счет. И это только в скворечнике!

Когда появились эти названия – точно неизвестно: кажется, всегда так было. Но ходит легенда о «птичках»: как-то бабульки у соседнего дома услышали странные звуки откуда-то со стороны тополей, тормознули то ли Петю Антонова, то ли Тоху Петрова и спросили, что за звук. Петя-Антон пожал плечами: «Птички поют». На самом деле пела хорошо знакомая ему девушка с особо высоким сопрано, из которой он сам на днях извлекал похожие звуки.

И то ли история выдумка, а пошло все от названия «скворечник», то ли крышу стали скворечником называть из-за «птичек», то ли вообще все случайно совпало и у близких друг другу названий независимая история происхождения.

Артём «птичек» не имел, да и не собирался в ближайшее время. Конечно, он представлял многих девушек в раскрепощенном полете их тел, однако переходить к делу было страшновато. Он боялся сделать что-то не так, или обидеть, или, в конце концов, продержаться какое-нибудь позорно малое время. Да и на крыше, без воды… Девчонки, говорят, с собой салфетки носят, но… Артём мотнул головой, отгоняя неприятные образы. Даже если перед ним разденется самая красивая одноклассница, но это будет в скворечнике – он откажется. По крайней мере, его первый раз таким не будет. По крайней мере, он так думает.

Выбрались на улицу. Холодно. По лицу будто начали наждачкой водить.

Шли парни быстрым шагом, шаркая болоньевыми штанами, руки старались засунуть поглубже в карманы. Из тонкой щели между натянутой по самые брови шапки и поднятого почти к переносице шарфа на фоне белого безмолвия сверкали молодые глаза.

Пятнадцать минут их маршрута прошли в почти нетронутой тишине. Так, пара шуток. И говорить неудобно, и горло морозить ни к чему.

Дворники у скворечника расчищали от снега только ту сторону, на которую выходили подъезды. Зато вокруг – метры сугробов, в два роста взрослого, если не в три. Комнаты нижних этажей погружались до весны во мрак. Неудивительно, что люди из этого района бежали.

Саня, видать, замерз больше всех: первым зашел в подъезд. У всех мальчишек города была зимняя традиция не спешить заходить в дом. Мол, на холод в целом-то плевать, спешить ни к чему. Кто постарше – останавливались покурить, кто помладше – начинали что-то разглядывать в заваленных снегом палисадниках или едва видимых мусорках.

Сегодня же благородной традицией решили поступиться. Пока шли до выселков, видели играющих в футбол школьников: это бегающим тепло, а им окоченеть запросто будет. Артём чувствовал, как кожа на ногах становится холодной: не спасали ни трико, ни джинсы с теплым подбоем, ни болоньевые штаны.

В подъезде холод был каким-то гулким. Будто скопился здесь, застрял. Наверное, такой холод стоит в склепах. Артём ослабил шарф, приподнял шапку. Влага на подбородке, появившаяся из-за теплого дыхания, вызвала зуд. Кажется, окраинные дома уже и топить перестали.

Свет тоже горел через этаж. На пятом они оказались через минуту, с удовольствием перепрыгивая через ступени. Гена забрался на приваренную к потолку лестницу, надавил на чердачный люк.

– Примерз, падла…

Сдаваться никто не собирался. Каждый по очереди забирался по лестнице и, поддерживаемый товарищами, обеими руками толкал люк вверх, колотил кулаком. Артём, самый младший, ни на что не рассчитывал. Конечно, закон мышки из сказки про репку никто не отменял, но все же. На третий круг, при Далане, сначала что-то хрустнуло, потом рядом с товарищем взобрался Гена, рискуя свалиться через перила на лестницу, и вдвоем они сумели справиться с люком. Парни быстро забрались наверх.

Открытые всем ветрам, они тут же сбились в кучу.

Сезон романтическим бдениям не благоволил, поэтому на крыше ни держащейся на трех треногах простыни, образующей шатер, ни подушек. Только оледеневший ящик возле будки, из которой вылезли друзья.

Гена достал сигарету, подловил, когда ветер стихнет, закурил. Подошел к краю. Перед ним открывался утонувший в снегах пустырь – Артём нечто подобное видел в фильмах про Сахару или Гоби. Только там песчаные дюны, а здесь замершие белые волны, под которыми киты устроили брачный танец, разгоняя воду. Казалось, до стоявших через пустырь домов можно дотянуться рукой, схватить их как детскую игрушку. Надломить или, наоборот, осторожно позаглядывать в окна, подсматривая за беспечными человечками. Кто-то будет читать книгу, кто-то пить, кто-то бить жену, кто-то жену любить в самой яркой форме чувства, которая самого Артёма манила и пугала с одинаковой силой.

Он представлял красивых девушек, замерших перед зеркалами с тушью или помадой. Процесс наведения макияжа казался ему таким же интимным, как и укладывание спать. Интимным и нежным. Тайным и томительным.

Но, конечно, с большей вероятностью он увидит загаженные кухни, пьющих людей, от мала до велика, в ваннах будут не красавицы в пене, а уставшие от жизни тетки, смывающие с черных и зеленых стеклянных бутылок этикетки, дабы сдать их в магазин по рублю. А на вырученное… Купить две булки хлеба? Пачку молока? Кусок сыра? На колбасу-то не хватит…

Он своего отца пьяным не видел, и бутылки у них в гостиной или на балконе не копились, но раз в месяц или два отец куда-то пропадал на несколько дней. Мать плакала ночами, по возвращении мужа не разговаривала с ним несколько дней, только еду готовила да вещи стирала. Смотрела без чувств, разве что с какой-то строгостью. Отца этот равнодушно-колкий взгляд выводил из себя, он сам становился нервным и агрессивным. Цеплялся, да, но не бил. Видя периодически одноклассников с кровоподтеками и тенью неизбывного ужаса на лице или продавщиц с заплывшими глазами, Артём благодарил вселенную. Пусть детство не сахар, но и не соль. Что-то между, что-то такое, чем можно будет обрабатывать раны взрослой жизни.

– Что, попрыгаем сегодня? – спросил Саня. В его серых глазах стоял постоянный туман.

– Давайте, – пожал плечами Далан.

– Холодно, – поежился Гена и щелкнул пальцами, отправляя окурок в белую бесконечность.

– Пф, – фыркнул Саня.

Он отошел на два шага, взял разгон, прыгнул на выступ крыши и нырнул вперед. Артём подбежал к самому краю, уперся, наблюдая. Саня в полете сделал сальто и солдатиком ушел в снег.

– Ну, по весне откопаем, – флегматично заметил Гена.

– Реально же задохнется. – Далан нахмурился.

– Снег снизу слежался, подушка метра два, может. Выберется.

Саня выбрался. Показалась его спина, потом только он вынырнул, подставив лицо небу. Активно заработал руками и ногами, пробиваясь к окнам.

– Чё, хочешь так же? – Гена сверкнул глазом, улыбаясь.

Стоял штиль, вокруг тишина. Птицы перемерзли, люди сидели по домам. Словно мир погиб, а они по глупой случайности выжили. И ладно бы хоть одна девчонка в компании оказалась, можно было бы хоть род человеческий продолжить. А так… И правда лучше всего с крыши сигануть.

– Ну да.

– Не прыгал раньше?

– Нет. А вы все прыгали?

– Много раз, – кивнул Далан.

– Ну-у-у…

У Артёма не было счета не только «птичкам», но, оказывается, и прыжкам. Стало как-то неуютно. В голове родилась мысль, что он не обязан и что из-за младшего возраста в компании переживает, хочет утвердиться. Но все это суета, Артём понял, что хочет прыгнуть ради прыжка, а не уважения старших. Оно лишь приятный бонус.

А полет…

Артём забрался на бортик крыши. Впереди белое озеро с высокими холмами вод.

– Сальто только крутить не надо, само придет, – сказал Гена.

– И выставляй ноги чуть вперед перед приземлением, чтобы не сложиться. Под углом надо зайти, – сказал Далан.

– Са-ня! – крикнул Гена вниз. – Встречай Тёму! Раскопать надо будет!

– Хорошо! – раздалось снизу.

В голове было пусто. Правда, о чем думать? Он не разобьется, Саша только что показал, что это безопасно. Но страх был, что-то уперлось в его плечи сопоставимым весом. Артём сделал шаг.

– А можете отсчитать от десяти до нуля? – попросил он.

– Конечно. Десять…

Гена не спешил, и Артём был ему благодарен. Все так же пустые мысли, скорее даже образы, все то же желание прыгнуть, ощутить падение, ощутить волю.

– Шесть…

Он сделал еще шажочек вперед. Саня ему помахал, улыбаясь жемчужными зубами.

– Четыре…

Артём поиграл плечами, покрутил головой. Снял шарф, сунул его в карман.

– Капюшон надень, – посоветовал Далан. Артём послушался.

– Один…

Он оттолкнулся пятками, носки же его затормозили, он качнулся, подался назад, чуть не свалившись плашмя, сделал два шага на месте и, коротко крикнув, прыгнул вперед.

Артём замахал руками, земля приближалась, холодный воздух словно сдирал с его лица кожу, мысли все выпали, он чувствовал, как прекрасна жизнь и что он свободен, по-настоящему свободен, что огранич…

Он забыл выставить ноги вперед, только успел подобрать, вошел в снег солдатиком, но под собственным же весом сложился. Ударился бровью о колено. Сверху его накрыло снегом. Он стал извиваться, дышал через раз, понимал, что воздух может закончиться раньше срока. Колено болело. Выставил вверх руку, кисть поднялась над уровнем снега. Стал водить ею по кругу. В полуприседе тяжело было топтать, утрамбовывая снег, но он старался. Артём приоткрыл глаза: в небольшом пространстве перед ним царил сумрак. Попробовал выпрямиться.

Его кто-то схватил за капюшон и потянул вверх. Свет ударил одновременно со свежим воздухом.

– Красава! – крикнул ему в лицо Саня. Туман в глазах рассеялся, Артём будто стал больше себя обычного.

Оказавшись возле стены дома, он уперся рукой в здоровое колено и вздохнул. Забавно, но бровь почти не болела, зато нога раскалывалась. Он улыбался, чувствуя какое-то блаженство. Несмотря на боль, было хорошо, с болью даже лучше, чем если бы ее не было. Словно собственный вес потерял, стал легче и светлее.

– Встречайте! – крикнул Далан и прыгнул.

Приземлился грамотно. Но тут же раздался приглушенный снегом крик – и следом маты. Саня с Артёмом кинулись раскапывать друга.

Только подтянули его за руки на поверхность, как увидели кровь.

– Что случилось?!

– Нога, блин…

Они тянули его к стене дома, туда, где уже натоптано.

– Что у вас? – раздалось сверху.

– Ногу вспорол чем-то, – отрапортовал Саня.

– Сильно там? – морщась, спросил Далан.

– Ща…

Саня снял перчатки и стал разглядывать порванную в районе икры штанину друга.

– Ну, тут больничку надо вызывать. И перемотать бы чем. Вспорол.

– Крови много…

– Не так сильно. Ща, зажму… Есть ремень?

– Нет…

– У меня есть, – сказал Артём. Он расстегнул куртку, приспустил штаны, начал доставать ремень с джинсов.

– Красава, – снова похвалил Саня. Сегодня он был необычайно многословен.

Гена спустился тем же путем, которым забрался. Помогая протоптать дорогу до расчищенного двора, двигаясь навстречу остальным, недовольно буркнул:

– Я же говорил, что холодно сегодня.

– А нам с Тёмычем норм, – улыбнулся Санёк.

– Идите на фиг, – буркнул Далан.

– Ну мы хотя бы ходить можем, – смело ответил Артём. Гена с Саней рассмеялись, Далан разразился бранью.

Они втащили друга в обжитое человеком пространство. Донесли до скамейки, положили. Кровь вроде унялась. Гена сбегал до магазина «У дома», попросил вызвать скорую. Когда неотложка приехала, вместе с Даланом поехал в травмпункт, а Саня с Артёмом разошлись по домам.

Он снова был укутан в шарф, снова прятал руки в карманах и семенил, шурша болоньевыми штанинами. Колено болело, бровь поднывала, а на душе было хорошо-хорошо. Ему даже не хватало слов, чтобы описать эту легкость.

Штырь, который мог убить Далана, нашли по весне: кто-то из соседей бросил. Прыжки стали делом еще более рискованным и благородным. На следующий год Артём прыгал трижды, но чувство неземной легкости было теперь не столь ярким. А еще через год привел на крышу скворечника свою первую «птичку». И только с ней, в мгновение после пика близости, снова почувствовал ту самую легкость. Как после первого прыжка.