Витя был молод, силен и напорист. Очень силен. И очень молод. Он только что вернулся из армии – ВДВ, подрывник. Большая часть службы – переноска деталей, ящиков и снарядов из ангара в ангар. Но были и прыжки с парашютом, и подрывы. А еще драки, отстаивание себя и ответственность за слова. То, чего на гражданке не хватает.

А в армии не хватало алкоголя.

Вернулся он в начале декабря, так что к Новому году выпить все те промилле, которые были упущены за время службы в армии, попросту не успел. И на праздник накидался в щи.

В доме, построенном его отцом, жили сестра с семьей и младший брат. Родители перебрались в деревню: отец служил священником, перевели на дальний приход, поближе к природе. И вот вернулся Витя, третий элемент дома.

Когда куранты отбили двенадцать, а президент закончил поздравительную речь, все высыпали во двор запускать салюты. Витя прочитал никому не нужную, кроме племянника, лекцию об устройстве петард, остальные просто пили и смотрели, как небо загорается волшебными огоньками. Праздник обновления, праздник надежд. Праздник жизни, как будто один большой общий день рождения.

Дети с сестрой ушли в дом, мужская часть общежития решила сходить до соседа – что-то там понадобилось. А заодно покурить.

Только вышли за калитку, увидели сидящее в сугробе тело. Тело зыркнуло.

– С Новым годом! – крикнул муж сестры.

– Иди на хрен! – ответило тело.

– Ты чё так разговариваешь?

Далее их послали в места более эротического характера. Витя такого стерпеть не мог. Даром, что ли, из армии вернулся?

Тело вопило, пыталось убежать, материлось и хныкало. Витя бил, а когда на его руках повисли брат и муж сестры, тянул их за собой, а паршивца пинал. Так пинками до конца улицы и сопроводил. Зачем шли к соседу, уже не вспомнили.

Первоянварским утром, обсуждая ночного утырка, Витя со свояком повезли машину в ремонт. Та совсем забарахлила, у хорошего мастера окно только первого числа было, пообещал починить железного коня, если с ним пить будут. Поехали исполнять договоренность, благо не очень далеко.

А вот избитый обиду затаил. И где его били, прекрасно помнил.

Сестра Вити, Валя, сидела на кухне, смотрела телевизор и щелкала семечки. Кухня примыкала к прихожей.

Уличную дверь не закрыли: уходя, выпустили кота, если лазейку в дом не оставить, околеет насмерть. Когда избитый с товарищами подошли к двери и дернули ручку, путь оказался открыт.

В прихожую ввалились пятеро мужчин с битами. Естественно, все с перепоя, один с разукрашенным лицом. Жертва Вити.

Валя гостей не ждала в принципе, вооруженных тем более. Орава ввалилась на кухню, и девушка, не меняя положения на диване, крикнула:

– Куда по помытому?!

– Ой, простите…

Все шагнули назад, в прихожую.

– Эй, кто меня вчера бил, выходи!

– Что? – Валя наконец встала. – Вам что нужно?

– Ваши нашего друга побили.

Парни о чем-то таком обмолвились в ночи. Валя присмотрелась: один глаз заплыл, скулы в синяках, губа рассечена. Витя, балбес…

– Какие ваши? Я тут с братом-школьником живу. Тебя школьник отфигачил?

– Тебя чё, школьник так? – повернулись к пострадавшему его боевые товарищи.

– Да какой школьник?! Там шкаф два метра! Я б школьника сам…

– Вань!

Валя позвала брата. Тот, видимо, как обычно, сидел за компом и в наушниках. Пришлось звонить, чтобы вышел. На втором этаже дети мультики смотрят, отходить от незваных гостей Валя не собиралась. Поглядывала на стоящие поблизости ножи. Хотя, кажется, ребята нормальные, не бандиты.

– И правда школьник, – сказал кто-то.

– Ты ночью этого избил? – Один из оравы тыкнул битой в сторону битого.

– На хрена?

– Что «на хрена»?

– На хрена мне бить кого-то?

– Кстати, а чё тебя побили?

– Да ничё… Ну в смысле… Я их на хрен послал. А потом на три буквы.

– Ты дурак?

– Один хрен! Меня избили! Пусть выходят!

– Да кто выходит? Вот, брат мой вышел. Он тебя бил?

– Не похож…

– Я и не бил.

– А почему они тогда с вашего участка вышли? – спросил пострадавший.

– Ну а как вы к нам на участок зашли? Вот и они так же. Слушайте, у нас район неспокойный. – Ваня активировал навыки красноречия. – Тут же мафия живет, наркотой торгуют, год назад на остановке чувака гранатой подорвали. Понятно дело, частный сектор, кто угодно ходит. Новый год, все пьяные. По-любому кто-то из мафии вас и побил. Два метра ростом, сильный, точно боевик бандитский. Давайте без негатива. Я не бил, вон, костяшки показать могу.

– А дома больше никого нет?

– Нет никого. Куртки посмотрите.

– Блин, ну да…

– Хреновая ситуация, понимаю. – Ваня выставил вперед раскрытые ладони и развел руками. – Но не покалечили же? Приключения на Новый год случаются, будет что вспомнить. Не портьте себе первое января еще больше, забейте на них. А то еще пристрелят, мафия-то с огнестрелами ходит, а вы с битами.

– А что, прям мафия?

– Ну, наркотиками торгуют, вроде производят даже, слухи ходят. Рынок держат, несколько автосервисов, разборки иногда случаются. Мафия!

Самый высокий и, видимо, старший из налетчиков почесал бороду. Сказал:

– Ну слушай, Миш, если такая лажа – давай сматывать удочки. Если сам не знаешь, кто тебя бил, чё мы тут?

– Ну да…

Ваня пошел провожать незваных гостей, а Валя перекрестилась.

– Блин, полы теперь мыть… Надо было их заставить.

Она отписалась мужу, чтобы пока не ехали домой, накинула на плечи куртку, вышла на крыльцо позвать кота и увидела выбегающего из своего дома соседа. Сжимающего в руках ружье.

Дядя Коля был бывшим офицером каких-то там спецслужб. И большим другом семьи.

– Вы чё тут, а?! – крикнул он.

Ваня как раз выставил ораву за калитку. Увидев дядю Колю, предусмотрительно закрыл дверь, на прощание (во всех смыслах) улыбнувшись налетчикам.

Дядя Коля разразился изысканной матерной тирадой в том стиле, который столетиями складывался среди офицеров России. Такая экспрессия, такое неожиданное словообразование…

– Вы вообще знаете, в чей дом забрались? – наконец перешел к осмысленным словам дядя Коля. – Да я вас здесь перестреляю всех, суки, а батюшка меня еще и благословит!

Этого побелевшие налетчики, решившие, что нарвались на мафию, осилить уже не смогли. Побросали биты и пустились наутек. У побитого каждый шаг отдавался болью в пояснице и заднице, подогреваемой обидой, что второй раз за десять часов приходится убегать с одной и той же улицы. Проклятое какое-то место.

Ваня поблагодарил дядю Колю, пригласил его к столу, как остальные вернутся, и собрал трофеи – пять бит.

– Сжечь их на хрен, – отмахнулся муж сестры от предложения куда-нибудь эти биты определить. – Витя, блин, точно надо было этого придурка бить?

– А чё он за словами не следит.

– Базара ноль, но вот пришли уже за поступки спрашивать. И что было бы?

– Ой, мы б с дядей Колей их всех положили быстро. И вообще, пославшему нас надо было фейерверк в задницу вставить и зажечь.

– О, или помнишь, как в детстве, – подал голос Ваня, – мы десятый или двенадцатый «Корсар» в стеклянную бутылку совали и бутылка взрывалась? Вместо фейерверков.

– Точняк!

– Больные, – вытаращила глаза Валя и принялась убирать со стола.

Ее малолетний сын тихонько стоял за стеной и мотал на ус разговоры дядьев. Его же учили слушаться старших. Из того, что он понял, – за словами надо следить, а спрашивая с кого-то за базар, лучше иметь под рукой ружье. Или дядю Колю с ружьем. И благословение духовного лица не помешает: благо сам он внук священника.

Из ближайшего ему теперь нужно где-то раздобыть петарду «двенадцатый корсар» и стеклянную бутылку. Мало ли когда пригодится.

Но разговор не закончился. Главный урок, как полагается, озвучил отец:

– Вить, что ты как маленький. Железное правило же есть: у своего дома людей не бьют, разборки не устраивают. Дома должно быть безопасно.