Другой не менее серьезной проблемой для властей была борьба с незаконным производством и оборотом спиртного. В отсутствие нормального спиртного желающая выпить и неспособная удержать себя в руках публика стала использовать для этих целей денатурат, политуру, одеколоны, различные медицинские настойки на спирту и т. д. Пили, травились, попадали в больницы, умирали, но многие так и не были готовы отказаться от традиционного веселия Руси.
Спрос порождал и предложение. Оно шло по нескольким направлениям. Первое заключалось в переработке спиртосодержащих, но не предназначенных для выпивки жидкостей во что-то пригодное для питья, второе – в самостоятельном кустарном производстве спиртного, третье – в получении спиртного через аптеки по рецептам врачей на выдачу спирта.
Сложности с получением спиртного привели к заметной популяризации наркотиков в крупных городах. В отсутствие вина вновь появился спрос на модные за три года до этого морфий, эфир и прежде всего кокаин. Особенно увлекались кокаином и эфиром артисты. Причем большую роль в этом играло стадное чувство. Когда кто-то из труппы начинал «нюхать», через какое-то время это явление заражало всех окружающих.
Запрещение продаж спиртных напитков и введение ограничений на продажу спиртосодержащих жидкостей затронули и столь необходимый в повседневном обиходе в то время эфир, а его использование в наркотических целях лишь дополнительно повысило спрос. К тому же в отличие от спиртного он был довольно дешевым. Этим, естественно, воспользовались аптекари, повысив цены на эфир более чем в два раза. За флакон эфира в 100 г они брали 49 коп., тогда как в розничной продаже до войны он стоил не более 20–25 коп.
Чем дольше продолжалась война, тем бо́льшим становился спрос на выпивку, а с ним росло и предложение. На то, чтобы приспособиться к новым условиям, потребовалось около трех месяцев. Полиция боролась с этим, конфискуя самогонные аппараты, а то и созданные за эти месяцы целые «заводы», и запасы спиртного, но искоренить это было невозможно. Прекращение официальной продажи водки наносило и существенный ущерб государственному бюджету.
Так, по данным Главного управления неокладных сборов и казенной продажи питей, за сентябрь 1914 г. на европейской территории России поступило 37 606 093 руб., тогда как по смете текущего года ожидались поступления в размере 84 798 000 руб. За тот же период 1913 г. в казну поступило 86 272 056 руб. Аналогичное сокращение поступлений наблюдалось и в азиатской части России. Сокращение продаж казенных питей по сравнению с периодом с января по сентябрь 1913 г. было более чем существенным. За первые 9 месяцев 1914 г. они сократились почти на 173,5 млн руб.
Поскольку полностью компенсировать потери бюджета от прекращения торговли спиртным введением новых налогов и акцизов и повышением старых оказалось невозможно, через четыре месяца после начала войны вновь была разрешена его продажа. Однако это произошло далеко не везде. Законодательная и исполнительная власть на местах сама принимала решение о том, разрешать или не разрешать продажу вина и водки.
Так, в частности в Петрограде торговля виноградным вином и шампанским была разрешена, а в Москве запреты на спиртное были сохранены местной думой до конца войны. Ответ на такое решение носил чисто экономический характер. Немедленно появились так называемые искатели выпивки. Зная, что, например, в Калуге была разрешена продажа вина, эти искатели, имея клиентуру, ехали туда и оттуда привозили запрещенный в Москве товар, хорошо на этом наживаясь. Неимоверно высокими у таких искателей были цены на водку, за которой приходилось ездить в далекий Оренбург. Поэтому, чтобы получалось подешевле, любители спиртного осаждали Казанский вокзал в поисках пассажира, который на несколько дней ехал в Оренбург.
Что же касается любителей крепкого спиртного из Петрограда, то за ним обычно ездили в Выборг. Его продавали там свободно, хотя за счет повышения налогов оно становилось все дороже. Так, до ноября подорожал на 50%, затем его подняли еще на 30%, а в январе – еще на 20%. В результате к этому времени за ту же самую бутылку желающим выпить приходилось платить две довоенных цены.
По мере того как разные города и губернии постепенно один за другим отказывались на своих территориях от спиртного, район беспрепятственной торговли для таких искателей сужался все больше и больше.
Косвенной жертвой запрета на торговлю крепкими напитками в Москве оказались различные журналы. Раньше каждая пивная лавка и большинство ресторанов считали своей обязанностью выписывать побольше журналов. Прежде всего это относилось к юмористическим изданиям, которые очень любили завсегдатаи пивных.
Владельцы ресторанов и трактиров охотно выписывали журналы еще и потому, что эта выписка по существовавшему обычаю шла за счет арендаторов вешалок.
Запреты на продажу спиртного в полной мере относились и к владельцам ресторанов и кафе, что серьезно влияло на их бизнес.
Так, содержатели первоклассных ресторанов в Москве в результате полного запрета на продажу спиртных напитков оказались в очень трудном положении. Вся доходность их предприятий базировалась на прибыли от продажи вина, тогда как кухня была убыточной и расходы на нее компенсировались доходами от закусок и спиртного.
У некоторых из них из-за перспектив крупных убытков даже появились мысли закрыть свои предприятия, но им дали понять, что теперь подобные действия могли быть истолкованы как демонстрация и впоследствии им могли отказать в выдаче новых разрешений.
Впрочем, с подобными проблемами столкнулись не только московские рестораторы, поскольку именно выпивка зачастую была основной статьей доходов практически повсеместно. Но и в этом вопросе власти подходили к решению проблемы вполне разумно. На юге страны, на Кавказе, где вино было традиционным продуктом, запретов на торговлю им, в том числе в ресторанах, либо не было вовсе, либо их вскоре отменяли. Однако на продажу водки, коньяков, ликеров и прочих крепких спиртных напитков запреты действовали в полной мере.
Запрещение на продажу крепкого спиртного не означало, что производство как обычного, так и денатурированного спирта в стране сократилось. Предприятия по их производству продолжали работать, и уже зимой 1914–1915 гг. русские ученые выступили с предложением использовать его вместо бензина. Хотя это требовало незначительных изменений двигателей, а теплотворная способность спирта была несколько ниже, чем у бензина, при цене денатурированного спирта в 2 руб. за ведро расходы на его использование в качестве топлива были бы весьма низкими.
Рождество 1915 г. в Москве было довольно необычным. Елки в домах, где были дети, были беднее и бледнее прошлогодних. Деньги, которые обычно тратили на украшение елок, семьи жертвовали на военные нужды.
Что же касается взрослых, то это в большей степени было трезвое Рождество. Простой народ, как главный потребитель казенного вина, по большей части смирился с трезвостью. Тихо и скучно прошли праздники и во многих ресторанах, но так было далеко не везде.
Хотя для России без вина праздник – не праздник. Поэтому многие москвичи из более-менее интеллигентной публики, не озаботившиеся заранее с приобретением спиртного, накануне праздников пустились на разные ухищрения, чтобы добыть выпивку. Многим спирт понадобился для согревающих компрессов. Другим стало вдруг совершенно необходимо поить годовалого ребенка молоком с коньяком. Третьим, чтобы бороться с упадком сил, пришлось волей-неволей купить 12 бутылок «лечебного» портвейна. Оставались и те, кто ездил за выпивкой в другие города, откуда в Москву прибывали целые транспорты.
В результате в винных магазинах, торговавших вином, были целые толпы народа, приобретавшие его по самым разным рецептам и разрешениям. В аптеках спирт расходился ведрами. Юркие комиссионеры ходили по квартирам, продавая вина, ликеры, коньяк.
Те, кто не запасся к Новому году «настоящим» вином, сами стали виноделами. Из спирта и виноградного сока делали вина, из спирта и фруктовых сиропов – всевозможные наливки.
Менее интеллигентная часть населения, которая также не могла обойтись без спиртного, прибегла к более радикальным решениям. В ход пошли как сам денатурированный спирт, так и излюбленные некоторыми отвратительные пойла на его основе – «ханжа» и только недавно изобретенный напиток «квасок». Первая представляла собой смесь денатурированного спирта и воды, тогда как второй был довольно сложной по своему составу комбинацией, основными компонентами которого были все тот же денатурированный спирт и простой квас.
Для того чтобы защититься от полиции, торговавшие из-под полы спиртным лавочники прибегали к разнообразным ухищрениям. Так, на случай появления полиции в их лавочках, сараях и погребах зачастую спиртных напитков не оказывалось, поскольку все это пряталось у соседей, не имевших прямого отношения к обыскиваемым лицам.
Владельцам ресторанов было очевидно, что в таком режиме работы – без спиртного – их бизнес продлится недолго, поэтому уже к Новому году, встречать который в ресторанах было гораздо больше желающих, в работу заведений ими были внесены определенные коррективы.
С внешней стороны, в ресторанах – «Метрополе», «Праге», «Эрмитаже», у Тестова, а также в загородных – все было как обычно: масса цветов, серпантин, сюрпризы для дам. Хотя вместо шампанского в бутылках с золотыми и серебряными головками подавались различные шипучие фруктовые воды.
Вместе с тем в меню новогодних ужинов во многих ресторанах было включено «сладкое», имевшее огромный успех. Его подавали в бокалах, и оно содержало приятную для вынужденного к трезвому времяпрепровождению столичного населения «примесь». Поэтому многие посетители начинали новогоднее меню в обратном порядке, и именно за этими столами царило веселье.
Быстро выяснилось и то, что если сдобрить «безалкогольное шампанское» коньяком, то напиток получался хотя и не очень вкусный, но зато вполне алкогольный.
В результате в Москве первая военная новогодняя ночь выдалась шумной и хмельной. По Тверской вплоть до утра носились тройки и автомобили, а у злачных мест стояли вереницы экипажей. Безалкогольной эта ночь в городе была лишь у людей малоопытных и недогадливых.