Искусственное регулирование цен государством привело к тому, что наш промышленный юг стал испытывать жестокий нефтяной голод. Останавливались мельницы, тормозился помол зерна. В то же время на нефтяных промыслах нефтепроводы прекратили принимать нефть у нефтедобытчиков, ссылаясь на переполнение своих хранилищ. Объяснялось это просто, что торговцы нефтью, выжидая обещанного повышения фиксированной цены на нефть, почти совсем прекратили ее продажу, а, следовательно, и ее прием. В результате на промыслах сложилось очень тяжелое положение: нефть некуда было качать и некому сдавать. Если крупные нефтепромышленники кое-как справлялись с этим, то мелкие оказались на грани остановки добычи.

Топливный кризис привел к тому, что остановился ряд заводов московского промышленного района. Полностью остановились 9 заводов; остальные, за исключением работавших на оборону, перебивались кое-как, питаясь небольшими запасами топлива, доставляемыми Обществом фабрикантов и заводчиков.

Прекратившие работу в основном текстильные фабрики заявили рабочим расчет на 18 февраля. Увольнению подлежали 38 тыс. человек, причем 19 тыс. в Москве. Еще раньше были уволены 14 тыс. человек, из них 80% – женщины и дети, работавшие на фабрике, изготавливавшей печенье. Проблема фабрик и заводов заключалась в том, что для Москвы давно были закуплены и отправлены 19 поездов с топливом, но все они были реквизированы железными дорогами для своих нужд. Железнодорожники заявляли, что в феврале вовсе не дадут топлива заводам и только в марте смогут дать на 5% выше средней нормы.

Если у текстильщиков проблемы были, у табачников их не было. Для повышения своей прибыли несколько иным путем по сравнению с нефтяниками пошли табачные фабрики. Они все чаще стали выпускать совершенно одинаковые папиросы, но по разным ценам. Они были абсолютно одинаковы и по размеру, и по качеству, и по упаковке. Один и тот же табак, одна и та же бумага. Разница была только в цене. Самое удивительное было то, что, несмотря на это, все эти «сорта» папирос находили своего потребителя, который в общей массе плохо разбирался в табаке, но иногда позволял себе, к выгоде фабрикантов, покурить «дорогие» папиросы.

С 13 февраля в империи начался Великий пост. Как с грустью шутили газеты того времени, «обыкновенный пост для трудового человека наступил значительно раньше». Особенно сложно в этот период пришлось бедноте, привыкшей к постной пище. Грибы сушеные стоили 8 руб. за фунт, постное масло – большая редкость, горчичное и ореховое соответствено по 1 руб. 20 коп. и 1 руб. 50 коп. за фунт, картошка – 3 руб. мера. Постная еда была теперь дороже скоромной.

Неудивительно, что в столицах при цене грибов на вес золота они привлекали внимание преступного элемента. Крупная кража сушеных белых грибов на сумму 22 000 руб. была совершена в Москве группой воров-рецидивистов. И, хотя сыскной полиции удалось найти похищенное и вернуть пострадавшему торговцу, в процессе разыскных мероприятий выяснилось, что у разных торговцев были запасы белых сушеных грибов на тысячи пудов.