Тем временем, несмотря на это знаковое событие, страна продолжала жить своей обычной жизнью. В Одессе и особенно в провинции сильно вырос спрос на лампадное масло местных заводов. Из-за большой нехватки керосина население заменяло его для освещения лампадным маслом, причем главными потребителями были крестьяне. Масло в конце 1916 г. шло по цене 26 руб. за пуд.
В Екатеринбурге продовольственная комиссия, чтобы уменьшить дефицит сахара, закупила 11 вагонов японского тростникового сахара для дополнительной продажи населению. Вообще с сахаром случались и откровенные курьезы.
В одной из деревень под Мышкиным для похорон понадобился гроб. Две родственницы покойного отправились в соседнее село, где при местной церкви всегда имелся большой запас гробов. Церковный сторож повел женщин в сарай, где хранились гробы для продажи и дрова. Женщины, выбрав подходящий по размеру гроб, взялись за него и попытались вынести, но ноша оказалась им не по силам. Сняв крышку, все были крайнее удивлены, так как гроб был доверху засыпан колотым сахаром. Столь редкостная находка всех поразила. Начались различные предположения, но разъяснить произошедшее мог бы только церковный староста, являвшийся также членом местного кредитного товарищества, но он по поводу таинственного обретения сахара в гробу хранил «гробовое» молчание.
Перед Рождеством трактирщики покупали сахар к празднику по совершенно фантастическим на тот момент ценам. За пуд пиленого сахара они охотно платили спекулянтам 40 руб., рассчитывая покрыть убытки не только повышением цены за порцию чая, но и за еду, за игру на бильярде и за «фрукты» в жидком виде.
Дефицит товаров обычно всегда приводит к тому, что торговцы хорошо на нем наживаются. Не стал исключением и предреволюционный год. Так, хозяева гастрономических магазинов с винными погребами в 1916 г. заработали просто не снившиеся им ранее деньги – не меньше 150 тыс. руб. каждый. Основной доход дала не сама гастрономия, а продажа коньяка. При себестоимости товара в 3 руб. его продавали по ценам от 15 до 25 руб., что принесло торговцам настоящие сверхприбыли. Но это было ориентировано на узкий слой людей, которые могли себе это позволить. Так, например, почтово-телеграфные служащие, успешно окончившие трехмесячные курсы и зачисленные на службу чиновниками XI разряда в почтово-телеграфные учреждения, получали содержание в 44–47 руб. в месяц.
Поэтому неудивительно, что в окрестностях Петрограда все больше распространялась карточная система. В Кронштадте введены карточки на пшеничную муку, причем на каждую карточку выдавалось по 4 фунта с указанием определенного места для ее получения, а в Ораниенбауме появились карточки на мясо.
Непрерывно продолжало дорожать мыло, причем достать хорошее мыло с каждым днем становилось все труднее. Когда в лавках «Кооперации» появлялось мыло по «божеским» ценам, оно было нарасхват. Но горько было разочарование тех, кто его купил. Бедные женщины сами, а у богатых прачки увидели, что стирать этим мылом было невозможно. Через 20–60 минут стирки кожа на руках начинала трескаться, а мыло почти не мылилось. Объяснение этому было довольно простое. Дефицит мыла привел к тому, что расплодилось много кустарных мыловаренных заводов. В погоне за прибылью они стали изготовлять «мыло» из всякой дряни и продавать его по более дешевой цене, а страдали от этого обычные люди.
В преддверии православного Рождества на столичных вокзалах творилось нечто невообразимое. У касс вытянулись бесконечные хвосты. Люди стояли по нескольку часов и зачастую безрезультатно, так как, когда до них доходила очередь, у касс появлялось объявление: «Билеты проданы». Администрация дороги вводила добавочные поезда, но проблемы это не решало, мест все равно не было. О плацкартных местах и думать не приходилось. Поезда отходили переполненными сверх нормы, все коридоры и площадки вагонов были переполнены людьми настолько, что пройти было невозможно.
Последний день уходящего 1916 г. также был ознаменован характерным событием. Это был последний день пятачка. Если пятикопеечная булка уже давно отошла в городах в область преданий, превратившись в шестикопеечную, то 31 декабря стало последним днем, когда проезд на московском трамвае стоил 5 коп. Ровно в полночь, с последним ударом двенадцатого часа старого года, когда в освещенных ресторанах, клубах и богатых квартирах раздавались пожелания «нового счастья», цена проезда на трамвае выросла вдвое, и кондукторы стали брать уже по 10 коп.