Рост цен на продукты питания, топливо, жилье и прочее вынуждал городские власти повышать выплаты трудящимся. При утверждении доклада городской управы столицы о повышении окладов некоторым категориям низших служащих городских железных дорог, дума поручила управе срочно представить доклад об установлении временных военных прибавок к окладам и других низших служащих и рабочих во всех городских предприятиях и учреждениях. Доклад был представлен на очередном заседании думы 7 декабря. В нем говорилось, что в текущей обстановке минимальное вознаграждение простого рабочего, не обладающего никакими специальными знаниями, должно составлять в 35 руб. в месяц при готовой квартире по сравнению с ранее установленными 20–25 руб. В таблице прибавок служащим и рабочим приводились 17 городских учреждений и предприятий городского хозяйства, а дополнительные расходы города составляли 1 026 257 руб. в год. Эта сумма была внесена в расходную смету на 1917 год, но прибавки должны быть выданы с 1 сентября 1916 г., на что требовалось еще 342 086 руб.

Для решения насущных проблем различные земские управы и городские управления предпринимали самые различные шаги, чтобы облегчить положение местного населения. Причем использовались любые доступные способы, включая импорт. Из-за значительного роста цен иногда бывало выгоднее закупить товар за рубежом.

В Царицыне союз кооперативов заказал в Японии на 200 000 руб. спички. С доставкой в город они обходились по цене 35 руб. за ящик, тогда как ящик спичек отечественного производства подорожал до 48 руб.

Еще более удивительный пример в этом плане дал Нижний Новгород, собиравшийся выписывать рыбу из Китая. Нижегородский городской продовольственный комитет получил заявление от одного из крупных оптовых рыбных торговцев, предлагавшего выписать большую партию свежей рыбы – сазана и щуки – из города Цицикара. По словам торговца, опыт получения в России зимой замороженной маньчжурской рыбы уже был, причем рыба была хорошего качества. Несмотря на парадоксальность такого предложения с учетом географического положения Нижнего Новгорода, в основе предложения была чистая экономика. Цена рыбы в Цицикаре была 6 руб. за пуд. Пошлина и доставка по железной дороге в Нижний из Китая добавляли от силы 4 руб. на пуд. В результате себестоимость рыбы в Нижнем составляла около 10 руб. за пуд. Дело было откровенно выгодным, поскольку в Нижнем такая рыба зимой 1916–1917 гг. стоила 16 руб. пуд. Неудивительно, что продовольственный комитет возбудил ходатайство о предоставлении вне очереди Нижнему Новгороду вагонов для доставки рыбы из Цицикара, которая должна была продаваться в городских лавках.

Однако эти примеры импорта были скорее исключением из правил, тогда как в основном ориентировались на свои силы. В Царёве касса земской управы оборудовала простенькую фабрику для переработки сахарного песка в твердый сахар. Она представляла собой плиту с вставленной в нее медной посудой для варки. Сахар, патока, эссенция с дозой воды варились, пока не превращались в тестообразную массу, которую затем выливали в формы и остужали. Несмотря на примитивность конструкции, она позволяла перерабатывать до 3000 пудов. Хотя переработка делала дороже конечный продукт, население предпочитало именно его сахарному песку, считая тот совершенно неэкономичным.

В Армавире для решения проблемы с ботинками для детей школьного возраста, преимущественно детей мобилизованных, местные власти выделили кожевнику для производства кожи 646 прочных собачьих шкур и 9 бычьих шкур на подошвы. Собачьи шкуры были получены от убоя бродячих собак. Кожа собачья обходилась городу до 3 руб. каждая, а бычья – до 60 руб. Выделка бычьей кожи стоила 18 руб., а собачьей – 2 руб. 15 коп. Из одной собачьей шкуры можно было изготовить до 5–6 заготовок.

Общество по оказанию продовольственной помощи беднейшему населению Москвы устраивало сбор пожертвований исключительно обувью и никому не нужными обрезками кожи, обрывками ремней, старыми подошвами и тому подобным материалом, который мог быть использован для починки собранной обуви. Пожертвования собирались, в частности, путем систематического объезда и обхода наиболее зажиточных кварталов. Всю собранную и отремонтированную обувь продавали по ценам, определяемым затратами на организацию сбора и ремонт обуви. В результате цена отремонтированной обуви была не дороже 8–4 руб. за пару.

Управление Юго-Западных дорог организовало сапожные мастерские для обслуживания нужд железнодорожных служащих как в Киеве, так и на линии, для чего было создано несколько передвижных мастерских. В них принимались заказы только на починку обуви.

Однако всего этого было совершенно недостаточно. Проблема с обувью в стране достигала такой остроты, что Главный комитет Всероссийского земского союза запросил губернские военно-промышленные комитеты, в какие сроки по какой цене и какое количество они могут доставить необходимые Главному комитету лапти. Всего требовалось 4 млн пар лаптей.

С одеждой тоже далеко не все было благополучно, поэтому торговцы изыскивали самые разные способы для максимизации своей прибыли. В Туле владельцы мелких магазинов готового платья придумали очередную «остроумную» схему. Они закладывали готовую одежду в ломбард, затем приходили на аукцион, когда ее выставляли на продажу, а затем торговались до седьмого пота, вздувая цены. При недостатке одежды готовое платье шло по бешеным ценам, а владельцы магазинов получали на этом изрядные барыши.

Новый вид аферы возник в Харькове. Некоторые ушлые предприниматели стали покупать право на открытие столовых и кофеен, но и не думали их открывать. При наличии такого разрешения они могли получать 6 пудов сахара в месяц, а потом по спекулятивной (иногда до 1 руб. за фунт) цене продавали его на сторону.

Власти боролись со спекулянтами, но, несмотря на все их усилия в результате инфляции и уменьшения предложения товаров на внутрироссийский рынок, цены росли на все и повсеместно.

Появившаяся в Петрограде мороженая навага по своей цене была доступна счастливцам, не ведущим счет деньгам, а жарить ее в масле могли только спекулянты, которых тогда называли несколько иначе – мародерами.

С начала декабря месяца во всех лавках и магазинах столицы, где продавался древесный уголь, цена на него поднялась до невиданных величин. Маленький бумажный картуз, вмещающий не более 1 фунта этого угля, продававшегося ранее от 90 коп. до 1 руб. за целый мешок, теперь стоил 30–35 коп.

Шоферы такси или, как их называли раньше, прокатных автомобилей, дежурившие на бирже Гостиного двора и на Знаменской площади у вокзала, сговорились не брать дешевле 25 руб. за час или менее. В результате наемным автомобилем могли пользоваться фактически только те, кто сам награбил деньги.

Для увеличения продаж торговцы использовали самые разные хитрости. В витринах многих гастрономических магазинов появились рекламные объявления и плакаты с надписями, что «цены на все товары значительно понижены». В реальности никакого снижения цен не было, а совсем наоборот. Так, например, магазины продавали «фисташки в соли» по 2 руб. 40 коп. фунт как особого рода лакомство. При этом в тех же самых магазинах были фисташки без соли, но по 80 коп. Немного соли на этих орехах обходились покупателю в 1 руб. 60 коп. Это лишь один небольшой пример, но он демонстрировал общую картину, когда все содержимое магазинов, ломившихся от тяжести товаров, состояло из таких же курьезов. При бивших в глаза обилии пищевых продуктов цены были такие, что купить их могли позволить себе очень немногие.

Присутствовало и импортозамещение. Один из столичных ресторанов начал рекламировать наличие у него деликатеса – «Остендские устрицы 12 руб. десяток». Однако последний раз такие устрицы были перед войной, но российские гурманы либо не догадывались, что устрицы были черноморскими, либо им было все равно, и они готовы были быть обманутыми.