Как предвидела Эрифа, ребенок у меня в животе в самом деле стремился поскорее попасть в мир мужчин.

После коротких родов он яростно вырвался из моего тела и заревел, как теленок. Эрифа широко улыбалась, глядя на меня с пола; я почти видела, как в ее глазах сверкают золотые слитки. Я свесилась с родильного стула и, поддерживаемая служанками, сквозь застилающий глаза пот вгляделась в сморщенное красное существо на руках знахарки. Подтверждение того, что это мальчик, я могла доверить лишь собственным глазам.

Агамемнон не стал дожидаться обрядов очищения. Он ворвался в дурно пахнущую, пропитанную скверной родильную комнату, не удостоив меня ни взглядом, ни единым добрым словом, пока я лежала в кровати, совершенно истощенная. Согнув свои мускулистые руки, он взял моего вопящего сына у омывавшей его Эрифы. Я резко подхватилась; крик застрял у меня в горле. В моих ушах зазвучал голос Агамемнона из далеких времен: «Отвернись». И тот ужасный последний звук, глухой удар, который будит меня в кошмарных снах.

Мои дамы засуетились вокруг, а я снова обмякла в кровати.

Агамемнон засмеялся и поднял младенца над собой личиком вниз.

– Мой сын. Он идеален. Твой первый мальчик, Клитемнестра.

Глаза защипало от слез. Я отвернулась, вспомнив запах и ощущение мягких волосиков моего первенца. Его маленькую головку. «Череп Агамемнона, размозженный. Не держащие его ноги. Его туша, обрушивающаяся на пол под лезвием жертвенного топора. Мои пальцы в его заляпанных кровью волосах».

Но было слишком поздно, слишком поздно. «Прости меня, Ифит».

Агамемнон поднес нашего ребенка к узкому окну, выходящему на цитадель.

– Это твое наследие, сынок. Это, и еще больше. Никто не изгонит тебя с родной земли. Тебе никогда не придется сражаться за то, что принадлежит тебе по праву. Уж я об этом позабочусь, – в уголках его глаз блестело, когда он повернулся и заорал на моих женщин: – Выметайтесь отсюда, вы все. Позовите Эгисфа и моих дочерей!

Придя в ужас оттого, что Эгисф увидит меня слабой, лежащей здесь, в комнате, пропахшей моей кровью и потом, я приказала служанкам перед уходом обтереть меня, заколоть волосы и расставить по комнате дымящиеся благовония.

Эгисф потрясенно извинился передо мной за вторжение и ввел в комнату Ифигению с Электрой. Девочки застенчиво взялись за руки и подошли к отцу, а тот стоял, расставив ноги, и гордо прижимал к себе своего сына. Ифигения заколебалась, задержавшись возле моей кровати, но Электра потащила ее вперед. В нескольких шагах от отца они резко остановились, бросая ясные тревожные взгляды на нового братика.

Агамемнон опустил ребенка, давая девочкам полюбоваться.

– Дочери, поприветствуйте наследника Микен.

Девочки подобрались ближе, всё еще крепко держась за руки. Ифигения встала на цыпочки, чтобы лучше разглядеть брата, и Агамемнон одарил ее снисходительной улыбкой.

– Он такой маленький и красивый, – произнесла она шепотом, словно боясь побеспокоить хнычущего малыша.

Отец презрительно поднял бровь и повернулся к Электре.

– А ты что думаешь?

– Если он тебе нравится, то и мне тоже, тата.

Агамемнон фыркнул.

– Давно пора было богам даровать мне этого мальчика. А теперь слушайте меня, – он взмахнул рукой, указывая на всех нас. – Каждый из вас будет уважать этого ребенка. Он намного выше вас. Однажды он наденет священное руно царствования, а его рука будет держать микенский скипетр. Сегодня я принесу щедрую благодарственную жертву, а ты, Эгисф, принесешь клятву убитой лошади. Ты пообещаешь защищать моего наследника до конца своих дней. Мой отец должен был заставить принести эту клятву своего брата.

Краска отлила от лица Эгисфа при упоминании этой страшной клятвы. Она требовала от дающего клятвенное обещание стоять на куске плоти, отрубленной от жертвенного животного, и выкрикивать жуткие проклятия, которые обрушатся на него, если он посмеет нарушить клятву.

– Боги улыбаются нашему союзу, – изрек Агамемнон, поворачиваясь в конце концов и в мою сторону. – Клянусь тебе, что ни один человек не причинит вреда нашему сыну. Он никогда не будет страдать в изгнании, как пришлось страдать мне. И, конечно же, тебе, брат, – Агамемнон убрал одну руку от младенца и ткнул Эгисфа в плечо. А тот уставился на него в немом изумлении.

Хриплым от непривычного чувства голосом, а возможно, просто от дыма благовоний Агамемнон продолжил:

– Я никогда не забуду, как это было. Я никогда не рассказывал тебе, Клитемнестра, какие я вынес страдания по вине этих узурпаторов. Что толку от того, что ты устыдишься.

– Осторожнее, Агамемнон, – предостерегла его я, пристально изучая лица дочек. А те во все глаза смотрели на отца и брата, пребывая в блаженстве и недоумении. Девочкам не было известно о моем предыдущем замужестве и о потере брата. Я собиралась приложить все усилия, чтобы они как можно дольше не узнали обо всех ужасах, что произошли в стенах этого дворца, в нашей семье.

Агамемнон, похоже, меня не слышал.

– Пусть этим узурпаторам не будет ни покоя, ни отдыха, и никаких либаций их жаждущим духам.

– Но при этом они приходились тебе родственниками, – сказал Эгисф.

Агамемнон был слишком глубоко погружен в свои воспоминания и не обиделся на это напоминание.

– Как те, кто никогда ничего не терял, могут себе представить, каково это, когда у тебя отнимают право, данное тебе по рождению? Мы с Менелаем бежали в чем были, не имея времени на сборы. Я, законный царь Микен, был вынужден упрашивать менее значительных правителей дать мне оружие и воинов, а взамен мог предложить лишь обещания. Мы с братом спаслись только благодаря моей хитрости и отваге. Порой я отчаивался когда-нибудь вернуть себе Микены, – он умолк, задумчиво уставившись на ребенка на его руках.

– Кто отнял у тебя трон, тата? – полюбопытствовала Электра.

– Тихо, – сказала я ей.

В тот момент, когда никто больше не решался заговорить, Ифигения произнесла:

– Дядя Эгисф, а ты что делал, пока отец и дядя Менелай собирали войско?

Агамемнон покатился со смеху, забыв о своих нежных чувствах.

– Он? А кто знает? Прятался поблизости, как бродяга.

Девочка уже осознавала, что совершила ошибку, хоть и не понимала, в чем она состоит. Она попыталась сменить тему.

– Правда ребеночек милый, дядя? А тебе не хотелось бы сына?

– Если богам будет угодно, чтобы я женился, то лучше бы они послали мне дочку, такую, как ты, – ответил Эгисф.

– Согласен, – сказал Агамемнон.

Он подошел к моей кровати и положил ребенка в мои руки. Я подставила сложенную чашечкой ладонь под головку сына. «Теперь ты в безопасности, маленький».

Агамемнон подошел к двери, остановился возле нее и сказал:

– Дочери, подойдите ко мне. Поцелуйте своего отца.

Девочки робко приблизились к нему. Он поднял Ифигению, и она поцеловала его в бородатую щеку. Снова оказавшись на твердой земле, она встала, замерев от восторга.

Следующей пошла Электра. Она обвила руки вокруг его шеи и целовала его лицо снова и снова. Он посмеялся и попытался осторожно оторвать ее от себя. Она вцепилась в него сильнее, будто в мачту тонущего корабля.

– Пусти! – сказал он.

– Нет, тата. Останься, останься!

Агамемнон снова засмеялся.

– Ну хватит уже.

– Нет, нет!

Он отдернул от себя ее ручонки и рывком спустил на пол, посмотрев на дочь как на диковинную мелкую букашку, а она откатилась назад, размахивая руками, чтобы не упасть.

– Что у нее за манеры, – сказал Агамемнон. – Если она не может себя обуздать, это надо из нее выбить.

Девочка почти выиграла битву за то, чтобы не упасть, но тут плюхнулась на зад. В ее глазах стояли слезы.

Уже в коридоре ее отец бросил на прощанье:

– Боги, уберегите эту семью от еще большего количества женщин.

* * *

Агамемнон не навещал сына до самого торжества, на котором носил его вокруг очага и нарек Орестом Агамемнонидом. Во время беременности Ифигенией я даже не представляла, что когда-нибудь смогу снова испытать такую всепоглощающую любовь, какую чувствовала к Ифиту. Я страшилась ощутить ее снова. Но с первого момента, когда ее положили мне на грудь, а после нее Электру, я была готова сокрушать целые армии ради своих дочерей. Но с этим новым сыном все было по-другому. Порой, когда он лежал в своей колыбельке, меня так тянуло к нему, что я плакала. Однако, взяв его на руки, я чувствовала себя совершенно чужой ему или в лучшем случае теткой или нянькой, которой разрешили покачать его на коленях, пока не придет пора отдать его законному родителю. Я была его временной опекуншей, а он был сыном своего отца. Слишком сильная любовь к нему уничтожила бы нас обоих.

Его отец приходил в детскую каждый день и задерживался достаточно надолго, чтобы отметить, как быстро Орест растет и развивается, а потом подбросить его в воздух. После этого Агамемнон обычно удалялся, чтобы заняться более неотложными делами: охотой или спортивными состязаниями, а возможно, и встретиться с рабыней в постели. Мои дочери глядели на ласкающего их брата отца и ждали, что потом он обратит внимание и на них. Их маленькие тельца были напряжены, их обращенные вверх личики выражали нетерпение, и каждый раз они сморщивались, когда он уходил прочь, даже не взглянув в их сторону.

Весь дворец ублажал Ореста так, как никто из моих девочек не мог даже мечтать. Он был самым удачливым из детей, мог похвастать отменным здоровьем и, что самое важное, отцовским вниманием. Алтари богов переполняли подношения за его благополучие. Когда Орест в первый раз улыбнулся и научился сидеть без поддержки, Агамемнон даже преподнес мне подарки. Когда ребенок начал ползать, он взял его в зал, чтобы поразить этим воображение сторонников и седобородых советников. Но даже при всем при этом я не могла полностью избавиться от страха, что он наполняет дворец незаконнорожденными мальчиками на тот случай, если с Орестом что-нибудь случится. Я пытала расспросами беременных рабынь и пристально изучала лица каждого мальчишки-бастарда.

– Мой юный Геракл, – засмеялся Агамемнон, подхватывая Ореста с циновки, где крепыш сидел и сбивал деревянные кубики, выстроенные Ифигенией в высокую башню.

– Мой Геракл, – прошептала Электра. Ее задумчивое выражение лица сменилось хмурым, как только я приобняла ее за плечики и привлекла к себе.

Агамемнон опустил Ореста на пол. Малыш качнулся на своих маленьких ножках, а потом его пухлые коленки подогнулись, и он упал на живот.

– Сколько еще ждать, пока он сможет стоять на своих ногах? – спросил Агамемнон. Я надеялась, что уже недолго, но прежде чем я успела ответить, он саркастически заметил: – Ему скоро надоест натирать циновкой мозоль на заду. Такое только девочкам нравится, – Агамемнон шлепнул Ореста по поднятому кверху заду, спровоцировав тем самым возмущенный визг ребенка. – Он пойдет, не успеем мы опомниться, и настанет время для его образования.

– Он еще совсем маленький, – сказала я негромко, чтобы не давать няньке Ореста пищи для слухов о размолвке между хозяйкой и хозяином. Не то чтобы я ей не доверяла. Нянькой Ореста Агамемнон назначил добрую женщину из Анафи, а Гармонию снова сделал нянькой моих дочерей после того, как эта сука попросила его об этом. Я утешала себя тем, что у него хватило ума хотя бы на то, чтобы не доверять благополучие наследника матери бастарда. Я ограничила влияние Гармонии на девочек тем, что она только спала в детской, а ее сына не допускала до своих детей, чтобы не формировать у него понятий не по статусу, если, конечно, этого уже не случилось. Как ни досадно, Никандра уже начали обучать владению мечом и копьем вместе с сыновьями сторонников. Помимо того, Эгисф готовил его к получению образования в области управления и экономики.

– Не забирай у нашего сына хотя бы детство, – сказала я.

– Я не позволю тебе его выхолостить, – ответил Агамемнон. – Его судьба – это трон и поле боя, а не ткацкий станок. С тобой он будет только до тех пор, пока сосет грудь. После будет моим.

Попытки ребенка, вопившего оттого, что Ифигения старалась помочь ему принять вертикальное положение, наконец увенчались успехом. Вылупив глаза, он смотрел, как Агамемнон чинно удаляется из детской. Орест немного поерзал на попе, будто вид отца-гиганта с бронзовыми волосами внушал ему благоговейный страх.

Я позвала Ифигению, тут же подбежавшую ко мне, и прижала к себе обеих дочерей. Ифигения обняла меня за талию, Электра заворчала.

Агамемнону был необходим мой сын, зато наши дочери были моими. Наши дети знали некое подобие защищенности, и так будет до тех пор, пока я смогу этому способствовать.