Я ругала Эгисфа за его эмоциональный взрыв, подвергший нас с дочерями еще большей опасности. Он все выслушал, опустив голову, затем вымолил у меня прощение и отстранился. Когда бы ни пересеклись наши пути, он вежливо меня приветствовал и почти ничего не говорил. К моему ужасу, он снова начал ходить по дворцу с оружием, нося на поясе свой меч с орлиными когтями, как в тот день, когда вернулся из изгнания после захвата трона Агамемноном.

Моя беременность сделала несчастным не только его. Электра хмурилась и смотрела на меня, как хищница, если ей доводилось присутствовать во время моих осмотров Эрифой. Ифигения, наоборот, задавала знахарке столько вопросов, что Эрифа поклялась сделать ее своей ученицей.

– Он будет силен, как бык, – объявила Эрифа, вытаскивая руки из-под моей юбки после одного такого осмотра, – прямо как отец.

– Он? – переспросила Электра.

– Конечно. Будет у тебя братик, милая, – ответила старуха, и Ифигения восторженно захлопала в ладоши. – На ранних сроках вашу маму рвало, как деву на пьяной оргии Диониса. Это верный признак того, что там мальчик, которому не терпится ворваться в этот мир и завоевать себе доброе имя. Да и ее размер, и то, как он сидит в ее чреве, – в этот раз она точно подарит царю сыночка. Больше никаких разочарований.

– Что значит «разочарований»? – потребовала объяснений Электра.

– Попридержи свой длинный язык, – сказала я старой ведьме, оборачивая юбку вокруг талии.

Эрифа захихикала.

– Ой, я не хотела… Быстренько, девочки, хотите потрогать мамин животик, пока она не спрятала вашего братика?

– Нет, – рыкнула Электра.

Ифигения вручила свое шитье новой няньке и подбежала к кровати. Последние несколько недель женщина из Анафи помогала ей вышивать большими неказистыми стежками то, что должно было выглядеть как цветы на пеленке в подарок младенцу. Я ослабила юбку, и меня охватило почти болезненное чувство любви, когда пальчики дочки нежно, словно бабочка, опустились мне на живот.

– Ты бы хотела мальчика, мама? – спросила она.

Мне в самом деле нужен был сын.

– Мне все равно, лишь бы боги даровали ребенку хорошее здоровье, – ответила я.

– А что? Он может умереть? – спросила Электра.

Ифигения в ужасе ахнула.

– Тише, тише, голубочка, – заворковала Эрифа и погладила Ифигению по голове. – Ничего с твоим братиком не случится, если за дело возьмусь я. Не то чтобы я могла творить чудеса, заметь, но никто не довел столько семян до бутончиков, сколько я. Вот почему мои хозяйки не скупятся на оплату моих услуг по достоинству.

Моя младшая дочь подкралась к столу, на котором лежали Эрифины принадлежности.

– Электра! – прикрикнула я, и девочка с визгом отдернула руку от сумки Эрифы. Кое-что из содержимого сумки выпало на стол: несколько амулетов, сосуд с нарисованными на нем зловещего вида сорняками и небольшой мешочек.

– Я только посмотрела! – Электра указала на сосуд. – А это для чего?

– Ах, это ценный лосьон, который очень ценят богатые госпожи. Он сохраняет нежность кожи от разрушительных последствий деторождения, – Эрифа подобострастно оскалилась, глядя на меня. – Ради сохранения мужниной любви ничего не пожалеешь.

– А это? – Электра подобрала серый амулет в форме диска.

– Ой, а этого твоей маме не надо. Видишь, что тут за символ нарисован? Это магический знак женщины. Такими пользуются дамы, которые хотят родить девочку.

– Возможно, я прикуплю его для следующего раза, – сказала я.

– Даже не думайте об этом, – отрезала Эрифа. – Нельзя шутить с такой мощной магией. Если этот амулет пролежит рядом с вами хотя бы ночь, демон сможет подобраться к вам через сновидения и в вашем чреве окажется уже не царевич. Электра, дорогуша, положи это обратно в сумку, а то твоя мама может родить непонятно что.

Меня передернуло от мысли, что Агамемнон сделает с этим «непонятно чем».

– Быстро, – велела я, – убери это.

* * *

Отпустив Эрифу и детей, я решила лечь пораньше, но выспаться толком не получалось. Покоя не давали путаные сны: Эрифа успокаивает меня и подсовывает маковый сок… рвущие меня на части боли на стуле для родов… подбадривания моих женщин… их крики ужаса… Гармония поднимает моего ребенка.

«Девочка, госпожа, ваш сын».

Мальчик с женскими грудями.

«Посмотрите на ее фаллос! Видите, как он раскачивается!»

Фаллос быка. Раскачивающийся топор. Бык на алтаре.

Настойчивый стук привел меня в состояние зыбкого полусознания. Через узкое окно проникал лунный свет, наполняя комнату серым сумраком. Сквозь дверь спальни послышался мужской голос, звавший меня по имени. Я издала стон, не понимая, сплю я или уже нет.

– Клитемнестра, – голос раздался снова, уже резче. Эгисф.

Побоявшись, что его могут услышать, я ответила ему, чтобы заходил. И хотя в горле у меня пересохло и голос получился хриплым, я испугалась, что тоже могла произнести это слишком громко.

Эгисф вошел в спальню и встал надо мной, сверкая глазами в темноте.

– Ну что? Что сказала знахарка?

Он разбудил меня в моих покоях ради этого? Я невольно рассмеялась.

Эгисф вздрогнул.

– С тобой ведь все хорошо? А с ребенком?

Прежде чем я успела ответить, он коснулся моей щеки. Я накрыла его ладонь своей, собираясь убрать его руку. Но вместо этого оставила ее, как была. Его ладонь была мягкой, как у мальчишки. Кончики пальцев второй руки скользнули по моей шее, отдаваясь в моем теле теплом. Я прислонилась спиной к стене. Тепло распространялось волнами, окатывая мой округлившийся живот.

Он склонил голову, и я почувствовала его дыхание на своих губах.

– Неужели именно такой должна быть наша жизнь?

Я взяла его руки и опустила вдоль тела.

– Ты так и будешь рожать ему ребенка за ребенком, пока он не измотает тебя до смерти? – не отступал Эгисф.

Разве он не обещал закончить этот безумный разговор? Разве забыл, что случается с теми, кто идет против установленного богами порядка?

– У меня нет выбора, Эгисф. Смертные не решают, как пройдет их земной путь. Неужели ты до сих пор этого не знаешь?

– Нет, мы решаем. Мы можем уехать сейчас. Этой ночью.

Неужели он забыл о судьбе Тантала и Фиеста? О судьбе моего невинного сына, понесшего наказание за деяния и амбиции мужчин?

– Мы не можем бороться против того, что предопределяют для нас боги.

Эгисф стиснул зубы.

– Откуда тебе знать, что они предопределили для нас?

– Если они что-то и предопределили, то точно с намерением нас уничтожить.

Он упал на колени и прижался щекой к моей руке. С его губ слетали возражения и нежности. Мне ужасно хотелось приласкать его, погладить по его темным волосам.

– Уезжай со мной вместе, – умолял он. – Или после родов, сразу же. Только поклянись.

Опечалившись, я улыбнулась, чтобы мои последующие слова причинили не так много боли.

– Эгисф, будь разумным. Куда мы поедем? Что мы будем там делать? Все, что у тебя есть, дает тебе Агамемнон, а мое приданое, если даже нам удастся вывезти его из дворца, не бесконечно. У тебя нет корабля, чтобы ходить в захватнические походы, и нечем торговать. Чем ты будешь заниматься? Станешь наемником? Ты мало тренируешься в обращении с оружием. Советником при дворе иноземного царя? Кто из царей питает к тебе настолько сильную любовь, чтобы из-за твоего назначения на должность навлечь на себя гнев Агамемнона с его армией? И что же остается? Ты станешь наниматься батраком, станешь презреннейшим, безземельным и утратившим всякое доверие человеком, продающим свои услуги любому, кто предложит кров на время и черную работу? А что станется с моими дочерьми? С ребенком, которого я ношу? Что будет со мной? Я не позволю твоему безрассудству навлечь беду на всех нас.

Эгисф поднялся на ноги.

– Ты думаешь, я не смогу о тебе позаботиться? – он ухватился за висящий на поясе меч с орлиными когтями. – Это моя плоть. Это оружие давным-давно решило мою судьбу. Оно сделало меня тем, кто я есть.

Я с сомнением глянула на меч. Я не думала, что у него когда-нибудь была возможность им воспользоваться. Если бы мы отобрали у Агамемнона наследника, мой муж бился бы с Эгисфом всю дорогу до самого царства Аида.

– Ты сам сказал: Агамемнон ни за что не отдаст сына, – возразила я. – Так что он будет делать, когда он его получит? Станет унижать его, чтобы покарать меня? Мучить, угрожая бастардом Гармонии?

– Он уже собирается возвысить Никандра. Он хочет, чтобы я следил за образованием мальчика, наставлял его в необходимых для царевичей премудростях. Царь может поступить как угодно, независимо от того, подаришь ты ему сына или нет.

Содрогнувшись, я накинула на плечи покрывало.

– Хватит. Я хочу, чтобы ты ушел, сейчас же.

– Тебя не переубедить?

Когда он поверит в мою непреклонность?

Я ответила:

– Просто иди.

Некоторое время Эгисф постоял, разочарованно вздыхая. Я отвернулась и уставилась в стену, и тогда наконец послышались его удаляющиеся шаги.

Я притянула к себе колени, насколько позволял большой живот, и ненадолго позволила себе представить Эгисфа своим мужем, любовником. Каждую ночь засыпать в его объятиях. Просыпаться с ним рядом в маленьком домике, где-то далеко отсюда, на какой-нибудь ферме. Электра и Ифигения играют. В дверь домика ломятся солдаты. Наша семья спасается бегством, вечно оглядывается через плечо. У моих детей нет ни дома, ни корней, и в изгнание их отправила собственная мать.

Понемногу я начала ощущать, что подо мной что-то лежит и упирается мне в бедро. Я попыталась подсунуть под себя руку, но у меня не получилось. Немного наклонив грузное тело, мне удалось достать предмет: маленький диск. Я поднесла его к глазам, силясь что-нибудь разглядеть в полумраке. На его поверхности был начертан символ: короткая линия, изогнутая в виде убывающего полумесяца, под ней две стоящие рядом точки, и в довершение – знак бесконечности, обозначающий фигуру в юбке с двумя руками. Магический символ женщины.

Я подскочила, как ошпаренная. Быстро, насколько позволяла моя походка беременной, я бросилась через комнату, распахнула дверь и швырнула амулет Эрифы в коридор. На мой крик откликнулась служанка.

– Быстро вынеси эту проклятую штуковину отсюда прочь, – приказала я. – Унеси из цитадели. Закопай.

Остаток ночи я не смыкала глаз, боясь проникновения в свои сны опасного духа.