Гармония, как однажды уже предупредил меня Эгисф, не подходила на роль няни для моих дочерей. С Ифигенией могла бы справиться любая женщина, а вот в попытке приструнить Электру Гармония потерпела полное поражение. Ее воспитательные инстинкты годились лишь для ее собственного сына. Однако раньше она была моей лучшей служанкой, и я решила назначить ее старшей.

Мой новый выбор пал на женщину, не так давно захваченную в походе на остров Анафи. После того как двух ее маленьких дочерей продали за границу, она взялась за выкармливание младенцев рабов. Я выжидала, собирая удовлетворительные отзывы о характере женщины, а потом позвала Гармонию одеть меня вместо моей служанки.

– Ваши дочери привыкли ко мне, – сказала она, затягивая на мне плетеный пояс. – Разве вы не можете оставить нас обеих, госпожа?

– Две няни в одной детской? Это так же плохо, как два кузнеца возле одного горна или два царя на одном троне, – я покачала головой, отгоняя от себя непрошеное воспоминание о Фиесте и Атрее, двух враждующих царях, некогда живших и почивших.

– Электра расстроится, – сказала Гармония.

Я выбрала и вытащила из ларца украшенную драгоценными камнями повязку на голову.

– Она привыкнет.

– И все-таки я считаю, что в этом есть смысл, учитывая ваше положение.

Повязка выскользнула из моих пальцев.

– Что?

Гармония отступила назад, окидывая меня взглядом. Она ослабила пояс.

– Может, мне послать за Эрифой, чтобы она вас осмотрела? Или на этот раз вы предпочтете дворцовых травников?

Несмотря на то что кровотечение не наступило уже четыре раза подряд, живот был почти незаметен. Я все еще надеялась выкинуть, как случалось уже много раз. Перспектива подарить дому Атрея сына, мальчика, из которого будут создавать образ такого же жестокого мужчины, заставляла меня просыпаться ночью в поту, как преследуемого убитыми сыновьями Фиеста. Но не меньше я боялась потерять ребенка или родить еще одну девочку. Агамемнон был в ярости из-за отсутствия наследника. Что будет с Ифигенией и Электрой, если я снова его подведу? Пока мои дочери в безопасности, но что случится, если их отцу придет в голову найти новую царскую невесту, а нас забыть? Как поступил Ясон с Медеей и Геракл со своей верной Деянирой; а ведь эти женщины питали сильную любовь к своим мужьям, чего не было в моем случае.

– Я пошлю за Эрифой ближе ко времени, – ответила я, – если будет нужно.

* * *

Теперь, когда мой секрет был раскрыт, мне не оставалось ничего другого, как рассказать об этом мужу. Сначала я сообщила новость Эгисфу, когда мы сидели на скамье в моем тронном зале.

– Полагаю, это должно было произойти рано или поздно, – поморщившись, ответил он. – И что теперь делать?

Я положила свою ладонь поверх его. На какой-то пугающий миг я почувствовала, как внутри у Эгисфа бурлит жизненная сила, струится по венам этого мужчины, который мог бы быть моим.

– А что я могу сделать?

Вопрос не требовал ответа, но Эгисф обратил ко мне свое лицо с такой яростью, что я отпрянула.

– Что ты можешь сделать? Что сделать? Тебе нужно было спасаться, когда была возможность. Забрать дочерей. Сына ты у него ни за что не заберешь.

– Конечно, нет, – ответила я потрясенно.

– Он никогда тебе не позволит. Ох, что же я наделал? – Эгисф сжал стиснутыми кулаками виски. – Я должен был прекратить это. Я мог бы это прекратить. Я ведь знал, что это может случиться, но я отказывался этому верить.

Я отодвинулась от него.

– О чем ты говоришь? Он мой муж. Никто не запретит ему пользоваться своим правом.

Эгисф застонал.

– Это мальчик?

– Откуда же мне знать?

– Лучше, чтобы нет. Для всех нас лучше. – Он вскочил со скамьи и в несколько широких шагов очутился у двери.

Я бросилась за ним, проклиная себя за то, что вывалила на него эту новость так прямо. Его гордость была уязвлена, его глупые надежды, несбыточные мечты – сладкие фрукты, которые висят на недосягаемой высоте. Эгисф мчался по двору в направлении зала, где уже несколько дней кряду Агамемнон заседал с командирами своего отряда и планировал поход для захвата урожая у дальних соседей.

– Я должен был прекратить это, я мог это прекратить, – бормотал Эгисф.

Я в страхе потянулась к его руке. Он шел слишком быстро и, казалось, не обращал на мое преследование никакого внимания. Эгисф миновал охранявших портик часовых, откинул алый занавес в вестибюле и зашагал по залу.

– Убирайтесь отсюда, убирайтесь! – завопил он, отпихивая в сторону одного из изумленных командиров Агамемнона. – Я буду говорить с тобой наедине, Агамемнон.

Испуг на лице моего мужа сменился усмешкой.

– Спятил в итоге. Что ж, господа, с этим умалишенным я разберусь. В любом случае тактику мы выработали.

Я шмыгнула в полумрак вестибюля, а переговаривающиеся вполголоса командиры потянулись из зала.

– Ты еще смеешь заставлять ее принимать отраву своих травников… – начал Эгисф, не дожидаясь, пока командиры выйдут и не смогут его услышать. Фразу он не окончил. – Девочка или мальчик – решать богам, а не тебе.

– Стало быть, ты слышал? – спросил Агамемнон.

Лед в его голосе привел Эгисфа в чувства.

– Да… ее… ее служанка сказала.

– Нянька? – уточнил Агамемнон. – Забавно, мне тоже сообщила она.

Эгисф издал короткий смешок.

– Да. Забавно это.

О моей беременности Агамемнону сообщила Гармония? Это открытие, подкрепленное презрением Эгисфа, встряхнуло меня. Более спокойная и отстраненная часть моего сознания решила, что я позабочусь о ней позже.

– На этот раз у меня будет сын, какие бы снадобья ни прописывали ей врачи, – заявил Агамемнон. – Она обязана дать мне это. Не позволяй себе диктовать, как мне можно и нельзя с ней обращаться.

– С какой стати она тебе чем-то обязана после всего, что ты сделал? Ты убил ее семью.

– Никогда больше не произноси при мне этих имен.

– Каких имен? Тантала? Фиеста? Младенца Ифита?

Агамемнон взревел, как телок во время кастрации. Он ткнул пальцем в Эгисфа.

– Слушай меня, ты, сопливый ублюдок. Я пощадил эту женщину, когда занял Микены. Я мог бы продать ее, но пощадил, несмотря на то что ее трахал этот незаконно захвативший трон мелкий засранец. Я пожалел ее, женщину, чей отец вступил в сговор, чтобы лишить меня трона.

– Ты преследовал свои интересы.

Агамемнон побагровел от ярости.

– А почему я не должен был этого делать? Трон мой, и всегда был. А потом будет принадлежать моему сыну, ребенку в животе этой женщины.

– От того, что ты так на нее давишь, она может и выкинуть.

Я думала, что Агамемнон ударит Эгисфа. Но он сказал:

– А ты ведь на это и надеешься? Ты хочешь остаться наследником, потому здесь и ошиваешься. Если она потеряет моего сына, я снова ее наполню. Я буду наполнять ее каждую ночь, пока у нее не иссохнет матка. Она должна мне сына, и она даст мне его, даже если для этого мне придется сломать ей хребет.

– Не говори так о ней.

– Она моя жена, и я буду говорить о ней так, как захочу. Попридержи свою заботу для скотины, на которой ездишь верхом. А тебе я скажу вот что – и ты можешь бежать и передать это ей: если она не родит мне здорового сына, я найду женщину, которая это сделает. Я возьму женщину, которая сможет. А она и ее дочери пусть умоляют кого-нибудь другого приютить их.

К горлу у меня подступила желчь. Я с отвращением отвернулась.

Обитая бронзой дверь на портик была отворена. За ней стояла женщина. Потребовалось некоторое время, чтобы туман в моей голове рассеялся и я поняла, что это Гармония. Глаза ее сверкали как никогда. Мы долго буравили друг друга взглядом, а потом она ушла прочь.

* * *

Возможно, она думала, что сможет избежать моего гнева, но я не стала тянуть с тем, чтобы вызвать вероломную няньку моих дочерей к себе в тронный зал. После краткого и сдержанного разговора я велела ей собрать все, чем мой муж расплатился с ней за услуги, взять своего сына и покинуть Микены.

Вместо этого она обратилась к Агамемнону. В ту ночь он заявился ко мне в спальню и объявил, что никогда и ни за что не отречется от своего сына, коим на самом деле являлся Никандр. Он навис над моей кроватью, и на его лбу и бычьей шее вздулись вены. Из его рта вылетали капельки слюны и оседали на моем лице, когда он орал, что никогда не бросит Гармонию. Он никогда не бросит любовницу, зато угрожает бросить меня и моих дочерей, если я не смогу родить ему наследника.

Он схватил меня за запястья и потащил, заставив встать на колени, и его искаженное лицо оказалось на одном уровне с моим. Изо рта у него разило вином.

– Если кто-нибудь причинит хоть малейший вред моему мальчику или его матери, не сомневайся: ты и твои дети претерпят то же самое и еще хуже.

Агамемнон уже доказал, что способен на любую жестокость, если считает свои действия оправданными, но я не могла поверить, что он умышленно погубит собственных дочерей. Однако я не могла позволить себе в это не верить.

Я высвободилась из его захвата и легла на бок, отвернувшись к стене. По моему телу побежали мурашки, когда он нагнулся и ущипнул губами мою шею, целуя без любви.

Так вероломная сука Гармония осталась во дворце исключительно для того, чтобы обслуживать Агамемнона в постели и воспитывать его сына.