Мы стояли, прижавшись друг к другу, у двери детской, и он клялся никогда больше не оставлять меня одну, без друзей – обещание, которое он повторял вновь и вновь на протяжении следующих дней. Он вернулся, и он смирился. И хотя я могла предложить ему не более чем дружбу, он клялся нежно хранить все, что я могла ему дать.

Лишь раз он спросил:

– А когда девочки вырастут, ты все еще будешь Агамемноновой женой?

– Ты считаешь, что тогда уже можно будет их обесчестить?

Больше он эту тему не поднимал.

Мы обсуждали его добровольную ссылку, скитания от одного чужого очага к другому, дружеские отношения с ахейцами, которые он завязал, и те, что возобновил. Я, в свою очередь, поделилась с ним переживаниями за дочек и расстройством из-за непослушания Электры. Он посоветовал подобрать ей другую няньку. Гармония, по его словам, была слишком занята собственным ребенком и не могла уделять достаточно внимания моему. Это показалось мне несправедливым. Мне стало интересно, чем вызвана его неприязнь к ней, но углубляться в истинные причины у меня не было желания. Возможно, то была не очень хорошо закончившаяся дружба. Порой я вглядывалась в черты маленького Никандра, в его смуглое личико…

Я задумывалась, не отнимаю ли у Гармонии хлеб тем, что оказываю своим детям чрезмерное внимание, сводя ее роль просто к их служанке. Но все же я продолжала наставлять и обучать девочек, а Электра продолжала от меня отдаляться. Пребывая в окружении моих дам и их малышей, она будто пряталась в кокон и появлялась оттуда, испуганная и обиженная, только когда ее имя повторяли не один раз. Я надеялась, что она перерастет, и боялась, что этого не случится.

Ифигения оставалась нежной и послушной, какой была всегда. Приближались ее шестые именины, и я решила вручить ей подарок, который преподнесла Елена в день ее рождения: прекрасный золотой браслет с лилиями и пчелками. Эгисф предложил изготовить похожий браслет и для ее сестры, чтобы Электра не расстраивалась. Я согласилась, хотя мы оба понимали, что, потворствуя худшим чертам в характере Электры, пытаемся предотвратить ее эмоциональный взрыв, вызванный завистью. Однако мне хотелось быть уверенной, что восторгу Ифигении от полученного ею особого подарка ничто не помешает.

Вместо того чтобы вызвать ювелирных дел мастера во дворец, мы решили отвести детей к нему в мастерскую, располагавшуюся за стенами цитадели, где он мог бы снять мерки для подгонки размера и формы браслетов. Придя в детскую за девочками, мы обнаружили, что Электра все еще лежит, свернувшись калачиком, под простынями. Гармония хмуро глядела на плотную маленькую фигурку на кровати.

– Вставай, – я стянула с дочери простыни.

– Болею, – пробормотала Электра, зарываясь лицом в подушку. Имитирование болезни было ее последней излюбленной тактикой, помогавшей оставаться в детской, чтобы Гармония стояла над ней и ждала.

– Нет такой болезни, которую не излечил бы свежий воздух, – ответила я. – Давай, сегодня мы идем в мастерскую.

– Очень жарко.

Я просунула руку между подушкой и лбом девочки. Ее слегка горячий лоб вполне мог быть результатом того, что она зарылась в простыни.

Ифигения поднялась со стула, стоявшего в углу детской, и на цыпочках прошла мимо кровати Электры. Она подошла к стоявшему в дверях Эгисфу и обняла его ноги.

– Пожалуйста, пойдем уже, дядя.

Электра бросила на сестру косой взгляд.

– Тебе будет жарко, – сказала я Ифигении. Сквозь ставни пробивался яркий солнечный свет, хотя было еще самое начало весны; однако Гармония почему-то решила одеть ребенка в тунику с длинным рукавом.

Взгляд Ифигении упал на рукав.

– Она красивая.

– Самая обычная, милая. Когда ты станешь старше, у тебя будут куда более красивые наряды. Зачем ты ее так одела, Гармония?

– Это не я, госпожа. Она оделась сама, еще до того, как я проснулась, – ответила нянька.

Мы с Эгисфом обменялись удивленными улыбками. Ифигения редко проявляла такую настойчивость. Такое проявление неравнодушия заслуживало поощрения, но, разумеется, без злоупотребления.

– Мне бы хотелось уже пойти, – сказала девочка.

– Сразу, как только Электра встанет с кровати, – я энергично похлопала младшую дочь по руке.

– Что не так, малышка? – спросил Эгисф, беря Ифигению за подбородок.

Она потянула его за юбку.

– Не надо заставлять Электру идти, если она не хочет.

Электра захихикала и еще глубже зарылась в подушки.

У меня по коже побежали мурашки. Внезапно мне показалось, что увести Ифигению от сестры было важнее, чем заставить Электру подчиниться.

– Очень хорошо, – сказала я. – Гармония, Электра говорит, что заболела. Проследи, чтобы она весь день оставалась в детской и ни в коем случае никуда не выходила.

* * *

Большинство кузнецов работали в ремесленной части дворца, где изготавливали разные предметы на экспорт и для внутреннего пользования, но ювелир заслужил право работать без надзора. Он жил в своей же мастерской и создавал там уникальные вещи.

У двери нас встретил его помощник и проводил к скамье в приемной. Совсем недолго мы слушали, как мастер постукивает молоточком, а потом он вышел к нам. Ювелир протянул к нам свои мускулистые руки, увешанные сверкающими изделиями его производства, и поблагодарил за честь, оказанную ему нашим визитом. Стоявшая между нами Ифигения чуть съежилась, но улыбнулась мужчине в ответ.

Я развернула ткань, в которую спрятала браслет.

– Мне бы хотелось подогнать этот браслет по размеру, мастер. И скажите, могли бы вы изготовить еще один такой же?

– Ой… – тихо пискнула Ифигения, пока ювелир изучал браслет и потирал большим пальцем выступающие фигурки пчел. – Ой! Это для кого?

Эгисф слегка потянул ее за девичью прядь.

– Для кого же это может быть? Наверное, для очень маленькой девочки с очень маленькими ручками?

Ее лицо озарила робкая, полная искренней радости улыбка.

– Для меня? – Она вскарабкалась на скамью и обвила ручонками шею Эгисфа. – Спасибо, дядя.

Эгисф засмеялся.

– Нет, Цикада, благодарности ты должна отправить тете Елене. А вот от твоих объятий я не откажусь.

– Тетя Елена подарила тебе его в день имянаречения, – объяснила я, с болью в сердце вспоминая, как Эгисф носил нашу любимую девочку вокруг очага на праздновании ее рождения, с легкостью взяв на себя роль ее отца.

Ифигения обняла меня и покрыла мою щеку поцелуями.

– Я рада, что тебе нравится, моя дорогая, – сказала я. – А теперь подними рукав, чтобы мастер-ювелир смерил твою ручку.

Ифигения помрачнела.

– Я замерзну.

– Не говори глупостей, – возразила я.

Девочка уставилась в пол.

С возрастающим беспокойством я взяла ее за тонкую руку и подняла рукав. Там обнаружились свежие синяки. Эгисф беззвучно выругался. Я опустила рукав.

– Извините нас, мастер, – обратилась я к ювелиру. – Мы вернемся через несколько дней.

Я вела Ифигению по главной улице обратно в цитадель, сжимая в своей руке ее ледяную ладошку. Побелев личиком, она спросила:

– Мамочка, ты на меня злишься?

Я остановилась.

– Ифигения, ты должна рассказать мне, что произошло.

– Ничего, мамочка.

– Ты будешь лгать мне? – получилось резче, чем я ожидала.

Дочь закусила губы и часто заморгала, сдерживая слезы.

Эгисф склонился над ней.

– Цикада, никогда не бойся рассказывать маме правду. Она и я всегда тебя защитим.

– Я не хочу, чтобы у моей сестренки были неприятности.

Я опустилась на колени рядом с Эгисфом и приподняла подол ее туники. На голени Ифигении красовался еще один синяк. Я сгребла дочку в объятия и прижала к груди, чтобы в равной степени утешить ее и скрыть свой гнев. Гнев на себя.

– Милая моя, пойми, – сказала я, – никто не будет любить Электру во взрослом возрасте, если она вырастет хулиганкой. Если ты хочешь ей помочь, то должна рассказать, что именно она тебе сделала.

Ифигения разразилась слезами.

– Она не хотела, мама. Правда не хотела.

Она призналась, что Электра била и пинала ее уже не единожды. К своему стыду, я вспомнила, что уже замечала у Ифигении синяки, которые она объясняла собственной неуклюжестью, и я принимала эти объяснения. Электра уверовала в то, что это Ифигения разгневала их отца, и винила ее за то, что он не проявлял к дочерям интереса.

– Она говорит, что он меня ненавидит, – всхлипывала Ифигения. – Думает, что я глупая и хилая.

– Это неправда. Просто он очень занят, – возразила я.

Эгисф фыркнул.

– Разве не так, дядя? – обратилась я к нему. – Сейчас, моя дорогая, дядя Эгисф отведет тебя в сад. Там цветут яблони, и это такая красота! Хочешь посмотреть?

– Да, мамочка, – тихо сказала Ифигения и вложила свою ручонку в ладонь Эгисфа.

* * *

Я оставила Эгисфа с Ифигенией и пошла во дворец. В главном дворе ватага вооруженных палками мальчишек-рабов обступила двоих маленьких сражавшихся между собой воинов. Я понаблюдала из-за колоннады, как они кричат, подбадривая и насмехаясь. Мои мысли были о другом – о дочерях.

Действующий чемпион Никандр поверг своего врага и повернулся к следующему претенденту из толпы орущих мальцов. Двое непримиримых противников были так увлечены тем, что уклонялись и уворачивались от ударов, размахивая своим самодельным оружием, что не заметили, как стихли крики их товарищей. Из коридора Двуглавых Топоров вышел Агамемнон с седобородым советником. Они улыбнулись мальчишеским забавам и прошли в зал.

В детской Электра предавалась своей бандитской игре с палкой. Она носилась по комнате и тыкала черенком метлы в столы и стулья.

– Вашу печень выклюют птицы! – вопила она. – Не будет вам могилы. Не будет вам пощады от царицы-воительницы.

Она подскочила к Гармонии и ударила ее по икрам.

– Прекрати это, непослушная девчонка, – бранилась Гармония.

– Действительно непослушная, – сказала я.

Рука Электры, занесенная для очередного удара, резко замерла.

– Прачки скоро пойдут к источнику Персеи, – сказала я Гармонии. – Ступай с ними. Возможно, со стиркой у тебя получится лучше, чем с воспитанием детей.

Губы Гармонии разомкнулись, а потом сжались. Покачав головой, она вышла из детской.

Электра разинула рот.

– Но это же моя няня!

– Норовистым маленьким воительницам няньки ни к чему, верно?

Она неуверенно почесала нос.

– Нет…

– Посмотри-ка сюда, – я развернула браслет Ифигении. – Сегодня я собиралась попросить мастера-ювелира сделать еще один такой же для тебя. Но теперь я не буду.

Электра с грохотом выронила черенок от метлы и потянулась к браслету.

– Я хочу такой!

– Он слишком красив для воительницы, – я провела пальцем по полоскам на выпуклой фигурке медоносной пчелы. – Если ты научишься вести себя как царевна, я могу передумать. Тебе придется доказать, что ты достойна такой симпатичной вещи.

Электра вытянула руку и сделала несколько шагов по направлению ко мне.

– Я хорошая.

– А хорошо ли ты вела себя по отношению к своей сестре?

Девичий локон Электры пружинисто запрыгал от ее энергичного кивка.

– Разве хорошие девочки бьют своих сестер? И пинают?

Глаза девочки забегали, пока она решала, что сказать.

– Это не я. Это она.

– Ах, так это она сама пнула себя по ноге и ударила по руке?

– Д-да.

– А я слышала другое.

В глазах Электры вспыхнул огонь.

– Она врунья! Ненавижу ее.

Я ударила дочь по щеке.

– Понравилось тебе?

Электра выпятила нижнюю губу. Дыхание ее сделалось прерывистым, как я полагала, скорее от ярости, нежели от желания заплакать.

– Тебе ведь не понравилось? Так почему ты бьешь сестру?

– Она бестолковая. Из-за нее тата меня не любит.

Я вздохнула и указала дочери на стул. Та на секунду замерла в упрямой неподвижности, но потом послушалась и села, обхватив ладонью порозовевшую щеку.

Я придвинула второй стул, сев напротив нее.

– Послушай меня внимательно, Электра. Ты еще очень мала и не понимаешь, какую ответственность несут на себе взрослые. Твой отец правит Микенами, Аргивской равниной и всеми, кто там живет; не только своей семьей. Поэтому он не может видеться с тобой часто. К тому же он мужчина. Женщины проводят время с детьми, а мужчины – с другими мужчинами.

– Тогда дядя Эгисф, наверное, женщина.

– Дядя Эгисф не царь. Твоему отцу хотелось бы проводить с тобой больше времени, но он очень и очень занятой человек, – мне вспомнилась усмешка Эгисфа, когда я потчевала той же ложью Ифигению.

– Охотиться у него время есть.

– Охота позволяет ему поддерживать форму для сражений и дает мясо, которое мы едим.

– А почему я не могу охотиться? Почему я не могу сражаться?

– Потому что ты ребенок и девочка. Охота опасна. Когда ты станешь постарше, то сможешь ездить следом за мужчинами.

– Я не маленькая!

Я приподняла ее подбородок.

– Электра, когда я тебе что-то говорю, принимай это, а не спорь. Ты не можешь поехать на охоту, и твой отец может видеться с тобой только в свободное время. Я понимаю, тебя это расстраивает, но так все устроено. А теперь ты извинишься перед сестрой.

Электра вздернула подбородок и высвободилась.

– Я ничего не делала!

Я сжала ее руки в своих, чтобы не дать ей уйти.

– Я расскажу тебе сказку об одной непослушной царевне, которая не жалела о своих безнравственных поступках. Ее звали Медея, – возмутительная история, но Электре нужно было услышать ее лишь частично, только то, что касалось преподаваемого ей урока. – Медея много раз поступала плохо и эгоистично. И с каждым злым деянием ее сердце становилось все тверже. Вскоре она вообще перестала волноваться о том, что причиняет боль своим родным, хотя должна была любить их. Но был один человек, которого Медея все-таки любила: мужчина по имени Ясон. Ты ведь слышала о нем?

Имя героя привлекло внимание Электры. Между ее губ высунулся кончик языка.

– Ясон и сам был бессердечным, – продолжила я, – но Медея уже так далеко зашла в своей порочности, что не могла отличить хорошее от плохого. Вместе с Ясоном они украли из дворца ее отца сокровища и сбежали. Разгневанный отец отправил за ними погоню, но для того, чтобы не дать поймать себя, она забрала с собой маленького брата. Медея порезала ребенка на куски и стала выбрасывать их один за другим на землю. Отцу приходилось останавливаться, чтобы подобрать их все и потом похоронить. Медея терзала свою семью, Электра, а ты терзаешь свою. Если ты не изменишь свое поведение, то станешь такой же злой, как Медея. Чем больше ты бедокуришь, тем сильнее будет черстветь твое сердце. Ты хочешь, чтобы такое произошло?

– А Медея украла браслет среди других сокровищ?

– Нет, не украла. Боги не позволили ей завладеть ни одним браслетом. Она была очень злой. Боги никогда не прощают людей, которые причиняют боль своим родным. Ты знаешь, как они наказали Медею? Богиня-голубка Пелея заставила Ясона прельститься другой женщиной, милой и нежной. Ясон бросил Медею и женился на той женщине. Жестокая Медея лишилась всего: мужа, дворца, сокровищ и семьи. Она очень хотела вернуться в царство отца, но он возненавидел ее за то, что она сотворила с братом. И она убежала в горы и жила там печально и одиноко.

– Но она же отправила новой женщине отравленное платье, – сказала Электра. – Новая женщина умерла.

Я никак не ожидала, что она знает эту часть истории.

– Где ты такое услышала?

– Аэд пел про это.

– Аэды сочиняют сказки, чтобы развлечь слушателей, но это неправда. К тому же Медея все равно потеряла все, что любила. Разве стоит лишаться всего, что любишь, только ради того, чтобы причинить страдания сестре?

Электра задумалась.

– Нет… Я не хочу сердить тату. Я хочу жить тут всегда и вечно.

Не на такой ход мыслей я надеялась, но для начала хоть что-то.

– В таком случае ты извинишься перед Ифигенией, а потом докажешь, что заслуживаешь красивого браслета.

– Да, мама.

Я протянула дочери руку. Электра соскользнула со стула, и вместе мы отправились в сад.

* * *

Электра с готовностью извинилась перед Ифигенией. Она обняла сестру под сенью цветущих яблонь, а впоследствии стала обходиться с ней ласковее и внимательнее. Я подозревала, что эта новая манера у нее ненадолго. И, похоже, Ифигения думала так же. Ифигения не жаловалась на Электру, но при этом всегда находила предлоги, чтобы не надевать подогнанный по размеру браслет, и делала это только по моему настоянию во время пиров и церемоний. В этих случаях Электра незаметно подкрадывалась к сестре, трогала и гладила золотой ободок на ее руке.

Однажды я случайно услышала, как Ифигения предлагала ей носить браслет по очереди.

– Нет, он твой, – вмешалась я и шлепнула Электру по протянутой руке. – Твоя сестра заработает свой собственный, если будет очень хорошо себя вести.

Взгляд Электры следил за каждым движением Ифигении, снова надевшей браслет себе на руку.

Некоторое время Электре удавалось держать свою алчность в узде. Ее внимание отвлекали какие-то новые в ее жизни вещи. Я обучала дочерей простым навыкам вроде плетения корзин и позволяла им наблюдать за тем, как я управляюсь с рабами и домашним хозяйством. Поскольку их отцом был Агамемнон, готовиться к своим будущим ролям нужно было как можно раньше, хоть малышки и мечтали стать царицами воительниц-амазонок. Ифигения в процессе обучения расцветала и засыпала меня вопросами. Электра же считала, что женскими ремеслами можно овладеть без усилий, и всякий раз, когда при проверке задания у нее выявлялась ошибка, просто кипела от негодования.

Однажды днем мы с девочками возвращались после осмотра фруктов, сушащихся на дворцовой крыше. Ифигения щебетала о щедрости богов, а Электра все это время вздыхала, зевала и просветлела только в тот момент, когда мы подошли к балкону над отцовским залом. Агамемнон в окружении своих седовласых советников давал аудиенцию тощему молодому просителю, жалующемуся на то, что сосед украл часть его земли, передвинув разграничительные камни между полями.

– И когда я попросил Архелая перестать это делать, он ответил, что сожжет мой дом, – закончил проситель, беспомощно разведя руками.

Электра выглядывала отца между деревянными балясинами. Агамемнон ковырял ногти, бесспорно, подпортившиеся после состоявшихся накануне похорон любимого сторонника, павшего от клыков кабана. Он молчал.

– Я обращался к окружному стражу, но он говорит, что будет взимать налог независимо от того, чье поле больше, – продолжил молодой крестьянин. По-видимому, он не предполагал, что Агамемнон предпочел бы взимать налог по такому же принципу.

Агамемнон пожал плечами и почесал подмышку только что приведенными в порядок ногтями.

В голосе просителя послышались пронзительные нотки:

– Жить тяжело, господин. Наш последний урожай был бы скуден, даже если бы Архелай не украл лучший кусок. Но сейчас мне нужно кормить восьмерых, включая своих родителей. Видите ли, у моей жены только что родились близнецы.

От последних подробностей Агамемнона передернуло.

– Так дай ему отпор, мужик. Или заставь это сделать свою мать.

– Простите меня, господин, но я думал… – крестьянин ломал руки. – Я думал… ну, что вы царь.

– Если ты считаешь, что царю больше нечего делать, кроме как разбираться с мелкими склоками, то подумай лучше. Приходи снова, когда Архе… Архидам украдет у тебя вместе с кочанами капусты жену, изнасилует коз и совершит либации твоим предкам, опорожнив кишечник на их могилах. Убирайся!

Побелевший лицом молодой крестьянин в сопровождении писца покинул зал.

* * *

Девочкам было интересно, чем же проситель так разозлил их отца. Поскольку в действиях этого человека не было ничего неправильного, я объяснила им бесчестность поведения его соседа. Ифигения предложила отправить ее обед семье несчастного крестьянина. Электра спросила, почему соседи не выйдут побиться друг с другом и таким образом выяснить, чье это поле.

Этот крестьянин весь день не шел у меня из головы. Я представляла себе его полуголодную жену и то, как она старается выкормить своих худеньких и тихих младенцев. Мои дети, несмотря на жестокого отца, хотя бы не знали недостатка в необходимом и даже в роскоши.

Отправив девочек в спальню, я велела слуге загрузить тележку провизией. Находившийся на службе в тот момент писец мог знать, где живет крестьянин, а если нет, то слуге нужно было лишь поспрашивать о соседе Архелая и отце новорожденных близнецов у местных жителей. У меня могло не быть полномочий на то, чтобы восстановить справедливость, зато я могла убедиться, что пока что его семья не останется голодной.

В качестве вечернего развлечения я пригласила Эгисфа и нескольких дам, к которым питала особые симпатии, послушать приехавшего днем во дворец аэда. Странствующих певцов везде любят, поскольку они вместе с песнями приносят из своих странствий еще и новости, которыми делятся в обмен на еду и ночлег. Однако мое удовольствие было испорчено служанкой. Она вошла в тронный зал и встала подле меня, нервно теребя торчащую из туники нитку.

– Что такое? – спросила я.

– Госпожа, я из детской.

Приятная эйфория от сделанного ранее доброго дела и веселость, вызванная непристойными куплетами аэда, растворились без следа.

– Электра?

– Обе девочки. Царевна Электра довела царевну Ифигению до слез. Простите меня, госпожа, но вы просили сообщать вам, если царевна Электра сделает что-нибудь особенно дурное.

– И что на этот раз?

– Царевны обсуждали царя и его просителей и весьма разволновались. Царевна Электра никак не желала успокаиваться. Она начала злиться на царевну Ифигению. Она… она сказала… – девушка опустила взгляд в пол.

– Говори, не смущайся.

– Она сказала, что царевна Ифигения жадная, поскольку оставляет все себе и получает все внимание.

– Возвращайся в детскую. Я сейчас приду.

Во время этого краткого разговора мои дамы притворялись, что увлечены песней, хотя то и дело метали взгляды в мою сторону. Сидевший рядом на скамье Эгисф повернулся ко мне, приподняв бровь.

Я протянула руку за кубком с вином, поняла, что вина мне уже больше не хочется, и отодвинула кубок.

– Электра унаследовала нрав своего отца.

– Она просто ребенок. Дети ссорятся, – сказал Эгисф. – Даже девочки.

Я усмехнулась, вспомнив наши с Еленой ссоры, но все-таки, несмотря ни на что, мы всегда оставались преданными союзницами. Про моих дочерей этого сказать было нельзя.

Вслух я произнесла:

– Она жадная и злая. Настоящая наследница Агамемнона.

Эгисф нахмурился.

– Она также и твоя дочь. Как ты можешь говорить о ней такое? Ты всё, что есть у этих двух девочек.

От этого замечания я устыдилась; и не будь Эгисф моим другом, мне было бы больно, оттого что он относится к моим дочерям лучше, чем их собственный отец. Сколько же сил стала отнимать эта борьба.

Поднявшись наверх, мы увидели мчащуюся по коридору Электру. Заметив нас, она сжала пальцы вокруг своей руки, но не смогла скрыть от нас браслет Ифигении. Золотая полоска уютно расположилась на ее коричневом предплечье, а не на плече, как носила браслет ее сестра. Когда я схватила ее за плечо и силой поволокла в детскую, она завыла.

Ифигения, скрестив ноги, сидела на полу и сжимала в руках Тряпочку – любимую сине-желтую тряпичную куклу. Глаза девочки были вытаращены, и смотрела она в одну точку. Вокруг нее суетилась Гармония.

Я отпустила Электру.

– Верни браслет сестре.

Электра с вызовом посмотрела на Ифигению.

– Она подарила его мне. Он мой.

– Это правда, Ифигения? – поинтересовалась я.

Ифигения обняла Тряпочку и быстро заморгала, глядя на Электру. Шепотом она ответила:

– Нет.

Я потянулась к руке Электры. Та отскочила в сторону и бросилась к двери, где ее подхватил на руки Эгисф. Девочка замолотила кулачками в его грудь.

– Прекрати, – одной рукой он захватил ее за запястья. Электра извивалась, вертелась и почти уже выскользнула из дядиного захвата.

– Пусти! – завопила она. – Это боевые трофеи. Я Архелай.

Эгисф поднял ее на уровень своих глаз.

– Как ты можешь воровать у собственной сестры? Сестры и братья – это святое. Боги наказывают нас за плохое обращение с ними. Ты должна защищать Ифигению и никогда не причинять ей зла.

– Ты не можешь указывать мне, что делать! – заорала Электра. – Ты мне не отец. Ты просто притворяешься, – и в следующий миг она в него плюнула.

Первым моим порывом было ударить дочь. Я сдержалась и даже сумела улыбнуться.

– Электра, дорогая, разве я не обещала тебе собственный браслет, если ты будешь вести себя очень хорошо? Так вот, мастер-ювелир его изготовил. Если остаток вечера ты не будешь кричать, то завтра мы пойдем и посмотрим его.

Глаза Электры округлились. Губы девочки разомкнулись, а потом их уголки приподнялись, образовав изумленную ухмылку. Она сняла с руки браслет Ифигении и протянула его сестре.

Я уложила Ифигению в кровать, поцеловала ее и пожелала им с куклой доброй ночи. А Электра промаршировала к своей кровати и залезла под простыни.

– Ты будешь спать рядом с няней, – сказала я. – Она будет следить, чтобы ты не дергалась. А если попытаешься, то к ювелиру завтра я тебя не возьму. – Эгисф подставил мне локоть; я с радостью его приняла. – А теперь я иду слушать аэда и не желаю, чтобы меня опять прерывали.

* * *

На следующий день Электра рыдала при виде того, как ювелир плавит в тигеле ее браслет и выливает жидкий металл в форму в виде маленького слитка. Вид у мастера был почти такой же несчастный, как у Электры.

Он снова спросил меня:

– Госпожа, вы уверены, что не хотите переплавить золото в другое, более подходящее вам изделие?

– Ваша работа была безупречна, мастер. Оставьте золото себе в счет ее оплаты. Когда царевна Электра поймет, что любящее сердце – это самое ценное, что может быть у девочки, тогда и заслужит все сокровища, которые только возможно создать руками смертного.

Электре я велела поблагодарить ювелира, и на этом мы покинули мастерскую. Всю обратную дорогу она вздыхала, как уставший пес.