После предложения Эгисфа я видела его всего несколько раз. Я могла бы наладить наши отношения одним лишь словом. Я могла бы сказать ему… что именно? Я ничего не смогла бы ему сказать, поэтому ничего и не сказала, и он уехал из Микен.

Никто не мог сообщить мне, куда он подался. Агамемнону, судя по всему, было все равно, хотя между ними не произошло явного раздора. Так я и выбросила Эгисфа из головы. Шли дни, сменялись времена года, и, если случалось такое, что он приходил мне на ум, я напоминала себе о том, что ему там не место. Царица не чахнет, как служанка. Мечты для рабов; у цариц – судьбы. Даже если моя не из лучших, я обязана благополучно довести дочерей до момента, когда они смогут жить своими судьбами. Ифигения была моим главным утешением, любящая и покладистая. Ей нравилось «помогать» мне и моим служанкам с шитьем, подавая блестящие диски для украшения тканей. Она стояла возле своего игрушечного ткацкого станочка и изображала, что ткет, копируя наши движения со всей серьезностью своего нежного возраста. Она хорошо играла с малышами моих дам, в отличие от своей сестры, которая меньше зависела от других, – или ей нравилось думать, что это так. Электра сидела в углу, складывала кубики, а потом сшибала. Ей была свойственна тяга к игрушкам других детей и нежелание делиться своими – черта, напоминавшая мне о ее отце.

Иногда я замечала, как Агамемнон оценивает наших дочерей, проходя мимо них во дворе. Он хвастал тем, какие подберет им блестящие партии; он уже упоминал о девочках в сообщениях великим царям Хатти, Египта и Трои. Я подозревала о его истинных мотивах, когда он требовал привести девочек на ужин в зал, но решила, что пусть уж дети радуются этим редким случаям. После я напоминала ему о том, что наши дочери еще слишком малы, чтобы всерьез думать о замужестве.

В одно утро он прислал в детскую слугу с требованием привести вечером девочек на ужин. Я в это время обучала Ифигению с Электрой простым элементам танца богиням. Для того чтобы их чрезмерный восторг не помешал нашим занятиям, я решила не говорить девочкам о приглашении. Позже тем же вечером, держа Гармонию за руки и не умолкая от радостного возбуждения, они поскакали принимать ванну и душиться.

Наступило время ужина, а Гармония все не вела девочек в тронный зал, где ждала их я.

– Простите за беспокойство, госпожа, – сказала запыхавшаяся и топтавшаяся в дверях служанка.

– Беспокойство? Что случилось?

– Ничего, просто царевна Электра попросила разрешения надеть ожерелье, и когда ее нянька отказалась…

– Пусть наденет ожерелье. – Я подозревала, что просьба прозвучала невежливо, но сама по себе она была даже желанна. Лишь вчера Электра увлеклась шумной игрой в Геракла и Ясоновых аргонавтов, а теперь она захотела стать красивой царицей. – Позже я накажу ее за плохое поведение.

– Да, госпожа, просто нянька сказала, что она выбрала неудачное ожерелье. В общем, царевна убежала, и теперь ее не могут найти.

Вздохнув, я отправилась в детскую.

* * *

Шлепанье ног и пронзительный визг из-за двери детской свидетельствовали о возвращении Электры.

Когда я вошла, Ифигения бросилась ко мне, показать, какая она красивая. Хотя она еще была мала для того, чтобы ей требовалась одежда, Гармония одела ее в короткую тунику, поскольку дело было в период после сбора урожая и во дворец сквозь ставни и дымоходы врывались ветра. Девичий локон надо лбом и более длинная косичка на бритом затылке блестели от ароматного масла. В день свадьбы она срежет эту прядь на лбу и отдаст ее великой Артемиде, как делают все девушки, но, по счастью, этот день еще далеко.

– Очень красиво, милая, – сказала я.

У самой стены стояла служанка и прятала за собой скачущего ребенка.

Гармония бросила на служанку ледяной взгляд.

– Эта бестолковая девица выпустила Электру из вида, пока я одевала Ифигению. Царевна в итоге оказалась в вашей спальне, госпожа.

– Пусти меня, – ныла Электра из-за спины девушки.

– Покажите мне дочь, – велела я.

Служанка опустила голову. Руки ее упали вдоль тела.

Электра выскочила из-за нее. Лицо ребенка было перепачкано красной пастой из кермеса. К тому же Электра надела на себя мою блузу, волочившуюся за ней по полу. Украсила она себя несколькими нитками бус из сердолика и ляписа и браслетами, которых хватило бы на целый ларец. Она держала руки поднятыми, чтобы браслеты не слетели.

– Я иду к тате, – заявила она.

– Не идешь, пока не разденешься и не умоешь лицо, – ответила я.

– Нет! – девочка бросилась бежать, и ее ноги запутались в блузе. Она полетела вперед, и браслеты со звоном покатились по полу. Я успела подхватить ее до того, как она упала. Электра попыталась вырваться, не то для того, чтобы сбежать от меня, не то, чтобы собрать браслеты, а может, для того и другого вместе. Я крепко держала ее, снимая ожерелья, а она корчилась и бушевала.

Мы с Гармонией переодели Электру в тунику, стерли с лица кермес и понесли в зал. Ифигения семенила рядом, бросая на плачущую сестру сочувственные взгляды.

– Тише, Электра. Ты что, хочешь, чтобы твой папа услышал, как ты плачешь? – сказала я. – Разве не ты играла вчера в храброго Геракла? А сегодня плачешь, как маленькая девочка.

– Тата меня любит, – стенала она между судорожными вдохами. – Тата любит маленьких девочек.

Где она это услышала?

– Он о тебе очень переживает, – сказала я. – О тебе и об Ифигении.

– Об Ифигее нет! – завопила Электра.

Нижняя губа Ифигении задрожала. Я сжала ее маленькую ручку.

Хотя Электра заслуживала наказания, я должна была сохранять спокойствие ради них обеих. Если своим опозданием мы еще могли не вывести его из себя, то слезами бы точно вывели.

– Он переживает за вас обеих, поэтому и послал за вами сегодня. Но вот мы и пришли, дети. Зал таты.

На портике бронзовую дверь в вестибюль охранял только один часовой. Он ничего нам не сказал, когда мы проходили. Я откинула красный занавес, и нас не окутал аромат готовящейся пищи. Не было слуг, которые поворачивали бы вертела или помешивали содержимое котлов. Светильники и факелы на стенах горели, но столов не было. Никто не сидел на троне.

– Тата спрятался? – спросила Ифигения. Ее глаза засверкали от проблеска надежды и боязни плакать.

– Спьятался за столб! – завопила Электра, стараясь вырваться у меня из рук.

Ифигения бросилась на поиски. Она обежала вокруг каждой из четырех колонн с бронзовым орнаментом, причем вокруг последней промчалась дважды. И остановилась как вкопанная. У меня сжалось сердце от прозвучавшего в ее голосе недоумения:

– Мама?

– Тата! Где мой тата? Где, где? – зарыдала Электра, когда я повернулась и понесла ее обратно к портику. Она давилась слезами и прислушивалась к тому, как я расспрашивала часового, куда ушел царь.

– Его позвали, – ответил стражник. – Он велел сказать вам, что «царевны еще слишком малы».

Я подавила всколыхнувшийся гнев.

– Он у себя в покоях?

– Не могу сказать, госпожа.

Я яростно улыбнулась.

– Ой, в самом деле?

Но какое, в сущности, имело значение, с кем прелюбодействовал Агамемнон в данный момент? Он обнадежил моих дочерей только для того, чтобы затем разрушить их надежды. Слезы, которые сдерживала Ифигения, прорвало, и это спровоцировало ответный рев со стороны ее сестры, с размахом колотившей меня в грудь своими крепкими маленькими ручонками. Я положила ладонь на макушку Ифигении и повела ее наверх, обратно в детскую.

Оказавшись в кровати, Ифигения свернулась калачиком вокруг плачущей сестры и беззвучно глотала слезы. Электра сделала вялую попытку увернуться, но потом поддалась тонким рукам Ифигении. Я гладила мягкий пушок на головах дочерей, пока обе девочки не провалились в сон, обессилев от плача. Я поцеловала по очереди их личики. Веки Ифигении затрепетали. Электра простонала.

Мне нужно было догадаться, что отец их подведет. Они были «слишком малы» и поэтому бесполезны для него. Но как я могла уберечь своих девочек, если бы ему в голову вновь взбрело их обнадежить?

* * *

На следующее утро я снова пришла в детскую и обнаружила, что Электра вертится на стуле, а побелевшая, как полотно, служанка под руководством Гармонии водит лезвием по голове ребенка, пытаясь сбрить пушок. Ифигения сидела на полу и играла с сыном Гармонии. Оба были только что пострижены.

– Ты слишком маленький, а я занята, – сказала Ифигения, пуская рысью по полу терракотового оленя. – Приходи, когда станешь большим дельфином.

Никандр нахмурился за деревянную рыбку, которой играл.

– А что мне делать сейчас, Гения?

– Плакать, – рассмеялась дочь.

– Я никогда не плачу, – заявление мальчика не походило на хвастовство, а прозвучало скорее как обычное утверждение.

– Это потому, что у тебя нету таты, – ответила Ифигения.

– Ну хватит, дети, – укорила их Гармония. Довольная улыбка, которую всегда вызывал у своей матери этот серьезный мальчик, не дрогнула.

Электра прыгала на стуле.

– Не надо девичью пьядь. Я охотник!

Она сунула руки под обсидиановое лезвие служанки, оттягивая прядь надо лбом.

– Осторожно! – вскрикнула я.

Электра взвизгнула, и по ее голове потек тонкий красный ручеек.

Служанка охнула.

– Ох, царица Клитемнестра! Я не хотела. Это просто из-за того, что она не сидит смирно.

– Успокойся, – сказала я. – Порез несерьезный, и я уверена, что ты подготовилась.

Служанка и впрямь прихватила с собой ткань и мазь. Шмыгая носом, она принялась обрабатывать ранку. Электра с трясущейся нижней губой сердито оглядывала комнату.

– Во что это вы играете? – спросила я у Ифигении и Никандра.

– В охоту, – прошептала Электра.

– Не в охоту, глупая, – захихикала Ифигения. – Это тата и другие мужчины охотятся. Никандр видел, как они уезжали. А мы играем во дворцы, но Никандр не умеет.

– Он не цаевич, – заметила Электра. Служанка прижала к ее ранке ткань, и она вздрогнула.

– Когда я вырасту, то стану воином, – заявил Никандр. Он потупил взгляд: – Если царь мне позволит.

Бедный ребенок. Рабы не служили в царских отрядах, даже те рабы, чьи матери прислуживают царским дочерям. С большей вероятностью он мог бы стать кубконосцем у Зевса.

– Какую бы службу ты ни нес у царя, я не сомневаюсь, что твоя мама будет тобой очень гордиться, – сказала я ему.

Гармония поправила свою и без того безупречную прическу.

– Спасибо, госпожа, – ответил Никандр. – Я хочу быть героем и пуститься в приключения, как Геракл и Ясон.

Электра хмыкнула.

– Ты ба… бас… Ты бастай! Бастаи не бывают героями.

– Нехорошо так говорить, – сказала я. – Немедленно извинись перед Никандром, – как ни старалась, я не смогла вспомнить ни одного случая, когда бастарды становились героями, чтобы привести это в пример Электре. Это правда, что о происхождении Геракла велись споры и что он был рабом у царицы Омфалы, но то была история не для юных ушей. К тому же один из потенциальных отцов Геракла был царем, а второй – богом.

Электра сжала губы в упрямую линию.

Ифигения взяла Никандра за руку.

– Ты наш друг. Я знаю, что ты станешь великим воином.

– Спасибо, Гения, – сказал Никандр, застенчиво улыбаясь Ифигении в ответ.

* * *

Хотя я пугала Электру поркой, ничто не заставило ее извиниться перед мальчиком-рабом. Как только порез у нее на голове перестал кровоточить, я взяла обеих дочерей за руки и повела из детской, не обращая внимания на сопротивление Электры, пока она не извернулась так, что чуть не вывихнула сустав и не завизжала.

Моя очередь вскрикнуть – больше от удивления, чем от боли, – наступила, когда в мое запястье впились маленькие зубки. Я отпустила Электру и ударила ее по щеке. Ее лицо побагровело. Она отрывисто выдыхала через нос. Ифигения потянулась к ней, но она увернулась в сторону.

– Не нужно ее успокаивать, – сказала я Ифигении. – Она маленькая непослушная девчонка, да, Электра?

– Нет! – выпалила Электра.

Я потащила упирающегося ребенка вниз на первый этаж дворца, а потом в галерею гобеленов – длинное, узкое помещение, украшенное вытканными картинами и занавесами. В отличие от моего тронного зала, в этой галерее имелся постоянный очаг по центру, и там было приятнее сидеть в прохладную погоду. Стараясь не плакать под любопытными взглядами дам из моего женского круга, Электра сглатывала, пыхтела и хмурилась.

– Ну, теперь ты извинишься? – спросила я так, чтобы слышали все.

– Нет, – шепотом произнесла она.

Я объяснила Ифигении, что ей придется расчесывать шерсть с другой девочкой. Электре же велела встать передо мной, а сама села на одну из каменных скамеек у стены и принялась прясть на своей прялке. Я предупредила ее, что никто не будет с ней разговаривать до тех пор, пока она не извинится передо мной и Никандром.

Через некоторое время ее руки и ноги задрожали от неподвижного стояния, но, когда я подняла бровь в немом вопросе, она сделала вид, что не заметила. Я разрешила служанке дать ей воды, но не более. Постепенно Электра уселась на попу. Я отогнала подошедшую к ней с подушкой Ифигению.

Пришла пора отпустить дам на отдых. К этому времени Электра уже спала, лежа на боку и прижавшись щекой к холодным плитам пола. Мне ужасно хотелось взять свою своенравную девочку на руки. От созерцания меня отвлек какой-то шаркающий звук. Ифигения не ушла с дамами, как я просила. Она пыталась вытащить из ткацкого станка кусок материала.

– Что это ты делаешь? – спросила я.

– Одеяльце для Электры.

– Отведи царевну Ифигению в детскую, – велела я оставшейся служанке.

Ифигения походила вокруг Электры на цыпочках, положила свои маленькие ручки мне на колени и подняла личико для поцелуя. Я прижалась губами к ее лбу. Как такое маленькое существо могло быть источником моей силы?

Служанка увела ее, и мои мысли вернулись к спящей на полу Электре. Была ли она моей, или это истинное дитя дома Атрея? Я упрекнула себя за столь крамольную мысль.

В галерею вошел Агамемнон, отец девочки, и, заметив ее на полу, сузил глаза:

– Она что, уже в собаку превратилась?

– Она плохо себя вела. И останется здесь до тех пор, пока не извинится.

– Бабье дело, – он небрежно махнул рукой, но продолжал искоса смотреть на Электру. – Полагаю, тебе интересно, что произошло вчерашним вечером. Дело в том, что я совершил ошибку, послав за дочерьми, и такое поведение лишь подтверждает, что это так. Пройдет еще много времени до того момента, когда они смогут обслуживать моих гостей и приятно петь.

– Довольно много.

– Но все-таки я бы ожидал подвижек посущественнее. Я думаю об их будущем, как ты сама понимаешь, – тон у него был обвинительный, будто он уличал меня в том, что я думаю о чем-то другом. – Они не пойдут замуж за мелких ахейских вождей. Мне нужны Хатти или Египет. Да, я уже пользуюсь выгодными отношениями с великими царями, но представь себе, насколько большего мы добьемся, когда у этих царей будут множиться мои внуки. Да и девочки, разумеется, выиграют от таких браков.

– Ты собираешься узнать собственных детей, прежде чем отправить их в Хатти?

– И что мне с ними делать? Шитьем заниматься? Цветочки собирать?

– Мой отец рассказывал нам сказки, – я засмеялась, поняв, насколько нелепо было предположить, что этим будет заниматься Агамемнон.

Он одарил меня тем же испепеляющим взглядом, что и Электру.

– Возможно, я найду каждой из них старого болтливого муженька, чтобы катал их на коленке. Как бы то ни было, пока они малы, но это моя забота, за кого и когда им идти замуж. Твоя же задача – подготовить их к этому, и я тебе советую с этим постараться как можно лучше, – поморщившись при виде дочери в последний раз, он зашагал прочь по галерее.

Я прислонилась спиной к стене и поддалась навалившейся на меня нечеловеческой усталости. Когда я наконец заставила себя подняться со скамьи, то увидела, что глаза дочери сильно зажмурены.

– Электра, – тихо окликнула я.

Она сдавленно сглотнула.

Я подняла ее с пола, прижала к себе, и она разразилась неистовыми рыданиями. Электра спрятала лицо у меня на груди. Ее ручонки обхватили мою шею.

– Дыши медленно, – посоветовала я судорожно хватающему воздух ребенку. Я накрыла ладонью ее чумазую щечку и погладила по крепкой маленькой спине.

– Он… меня отправляет… куда-то, – прерывисто выговорила она.

Неужели он будет калечить каждого моего ребенка?

Я поцеловала ее в обритую макушку.

– Нет, дорогая моя. Никто тебя никуда не отправляет.

– Он сказал! Хочу к тате!

Сердце мое наполнилось ненавистью.

Когда эмоции Электры поутихли, я отнесла ее, вялую и обмякшую, в детскую и велела служанке наполнить ванну. Купая Электру, я напевала колыбельную и массировала ее напряженные плечики и спину до тех пор, пока она не перестала сопротивляться закрывающимся векам. Я нежно вытащила ее из ванны, вытерла и положила рядом со спящей сестрой.

Отяжелев от усталости, я стояла в дверях спальни и смотрела на обеих девочек, слушая, как они мирно посапывают, забывшись сном. Я тихо вышла и закрыла дверь.

– Клитемнестра, – произнес самый желанный на свете голос.

Передо мной стоял Эгисф. Он неуверенно протянул ко мне руки, и я упала в его объятия.