Время от времени Агамемнон посылал за девочками, чтобы посмотреть, как они выросли. Он сажал их к себе на колени по очереди, поворачивал их личики так и эдак, ощупывал их маленькие ручки и ножки, а дочки радостно вертелись. Ифигения, как он решил, станет красавицей – однажды она принесет ему выгодный союз. А у Электры были задатки хорошего мальчика; я как мать должна была это искоренить.

Девочки упрашивали видеться с ним чаще. Иногда я приводила их на балкон над залом при условии, что они будут вести себя очень, очень тихо. Усадив каждую себе на колено, я позволяла им издалека наблюдать за их кумиром, пока он разбирается с делами по управлению Микенами вместе со своими писцами, администраторами и советниками. Малышки, конечно, не понимали ничего из того, что там говорилось, а я черпала информацию о том, как обстоят дела с производством оружия, ювелирных изделий, духов, ткани и мебели в дворцовых мастерских, какие товары вывозятся и привозятся, что творится на границах, как распределяются земельные участки в аренду, и прочих хитросплетениях царских дел. Такие дела наводили на Агамемнона скуку, но он был чересчур жаден и проницателен, чтобы ими пренебречь. Царь из него получился лучше, чем из Фиеста, но хуже, чем из меня.

В одно утро мы застали его наедине с Эгисфом и задержались на балконе подольше. Эгисф сидел на стуле у очага и смотрел на мерцающее пламя, а Агамемнон сердито взирал на него со своего трона. Обычно, если зал был практически пуст, я уводила детей, чтобы они не отвлекли Агамемнона и не вызвали его раздражения. Но в тот единственный раз мое любопытство возобладало над здравомыслием.

– Может, ты и бастард, – проговорил Агамемнон, – но наверняка ведь есть один-два знатных гражданина, желающих выдать за тебя своих дочерей? Может, иностранец? Какой-нибудь мелкий вождишка из варварского государства, из Фессалии?

Цокнув языком, я велела девочкам сидеть тихо, и ждала, что ответит Эгисф. С тех пор как родилась Электра, я виделась с ним гораздо реже. Я часто размышляла над тем, где он находится и чем занимается. Как бы я ни была занята детьми, мой разум то и дело возвращался к тем временам, когда мы регулярно делились друг с другом своими сокровенными мыслями. Агамемнон назначил его заведовать производством шерсти, а это означало, что он должен был контролировать все мастерские по всей Аргивской равнине, а заодно присматривать за царскими стадами.

Эгисф усмехнулся.

– Хочешь от меня избавиться?

– Оставайся, сколько захочешь, но взять себе жену, пока живешь в моем государстве, ты не сможешь. Ты будешь служить мне лучше, если будешь отчитываться только передо мной и ни перед кем больше. Не забывай, скольким ты обязан дому Атрея.

Услышав, как я резко втянула воздух, дети повернулись ко мне с выпученными глазами. Значит, Агамемнон боялся, что Эгисф составит ему конкуренцию, если у него родится сын? Его одержимость заиметь наследника мужского пола от месяца к месяцу становилась все сильнее. Он заставлял меня принимать всяческие лекарства и совершать ритуалы под руководством его мудрых людей, забыв, что в глазах богинь я была достойна иметь сыновей и уже доказала это. Матушка Тейя гасила Атреев род, как лампу с прогорклым жиром. Даже многообещающая Елена подарила Менелаю дочь.

– Но ты ведь как-то себя развлекаешь, да? – давил Агамемнон на Эгисфа. – Я имею в виду, что ты ведь мужик, правда? У тебя есть девицы во дворце или среди пастушьих дочек?

Эгисф улыбнулся лениво поднимавшемуся от очага завитку дыма.

– Можно и так сказать.

Их обмен репликами вызывал во мне отвращение. Мне действительно нужно было уйти до того, как дело осложнилось. Хорошо хоть, дети были еще малы и не понимали смысла разговора.

– Клянусь Пановой волосатой задницей, ты испытываешь мое терпение! – взревел Агамемнон, и девочки у меня на коленях вздрогнули. Потом он издал тяжелый вздох и почесал свою медную бороду. – Ладно, Эгисф, мы ведь в некотором роде братья, верно? А ты никогда мне ничего не рассказываешь. Даже свирепейший из охотничьих псов иногда переворачивается, чтобы ему почесали пузо.

– Ты хочешь пооткровенничать? – спросил Эгисф. – Расскажи о своих женщинах. У тебя уже, наверное, сыновей целая ватага.

Агамемнон нахмурился.

– Иногда мне кажется, что на моем роду лежит проклятье. Дочери, и только их родила мне моя жена. Две бесполезные дочери. Ифигения такая болезненная, что просто беда быть ее отцом. А Электра…

– Тата! – завопила Электра, не сдержавшись.

Ее отец метнул свирепый взгляд на балкон и увидел нас. Непринужденной манеры Эгисфа простыл и след; он уставился на меня, приоткрыв рот.

– Чем это ты занимаешься, шпионишь? – гаркнул Агамемнон.

– Не говори глупостей, – ответила я. – Просто дети захотели увидеть тебя. Лучше так, чем отвлекать тебя, договариваясь о посещении.

– Младенцы должны находиться в детской. Если мне захочется их увидеть, я за ними пришлю.

– Дети, попрощайтесь с вашим отцом, – велела я своим хнычущим девочкам.

Когда я уносила их прочь, сердце у меня разрывалось от беспокойства за них. Электра извивалась и напрягала свое маленькое тельце, пытаясь не потерять из виду своего «тату», даже когда зал остался далеко позади. Только когда я закрыла дверь детской, она уткнулась личиком в мою грудь, и они с сестрой разрыдались.

Хорошо, что пока девочки были совсем малы и не понимали отцовского отношения к ним. Я с ужасом думала о том времени, когда они подрастут.

* * *

Похоже, Агамемнон боялся Эгисфа как своего потенциального соперника и опасался, что у того могут появиться сыновья. Мне нужно было выяснить, собирается ли мой муж обзаводиться сыном или так и будет вечно злиться на наших дочерей. Утром следующего дня после происшествия на балконе я разбудила спавшую в детской Гармонию, и на рассвете мы отправились к оракулу великой Артемиды.

Мы скрыли свою внешность, надев плащи с капюшонами, поскольку мне хотелось получить от жриц правдивый ответ, а не тот, что, по их разумению, обрадует царицу. По дороге к роще Артемиды облака расчистились, открыв солнце, и в этот момент к нам вышла прислужница. Она подвела нас к небольшому, питаемому ручейком прудику, сняла с нас сандалии и омыла нам ноги и руки. Затем мы вошли за ней в благоуханную тень кипарисовой рощи.

Пока мы шли, Гармония насобирала букет диких цветов. Я положила его на столик для подношений вместе с обетными фигурками оленя и медведя. Подношения более чем достаточные для того, чтобы из-за деревьев появилась жрица и пригласила меня к Древу Богини. Я без труда определила его по свисающим с нижних веток ярким гирляндам из шерстяных шариков. Главная жрица сидела возле него и грызла сушеные грибы. Ее изборожденное морщинами лицо было обращено к ветвям священного кипариса в созерцании.

Молодая жрица пояснила, что я могу задать один вопрос, и главная жрица растолкует ответ по колебаниям ветвей.

Я вытянула руки к Древу Богини. «Великая Артемида, появится ли у моего мужа сын?» Я не спросила о том, рожу ли я своему мужу сына. Этого мне знать не хотелось.

Старая жрица не поднялась, чтобы меня поприветствовать. Она сохраняла сосредоточенность на мельтешащем танце кипарисовых ветвей, будто его листья украшали символы, в которых разбираются только писцы. Меня переполняло глубокое почтение к богине. Я чувствовала присутствие великой Артемиды, сообщающей правду, ве́домую лишь бессмертным и мертвым.

Старуха воздела руки к небу. Хриплым голосом она прокричала:

– Берегись царя! На оскверненном алтаре получит он незаконного наследника. Остерегайся того, кто хочет стать царем!

Я отступила назад и плотнее закуталась в плащ. Стоявшая в тени кипарисов Гармония тоже была мертвенно-бледна.

– Почему она рассказывает мне о царях? – спросила я. – И что это за незаконный наследник?

– Только один вопрос, – напомнила молодая жрица. Она взмахнула рукой, указывая на дорожку, ведущую к выходу из рощи.

Старуха широко заулыбалась, сладко, как младенец.

– Остерегайся царя, бедного царя, несчастного царя, – нараспев произносила она. – Остерегайся его наследника, бедная царица, бедный царь.

Я взяла Гармонию за руку. Под лепет и кудахтанье старухи мы поспешили прочь. Ноги цеплялись за корни деревьев. Мы шли молча до тех пор, пока кипарисы не остались далеко позади, пока ветер не стих и по спине не заструился пот от припекающего поутру солнца. Я сняла плащ и отдала Гармонии.

– Что может означать такое пророчество? – спросила она.

Мы шли по грунтовой дороге. Путь нам преградило небольшое стадо тощих овец, стремившихся к пожухлым кустикам дрока, росшим между разбросанных вдоль дороги глинобитных хижин.

– Кто знает, – ответила я. – В худшем случае то и значит. Агамемнон осквернит алтарь. Получившийся в результате ребенок станет его наследником.

Гармония нахмурила брови.

– Как такое может быть?

– Это же Агамемнон. Он делает то, что ему вздумается.

– Но откуда жрица узнала, кто вы? Мы ведь переоделись.

Я отогнала от лица жужжащее насекомое.

– Это знала ее богиня. Ой, хватит болтать, если не можешь сказать ничего путного.

Из одной хижины вышел мужчина и стал разгонять не дававших ему пройти жующих овец. Он повернулся к нам и поднял руку к глазам, прикрывая их от солнца.

– Клитемнестра! – прокричал он.

– Это господин Эгисф, – сообщила Гармония, будто сама я лишилась способности узнавать.

Дом, из которого вышел Эгисф, был бедным жилищем вроде тех, что дают приют на ночлег животным, а вместе с ними и семье их владельца. По поведению Эгисфа невозможно было понять, что за дело привело его сюда. С ним не было писца, к тому же я сомневалась, что среди Агамемноновых мясных или шерстяных овец найдется такая жалкая отара. Эгисф дождался, пока мы подойдем.

– Могу я проводить тебя обратно в цитадель? – спросил он.

Я пожала плечами.

– Если никакое дело тебя здесь не задерживает.

– Я собирался поговорить с тобой. У меня не было возможности.

– Вид у тебя, несомненно, занятой.

– Мы можем поговорить наедине? – он склонил голову набок и указал на Гармонию.

– Она? Она надежна.

Эгисф фыркнул.

– Дела нашей семьи ее не касаются.

Гармония вздохнула со слегка уязвленным видом, и я про себя порадовалась. Пророчество меня потрясло, и я была раздосадована тем, что она проявила к нему большой интерес.

– Иди за нами, – велела я ей.

Гармония послушалась, но Эгисф продолжал молчать, даже когда она немного отстала.

– Для того, кто хотел поговорить, ты не слишком многословен, – сказала я.

Мой спутник внимательно изучал дорогу под ногами.

– Как у тебя дела?

– Ой, довольно-таки неплохо. Да, задать такой нескромный вопрос в присутствии Гармонии ты никак не мог.

– Я дожидался подходящего момента, чтобы начать. Ты всегда с детьми.

– А у тебя свои обязанности и компания, – неспособность скрыть ревность меня рассердила, и вызванное раздражение сделало это в два раза очевиднее.

– Я бы предпочел твою семью.

– Спать с Агамемноном тебе бы не понравилось, – я с болью представила себе Эгисфа в постели со сладострастной женой, похожей на Елену. Отцом сыновей и дочерей.

Он поморщился.

– Мне ненавистна мысль о том, что он прикасается к тебе.

Меня обдало жаром, и я смутилась.

– Ты следил за мной сегодня?

– Мне нужно было увидеть тебя за пределами дворца, – Эгисф взял меня за руку. Его слова полились потоком, будто он боялся, что у него больше не будет возможности поговорить со мной. – Ты должна понять, Клитемнестра. Все дни, что мы провели с тобой вместе, наши прогулки, откровения… Единственное, когда мне было спокойно, это с тобой…

– Эгисф… – я попыталась, правда без особого усердия, высвободиться.

– Пожалуйста, послушай. Ты не давала мне повода так считать… но я в самом деле думал, а теперь я уверен. Мы должны уехать вместе, отправиться за границу, забрать детей. У меня есть союзники. Где, как ты думаешь, я был все время правления Фиеста?

Его слова поразили меня, как мягкий удар, болезненной тоской по тому, что могло бы быть, но чему никогда не случиться. И я со звенящей ясностью осознала опасность, которую он представляет для моих дочерей. Обретя способность говорить, я ответила:

– Я бы никогда, ни за что не погубила жизни своих детей – ни ради тебя, ни ради себя. Как ты вообще мог подумать о таком? Кто возьмет их в жены, если я обесчещу их? Им повезет, если удастся найти мужей среди батраков.

– У меня есть союзники, – повторил Эгисф.

– Ты в самом деле считаешь, что ради тебя эти союзники бросят вызов самому могущественному царю в Ахее? Агамемнон запретит оказывать моим дочерям малейшую милость просто нам в отместку.

Нам.

Эгисф сказал:

– Тогда я его убью.

Я резко вырвала у него руку.

– Безумец! Неужто мои дети будут опозорены меньше, если их отчимом станет убийца их отца? Неужто я буду опозорена меньше?

– Убийца твоего мужа делит с тобой ложе. Твои дети зовут отцом убийцу их брата. Ты отказываешься мстить за своих мертвых. За них отомщу я.

Его обвинение жгло мне душу.

– Какое тебе до этого дело? Для тебя мои мертвые ничто.

– Ради тебя. Я сделаю это для тебя.

– Мне от тебя ничего не нужно.

Эгисф простонал и опустил голову. Я вгляделась в неясные очертания цитадели.

– У меня и в мыслях не было говорить о том, что в чем-то есть твоя вина, – тихо сказал он.

Однако же он сделал меня виноватой, обвинил в том, что я пренебрегаю своим долгом по отношению к мертвым. Эгисф, как Елена, не видел всей сложности моего положения.

Он нехотя пнул лежащий на моем пути камень, как сделал это в день нашей первой совместной прогулки, после того как я помазала мазью его подбитый глаз. После того, как он подрался с Агамемноном за то, что тот меня оскорбил.

– Ты не должна жить такой жизнью.

– Позволь мне сказать прямо, – проговорила я устало, будто пытаясь растолковать Электре, почему она не может получить все, чего хочет. – Я ненавижу свой брак, но боги – нет. Боги ненавидят беспорядок. Они возненавидели Фиеста за то, что он захватил трон. Они допустили, чтобы его бедные невинные сыновья поплатились за его преступление. Они возвысили сыновей Атрея. Стоит ли мне идти против богов? Станешь ли ты бороться с богами? Разожжешь ли ты вражду между нашими сыновьями и сыновьями Менелая и Елены, которые должны будут отомстить за Агамемнона?

При упоминании наших воображаемых детей, Эгисф вскинул голову. Глаза его болезненно блестели.

Я осадила его до того, как он начал говорить, до того, как мои собственные речи смягчились из жалости и сожаления:

– К тому же я слишком дорожу дружбой с тобой, чтобы вводить тебя в заблуждение насчет того, что разделяю твои чувства.

Эгисф вздрогнул. После короткой паузы он сказал:

– Как пожелаете, госпожа. Можете позвать свою служанку, пусть догоняет. Не будем же мы оставлять ее на растерзание зверям.

Я заставила свое непослушное тело отступить от него и подать знак Гармонии. Она его поняла, несмотря на приличное расстояние. Эгисф вперил в нее свой невидящий взгляд.