Вот сизый чехол и распорот —

Не всё ж ему праздно висеть,

И с лязгом асфальтовый город

Хлестнула холодная сеть…

Хлестнула и стала мотаться…

Сама серебристо-светла,

Как масло в руке святотатца,

Глазеты вокруг залила.

И в миг, что с лазурью любилось,

Стыдливых молчаний полно, —

Всё тёмною пеной забилось

И нагло стучится в окно.

В песочной зароется яме,

По трубам бежит и бурлит,

То жалкими брызнет слезами,

То радугой парной горит.

О нет! Без твоих превращений,

В одно что-нибудь застывай!

Не хочешь ли дрёмой осенней

Окутать кокетливо май?

Иль сделаться Мною, быть может,

Одним из упрямых калек,

И всех уверять, что не дожит

И первый Овидиев век:

Из сердца за Иматру лет

Ничто, мол, у нас не уходит —

И в мокром асфальте поэт

Захочет, так счастье находит.

Мне тоскливо. Мне невмочь.

Я шаги слепого слышу:

Надо мною он всю ночь

Оступается о крышу.

И мои ль, не знаю, жгут

Сердце слёзы, или это

Те, которые бегут

У слепого без ответа,

Что бегут из мутных глаз

По щекам его поблёклым

И в глухой полночный час

Растекаются по стёклам.

В непроглядную осень туманны огни,

И холодные брызги летят,

В непроглядную осень туманны огни,

Только след от колёс золотят,

В непроглядную осень туманны огни,

Но туманней отравленный чад,

В непроглядную осень мы вместе, одни,

Но сердца наши, сжавшись, молчат…

Ты от губ моих кубок возьмёшь непочат,

Потому что туманны огни…