Сердце ль не томилося

Желанием грозы

Сквозь вспышки бело-алые?

А теперь влюбилося

В бездонность бирюзы,

В её глаза усталые.

Всё, что есть лазурного,

Излилося в лучах

На зыби златошвейные,

Всё, что там безбурного

И с ласкою в очах, —

В сады зеленовейные.

В стёкла бирюзовые

Одна глядит гроза

Из чуждой ей обители…

Больше не суровые,

Печальные глаза,

Любили ль вы, простите ли?..

Мне всегда открывается та же

Залитая чернилом страница.

Я уйду от людей, но куда же,

От ночей мне куда схорониться?

Все живые так стали далёки,

Всё небытное стало так внятно,

И слились позабытые строки

До зари в мутно-чёрные пятна.

Весь я там в невозможном ответе,

Где миражные буквы маячут…

…Я люблю, когда в доме есть дети

И когда по ночам они плачут.

Камни млеют в истоме,

Люди залиты светом,

Есть ли города летом

Вид постыло-знакомей?

В трафарете готовом

Он – узор на посуде…

И не всё ли равно вам:

Камни там или люди?

Сбита в белые камни

Нищетой бледнолицей,

Эта одурь была мне

Колыбелью-темницей.

Коль она не мелькает

Безотрадно и чадно,

Так, давя вас, смыкает,

И уходишь так жадно

В лиловатость отсветов

С высей бледно-безбрежных

На две цепи букетов

Возле плит белоснежных.

Так, устав от узора,

Я мечтой замираю

В белом глянце фарфора

С ободочком по краю.