Два дня здесь шепчут: прям и нем,

Всё тот же гость в дому,

И вянут космы хризантем

В удушливом дыму.

Гляжу и мыслю: мир ему,

Но нам-то, нам-то всем,

Иль люк в ту смрадную тюрьму

Захлопнулся совсем?

«Ах! Что мертвец! Но дочь, вдова…»

Слова, слова, слова.

Лишь Ужас в белых зеркалах

Здесь молит и поёт

И с поясным поклоном Страх

Нам свечи раздаёт.

День был ранний и молочно парный,

Скоро в путь, поклажу прикрутили…

На шоссе перед запряжкой парной

Фонари, мигая, закоптили.

Позади лишь вымершая дача…

Жёлтая и скользкая… С балкона

Холст повис, ненужный там… но спешно,

Оборвав, сломали георгины.

«Во блаженном…» И качнулись клячи:

Маскарад печалей их измаял…

Жёлтый пес у разорённой дачи

Бил хвостом по ельнику и лаял…

Но сейчас же, вытянувши лапы,

На песке разлёгся, как в постели…

Только мы, как сняли в страхе шляпы —

Так надеть их больше и не смели.

…Будь ты проклята, левкоем и фенолом

Равнодушно дышащая Дама!

 Захочу – так сам тобой я буду…

 – Захоти, попробуй! – шепчет Дама.

 Вам я шлю стихи мои, когда-то

 Их вдали игравшие солдаты!

 Только ваши, без четверостиший,

 Пели трубы горестней и тише…

 Зыбким прахом закатных полос

 Были свечи давно облиты,

 А куренье, виясь, всё лилось,

 Всё, бледнея, сжимались цветы.

 И так были безумны мечты

 В чадном море молений и слёз,

 На развившемся нимбе волос

 И в дыму её чёрной фаты,

Что в ответ замерцал огонёк

В аметистах тяжёлых серёг.

Синий сон благовонных кадил

Разошёлся тогда ж без следа…

Отчего ж я фату навсегда,

Светлый нимб навсегда полюбил?