Хрусталь мой волшебен трикраты.

Под первым устоем ребра —

Там руки с мученьем разжаты,

Раскидано пламя костра.

Но вновь не увидишь костёр ты,

Едва передвинешь устой —

Там бледные руки простёрты

И мрак обнимают пустой.

Нажмёшь ли устой ты последний —

Ни сжатых, ни рознятых рук,

Но радуги нету победней,

Чем радуга конченых мук!..

Её факел был огнен и ал,

Он был талый и сумрачный снег:

Он глядел на неё и сгорал,

И сгорал от непознанных нег.

Лоно смерти открылось черно —

Он не слышал призыва: «Живи»,

И осталось в эфире одно

Безнадёжное пламя любви,

Да на ложе глубокого рва,

Пенной ризой покрыта до пят,

Одинокая грезит вдова —

И холодные воды кипят…

 Кончилась яркая чара,

 Сердце очнулось пустым:

 В сердце, как после пожара,

 Ходит удушливый дым.

 Кончилась? Жалкое слово,

 Жалкого слова не трусь:

 Скоро в остатках былого

 Я и сквозь дым разберусь.

 Что не хотела обмана —

 Всё остается со мной…

Солнце за гарью тумана

Жёлто, как вставший больной.

Жребий, о сердце, твой понят —

Старого пепла не тронь…

Больше проклятый огонь

Стен твоих чёрных не тронет!