Итак, Ин-эр не могла понять, о чем говорит Бао-юй, и собралась уходить, но Бао-юй окликнул ее:

– Глупая девочка, я тебе сейчас все расскажу! Раз твоя барышня счастлива, то и ты будешь счастлива. На сестру Си-жэнь положиться нельзя, поэтому ты, не жалея сил, должна прислуживать барышне! Может быть, ты когда-нибудь приобретешь положение, и это будет вознаграждением тебе за все, что ты претерпела, прислуживая ей!

Сначала Ин-эр как будто все понимала, но потом перестала понимать и, оборвав Бао-юйя, сказала:

– Хорошо, я запомню, а сейчас мне надо идти – меня ждет ваша жена. Если захотите фруктов, велите служанке позвать меня!

Бао-юй кивнул, и Ин-эр ушла. Вскоре вернулись Бао-чай и Си-жэнь. Но об этом мы рассказывать не будем.

* * *

Через несколько дней наступил срок сдачи экзаменов. Все в доме надеялись, что Бао-юй и Цзя Лань напишут сочинения и выдержат экзамены. Только Бао-чай сомневалась в этом, хотя Бао-юй усиленно занимался. Она опасалась, как бы Бао-юй и его племянник, которым впервые приходилось сдавать экзамены, не оробели в присутствии большого количества людей и не наделали ошибок. Хотя после ухода хэшана Бао-юй совершенно не выходил из дома и усердно занимался, Бао-чай не верилось, что он мог так быстро измениться к лучшему, и она с опасением думала, нет ли для этой перемены какой-либо особой причины. Перед экзаменами она послала Си-жэнь вместе с Су-юнь, служанкой Ли Вань, и другими девочками-служанками приготовить все, что могло понадобиться Бао-юйю и Цзя Ланю, сама все просмотрела и сложила; кроме того, она вместе с Ли Вань попросила госпожу Ван послать с Бао-юйем и Цзя Ланем несколько опытных и надежных слуг, мотивируя свою просьбу тем, что она боится, как бы в сутолоке не затерли молодых людей.

На следующий день Бао-юй и Цзя Лань, переодевшись в простую одежду, радостные, явились к госпоже Ван.

– Вы впервые участвуете в экзаменах, – наставляла их госпожа Ван, – и несмотря на то, что вы уже совсем взрослые, вам еще ни разу не приходилось покидать меня даже на один день. Когда меня не было с вами, вас окружали служанки и вы никогда не проводили ночи в одиночестве. Сейчас же вы будете предоставлены самим себе, вокруг вас будут только чужие, и вам придется самим о себе заботиться! Кто из вас первым закончит сочинение, пусть вместе со слугами скорее возвращается домой, чтобы мы не беспокоились.

Госпожа Ван расстроилась; Цзя Лань на каждое ее слово только поддакивал, а Бао-юй молчал, и лишь когда госпожа Ван окончила наставления, он встал на колени, со слезами на глазах трижды поклонился ей и произнес:

– Матушка, вы родили меня на свет, а я ничем вас не отблагодарил. Если мне удастся хорошо написать сочинение и я получу ученую степень цзюйжэня, я буду считать, что свой долг перед вами выполнил. Пусть этим будет искуплено все плохое, что я сделал.

Госпожа Ван еще больше расстроилась и сказала:

– Хорошо, что у тебя есть такое желание, и очень жаль, что твоя бабушка не может видеть тебя!

Роняя слезы, госпожа Ван привлекла к себе Бао-юйя. А тот, продолжая стоять на коленях, говорил:

– Независимо от того, увидит ли меня бабушка, она узнает обо всем, и это доставит ей радость. А если она будет испытывать радость, это будет равносильно тому, как если бы она видела меня. Она ведь покинула только свою оболочку, а душа ее продолжает жить!

Слушая рассуждения Бао-юйя, Ли Вань стала опасаться, как бы он снова не заболел. Кроме того, ей казалось, что подобные разговоры вообще не сулят ничего хорошего, и она поспешила вмешаться:

– Госпожа, у нас великая радость, а вы печалитесь! Брат Бао-юй многое понял, стал с особым почтением относиться к родителям и усердно заниматься. Он вместе с Цзя Ланем отправится на экзамены и напишет сочинение, а затем покажет написанное сочинение нашим ученым друзьям и будет дожидаться радостного известия о победе.

Ли Вань приказала служанкам поднять Бао-юйя с колен.

Бао-юй повернулся к Ли Вань и отвесил ей низкий поклон:

– Дорогая золовка, не беспокойтесь! Мы выдержим экзамены непременно! Ваш Цзя Лань добьется большого успеха в жизни, и вам еще выпадет счастье одеваться в головной убор феникса и носить расшитую накидку!

– Как бы мне хотелось, чтобы твои слова сбылись! – воскликнула Ли Вань. – Тогда бы не напрасно…

Она мгновенно умолкла, не желая своими словами расстроить госпожу Ван.

– Тогда можно было бы сказать, – подхватил Бао-юй, – что у вас хороший сын, который достоин принять наследие предков. Если его отец даже не увидит этого, все равно ваш сын выполнит все, к чему стремился его отец.

Ли Вань промолчала. Бао-чай, слушая этот разговор, словно остолбенела – не только в словах Бао-юйя, но и в рассуждениях госпожи Ван и Ли Вань ей чудились недобрые предзнаменования. Однако она старалась не верить в них и, сдерживая слезы, молчала.

Приблизившись к жене, Бао-юй низко поклонился ей. Поведение Бао-юйя казалось всем странным, но никто не мог догадаться, что он затевает. А когда Бао-чай заплакала, все еще больше удивились.

– Сестра! – произнес Бао-юй. – Мне пора! Заботься о матушке и жди от меня радостных вестей!

– Ладно! – ответила Бао-чай. – Иди!

– Не торопи меня, – остановил ее Бао-юй, – я и сам знаю, что пора уходить!

Бао-юй обвел всех взглядом и, заметив отсутствие Си-чунь и Цзы-цзюань, сказал:

– Передайте поклон четвертой сестрице Си-чунь и сестре Цзы-цзюань! Скажите, что с ними я непременно увижусь!

Никто не мог понять, говорит ли он серьезно или это речи безумного. Все решили, что Бао-юй взволнован, так как впервые покидает дом, и лучше всего поторопить его скорее уйти!

– Тебя ожидают люди! – сказали ему. – Если будешь мешкать, можешь опоздать!

– Иду, иду! – отозвался Бао-юй. – Успокойтесь! Все уже кончено!

– Ладно, иди скорее! – смеясь, торопили его.

Госпожа Ван и Бао-чай прощались с Бао-юйем так, будто расставались навеки. Они едва удерживались, чтобы не зарыдать, а Бао-юй, смеясь как безумный, вышел за ворота и удалился.

Поистине:

Не будем рассказывать, как Бао-юй и Цзя Лань отправились на экзамены. Лучше расскажем о Цзя Хуане, который после их отъезда возмущался и, строя из себя хозяина, говорил:

– Я еще отомщу за свою мать! В доме не осталось ни одного мужчины, старшая госпожа Син во всем соглашается со мной, и мне некого бояться!

Он побежал к госпоже Син справиться о здоровье и наговорил ей кучу льстивых слов.

Польщенная госпожа Син воскликнула:

– Какой ты умный мальчик! Ты прав: такое дело, как сватовство Цяо-цзе, должна решать я! И как глуп твой дядя Цзя Лянь, что поручил это посторонним людям!

– Между прочим, те люди, которые приходили сватать, говорили, что все уже твердо решено, – сообщил ей Цзя Хуань, – и они готовят вам большие подарки. Неужели вы сомневаетесь, что, если ваша внучка будет замужем за влиятельным князем, ваш муж получит высокую должность?! Не в укор госпоже Ван будет сказано: они всех нас сильно притесняли, когда Юань-чунь была женой государя! Пусть Цяо-цзе не окажется такой бессовестной. Пойду-ка поговорю с ней!

– Да, ты все должен ей рассказать, – согласилась госпожа Син. – Только тогда она оценит твою доброту. Я уверена, что отец Цяо-цзе не мог бы найти для своей дочери лучшей пары! Какая дура эта Пин-эр: все время твердит, что наша затея нехорошая. Даже госпожа Ван против нее! Наверное, из-за принципа! Если мы будем тянуть и вернется домой Цзя Лянь да услышит такие разговоры, нам ничего не удастся сделать!

– Со стороны жениха никаких препятствий нет, там только ждут гороскоп Цяо-цзе, – сказал Цзя Хуань. – По обычаю, существующему во дворцах ванов, невесту можно взять в дом через три дня после сговора. Но есть одно препятствие: в доме жениха не решаются открыто брать в жены внучку опального чиновника, поэтому просят доставить Цяо-цзе в дом тайком. Свадьбу можно будет отпраздновать, как только старший господин Цзя Шэ получит прощение.

– Против чего же здесь возражать? – ответила госпожа Син. – Ведь этого требуют обстоятельства.

– В таком случае напишите гороскоп!

– Ты глупый мальчик! – рассмеялась госпожа Син. – Ведь у нас в доме остались одни неграмотные женщины! Пусть гороскоп напишет Цзя Юнь!

Обрадованный Цзя Хуань поддакнул и вышел. Не медля ни минуты, он договорился с Цзя Юнем, а затем потребовал от Ван Жэня, чтобы тот прошел на подворье к чужеземному вану, подписал соответствующую бумагу и получил деньги.

Кто бы мог подумать, что весь разговор между госпожой Син и Цзя Хуанем услышит девочка-служанка госпожи Син?!

А та девочка получила место благодаря Пин-эр, поэтому она тут же прибежала к Пин-эр и передала ей содержание разговора. Пин-эр больше не сомневалась, что затевается недоброе дело, и рассказала обо всем Цяо-цзе. Взволнованная Цяо-цзе настаивала на том, чтобы подождать возвращения отца, и проплакала всю ночь, не соглашаясь с решением госпожи Син. Ей хотелось во что бы то ни стало поговорить с госпожой Ван.

– Не торопись, барышня! – поспешно удержала ее Пин-эр. – Ведь старшая госпожа приходится тебе родной бабушкой. Поскольку твоего отца нет дома, все предоставлено решать ей, особенно когда твой дядя выступает поручителем. Все они действуют заодно – разве ты сможешь их переубедить?! Я простая служанка и ничего сказать им не могу. Нужно подумать, как спасти тебя, но при этом не сделать неосторожного шага.

– Барышня, придумайте что-нибудь! – вскричала девочка-служанка госпожи Син. – Иначе барышню Цяо-цзе увезут!

С этими словами она бросилась вон.

Пин-эр глядела на Цяо-цзе, которая лежала, свернувшись клубком на кане, и плакала.

– Барышня, плакать бесполезно! – сказала она. – Отец ваш далеко и не поможет. Судя по тому, что я слышала…

Пин-эр умолкла на полуслове, так как появилась служанка госпожи Син и сказала:

– В жизни барышни наступило радостное событие! Мне велели передать Пин-эр, чтобы она собрала вещи, принадлежащие барышне. Что касается приданого, то им займутся после возвращения второго господина Цзя Ляня, о чем уже и договорились с семьей жениха.

Пин-эр кивнула, и служанка ушла. Вскоре пришла госпожа Ван. Цяо-цзе с рыданиями бросилась к ней на грудь. Госпожа Ван тоже расплакалась.

– Не волнуйся, девочка! – говорила она, успокаивая Цяо-цзе. – Я пыталась говорить с твоей бабушкой, но, видимо, ее не переубедишь! Нам остается лишь оттянуть время, а пока послать человека сообщить обо всем твоему отцу.

– Разве вы ничего не знаете, госпожа? – вмешалась Пин-эр. – Еще рано утром третий господин Цзя Хуань наговаривал старшей госпоже, что, по обычаю, существующему в дальних краях, девушка должна переезжать в дом мужа на третий день после сватовства. Сегодня старшая госпожа велела Цзя Юню отвезти гороскоп Цяо-цзе! Разве можно дожидаться второго господина Цзя Ляня?!

Услышав, что все это козни Цзя Хуаня, госпожа Ван задохнулась от гнева. Придя в себя, она несколько раз громко крикнула, чтобы позвали Цзя Хуаня. Его не могли найти, и госпоже Ван доложили:

– Он уехал утром с Цзя Цяном и господином Ван Жэнем.

– А где Цзя Юнь? – спросила госпожа Ван.

– Не знаем, – ответили ей.

Люди, собравшиеся в комнате Цяо-цзе, растерянно переглядывались.

Госпоже Ван нельзя было спорить с госпожой Син, и она только плакала. В это время в комнату торопливо вошла женщина и доложила:

– Человек, присматривающий за задними воротами дворца, велел передать, что пришла бабушка Лю.

– У нас у самих хватает хлопот, – недовольным тоном произнесла госпожа Ван. – До нее ли нам? Скажите ей, пусть уйдет.

– Госпожа, следовало бы позвать ее, – робко произнесла Пин-эр. – Она ведь считается названой матерью барышни Цяо-цзе и должна все знать!

Госпожа Ван не стала возражать. Вскоре женщина привела бабушку Лю. Она поздоровалась со всеми, справилась о здоровье.

Бабушка Лю сразу заметила, что у всех глаза красны от слез, но, не догадываясь, в чем дело, помедлила некоторое время, а потом спросила:

– Что у вас случилось? Госпожа, барышни, или вы вспомнили о второй госпоже Фын-цзе?

Упоминание о матери вызвало у Цяо-цзе новый приступ рыданий.

– Бабушка, не говорите попусту, – сказала Пин-эр. – Вы названая мать барышни, и вам следует знать все!

Пин-эр подробно рассказала старухе, что произошло. Бабушка Лю пришла в ужас.

– Барышня, ведь ты умная! – оправившись от испуга, воскликнула она. – Неужели ты не знаешь, что из любого положения можно найти выход!

– Вы можете нам помочь? – закричала Пин-эр. – Говорите скорее!

– А что здесь трудного? – в свою очередь спросила старуха. – Пусть никто ничего не знает, а барышня словно в воду канет!

– Нет, это ерунда! – решительно сказала Пин-эр. – Ну куда могут скрыться такие люди, как мы?!

– Боюсь только, что вы не захотите уехать, – отвечала старуха. – А если согласны, поедем к нам в деревню! Там я спрячу барышню, велю своему зятю найти надежного человека, и барышня напишет несколько слов своему отцу. Тот человек отвезет письмо, и отец ее сейчас же приедет. Ну, как?

– А если узнает старшая госпожа? – обеспокоилась Пин-эр.

– А разве она знает, что я пришла? – спросила старуха.

– Очевидно, – ответила Пии-эр. – Старшая госпожа жестоко обращается с людьми и наказывает их если они что-нибудь от нее скрывают. Она живет в передней части дворца, и, если ты пришла через парадные ворота, она безусловно знает, но если ты пришла через задние ворота, можно не беспокоиться!

– Давайте сговоримся о времени, – предложила бабушка Лю. – Я велю зятю прислать повозку, и мы увезем барышню!

– О каком времени может идти речь? – воскликнула Пин-эр. – Посидите, я сейчас же распоряжусь!

Она побежала во внутреннюю комнату и рассказала госпоже Ван о предложении бабушки Лю. Госпожа Ван задумалась, предложение казалось ей неприемлемым.

– У нас не остается иного выхода! – доказывала ей Пин-эр. – Только вам я осмеливаюсь говорить об этом открыто. Госпожа, притворитесь, будто вы ничего не знаете, и даже спросите у старшей госпожи, не знает ли она, куда исчезла Цяо-цзе. Мы же оттуда, из деревни, пошлем человека ко второму господину Цзя Ляню, и он приедет!

Госпожа Ван только вздохнула в ответ.

– Госпожа, спасите меня! – снова стала умолять ее Цяо-цзе. – Мой отец, когда вернется, будет бесконечно вас благодарить!

– Рассуждать некогда! – оборвала ее Пин-эр. – Госпожа, прошу вас, возвратитесь к себе и пришлите человека, который присматривал бы за комнатами в наше отсутствие.

– Смотрите, будьте осторожны! – сказала тогда госпожа Ван. – Да, вам еще нужно приготовить одежду и постели!

– Если ехать, так сейчас, – возразила Пин-эр. – Нельзя ждать, пока они сговорятся и приедут сюда. Тогда будет поздно!

– Да, да! Поспешите! – словно проснувшись от глубокого сна, заторопилась госпожа Ван. – Если что, я помогу!

Госпожа Ван ушла к себе, а затем отправилась к госпоже Син, чтобы поболтать с ней и помешать ей выйти из дому.

Пин-эр между тем собрала людей и отдала им необходимые распоряжения.

– Не прячьтесь, делайте все открыто! – предупреждала она. – Если кто-либо увидит, говорите, что старшая госпожа велела приготовить коляску для бабушки Лю.

Затем она велела слугам, присматривавшим за задними воротами дворца, нанять коляску. Когда коляску подали, она одела Цяо-цзе так, как обычно одевалась Цин-эр, и вышла вместе с нею. Делая вид, что они провожают бабушку и внучку, Пин-эр незаметно юркнула в коляску, и все уехали.

Следует сказать, что хотя задние ворота дворца Жунго были открыты, за ними присматривали только два-три человека, так как остальные слуги, которых осталось очень мало, едва успевали обслуживать огромные помещения и фактически за воротами никто не следил. Госпожа Син сурово обращалась со слугами, и те из них, которые видели Пин-эр и Цяо-цзе, беспрепятственно пропустили их, скрыв это от госпожи Син. Напротив, они были тронуты добротой Пин-эр.

Что касается госпожи Син, то она в это время разговаривала с госпожой Ван и, конечно, ни о чем не знала. На душе госпожи Ван было неспокойно, и она решила пойти поговорить с Бао-чай.

Встревоженный вид госпожи Ван сразу бросился Бао-чай в глаза, и она спросила:

– Чем вы расстроены, госпожа?

Госпожа Ван рассказала ей.

– Это очень опасно! – заметила Бао-чай. – Надо сейчас же позвать Цзя Юня и сказать, чтобы он отказался от сговора.

– Я не могла найти Цзя Хуаня, – ответила госпожа Ван.

– Вам следует делать вид, будто вы ничего не знаете, – сказала Бао-чай. – Разрешите мне подумать, и я найду людей, которые смогут умело доложить старшей госпоже о том, что случилось.

Госпожа Ван кивнула, и Бао-чай погрузилась в размышления.

* * *

Сейчас расскажем о князе, который, приехав из окраинной области, хотел купить себе несколько девочек в наложницы. Введенный в заблуждение сводней, которая расхваливала ему Цяо-цзе, он послал женщин посмотреть девушку. Женщины вернулись и доложили обо всем виденном. Князь стал расспрашивать подробно о происхождении девочки, и женщины рассказали ему все без утайки. Поняв, что девочка из родовитой и высокопоставленной семьи, ван сказал:

– Это нарушение закона! Меня чуть не вовлекли в неприятность! К тому же при дворе мне делать нечего, и придется отсюда уезжать. Если кто-нибудь приедет из семьи этой девочки, отправьте обратно!

Как раз в тот самый день Цзя Юнь и Ван Жэнь привезли вану гороскоп Цяо-цзе, но слуги, увидев их у ворот, замахали руками:

– Мы получили повеление князя задержать и отдать под суд тех, кто приедет из дома Цзя с девушкой, выдаваемой за дочь простолюдина! Кто осмелился заниматься такими делами в годы твердой императорской власти, установившей в стране спокойствие?!

Перепуганный Ван Жэнь, а за ним и все остальные бросились бежать. Они вернулись домой ни с чем, проклиная тех, кто выдал их. Когда Цзя Хуаню, ожидавшему вестей, сказали, что его зовет госпожа Ван, он страшно переполошился. Увидев Цзя Юня одного, Цзя Хуань бросился к нему с вопросом:

– Устроили?

– Все погибло! – с досадой сказал Цзя Юнь. – Нас выдали.

И он рассказал Цзя Хуаню о постигшей их неудаче.

Цзя Хуань от волнения словно остолбенел.

– Еще утром я все так красиво расписывал старшей госпоже, что же теперь делать? – говорил он. – Вы хотели погубить меня и завлекли в ловушку!

– Старшая-госпожа Син и госпожа Ван зовут вас, третий господин! – послышался голос слуги.

Скрыться было невозможно, и Цзя Хуань с Цзя Юнем, трепеща от страха, отправились к госпоже Ван. Едва они вошли в комнату, как увидели искаженное гневом лицо госпожи Ван.

– Хорошенькое дельце вы затеяли! – обрушилась на них госпожа Ван. – Извели Цяо-цзе и Пин-эр! Сейчас же разыщите их трупы!

Цзя Хуань и Цзя Юнь бросились перед нею на колени. Перепуганный Цзя Хуань лишился дара речи, а Цзя Юнь, понурив голову, произнес:

– Я ничего не сделал. Старший господин Син и господин Ван Жэнь сказали нам, что они сосватали Цяо-цзе, а мы только доложили об этом вам. Старшая госпожа не возражала и велела мне написать гороскоп девочки. Однако семья жениха отказалась от Цяо-цзе. Чем же мы довели ее до гибели?

– Цзя Хуань говорил старшей госпоже, что Цяо-цзе должны забрать через три дня, – грозно продолжала госпожа Ван. – Разве так сватают? Но сейчас дело не в этом – мы поговорим, когда вернется господин Цзя Чжэн, а пока найдите Цяо-цзе!

Госпожа Син молчала и только плакала.

– Твоя мать была негодяйкой! – бранила Цзя Хуаня госпожа Ван. – А ты выродок, вполне достойный ее!

Она поднялась и велела девочке-служанке проводить ее домой. Когда она ушла, госпожа Син, Цзя Хуань и Цзя Юнь начали препираться, стараясь свалить вину друг на друга.

– Сейчас возмущаться бесполезно, – сказала госпожа Син. – Я уверена, что Цяо-цзе жива и просто Пин-эр увезла ее к каким-нибудь родственникам и там спрятала.

Госпожа Син велела позвать к ней людей, присматривавших за воротами, выругала их и стала допрашивать:

– Куда уехали Цяо-цзе и Пин-эр?

Но все в один голос заявили:

– Старшая госпожа, зачем вы нас спрашиваете? Спросите лучше тех, кого оставили хозяйничать! От них вы все узнаете. А на нас кричать бесполезно! Все, что мы знаем, мы расскажем только госпоже Ван. Хотите бить – бейте всех, хотите штрафовать – штрафуйте всех! Мало того, что молодые хозяева безобразничают, с тех пор как уехал второй господин Цзя Лянь, нам перестали выдавать жалованье и рис! Господа все время пьют, играют на деньги, путаются с молодыми артистами и приводят в дом женщин! Разве они смогут отрицать это?

Цзя Юнь сразу прикусил язык и не посмел больше произнести ни слова. В это время вошла служанка госпожи Ван.

– Госпожа приказала, чтобы младшие господа сейчас же явились к ней, – сказала она.

Цзя Хуань и его сообщники были настолько подавлены, что даже не решались расспрашивать служанок, куда девалась Цяо-цзе. Они чувствовали, что все их ненавидят, и были уверены, что Цяо-цзе спрятали. Но как объяснить все это госпоже Ван?.. Они пытались узнать о девочке через родственников, однако им не удалось обнаружить следа пропавшей. Несколько дней ни госпожа Син, ни Цзя Хуань не находили себе покоя.

Не успели оглянуться, как подошел срок окончания экзаменов. Госпожа Ван с нетерпением ждала возвращения Бао-юйя и Цзя Ланя. Она прождала до полудня, но ни тот ни другой не возвращались. Госпожа Ван встревожилась, и эта тревога передалась Ли Вань и Бао-чай; тогда они послали людей на место экзаменов, чтобы разузнать, не случилось ли чего-нибудь. От молодых людей по-прежнему не было вестей, посланные на розыски тоже не возвращались. Через некоторое время послали других людей, но и они не вернулись. Наконец, когда ожидающим от нетерпения казалось, что сердца их словно прижигают горячими углями, явился Цзя Лань.

– Где Бао-юй? – бросились к нему с расспросами.

Цзя Лань, даже не приветствуя никого, упал на колени и, заливаясь слезами, воскликнул:

– Дядя Бао-юй пропал!..

Для госпожи Ван это был удар. Она потеряла сознание и упала на кровать. Цай-пин подскочила к ней и привела ее в чувство. Бао-чай, казалось, тоже вот-вот упадет в обморок. Только Си-жэнь, рыдая, как заправская плакальщица на похоронах, ругала Цзя Ланя:

– Какой же ты дурень! Как мог пропасть твой дядя, если вы были вместе?..

– Пока мы жили в гостинице в ожидании экзаменов, мы все время ели и спали с ним вместе, – оправдывался Цзя Лань. – Сегодня утром дядя Бао-юй первым написал сочинение и ждал, пока я окончу! Мы сдали свои работы и вышли погулять возле ворот, но попали в давку, и когда я обернулся, его нигде не было. Наши слуги тоже были в недоумении. Ли Гуй сказал: «Я видел, что вы были почти рядом – как он мог исчезнуть?!» Тогда я велел Ли Гую и другим слугам искать дядю, но они его не нашли. Лишь после этого я решил вернуться домой!

Госпожу Ван душили рыдания. Бао-чай в душе догадывалась, что произошло; Си-жэнь горько плакала. Цзя Цян, не ожидая приказаний, сам отправился на розыски Бао-юйя. Таким образом, во дворце Жунго понапрасну хлопотали, устраивая угощения в честь такого события, как окончание экзаменов!

Между тем Цзя Лань, позабыв о собственной усталости, тоже выразил желание немедленно ехать на поиски Бао-юйя.

– Дитя мое! – к удивлению всех, удержала его госпожа Ван. – Если пропал твой дядя, разве мы можем допустить, чтобы пропал и ты? Лучше оставайся!..

Однако Цзя Лань не соглашался. Тогда госпожа Ю принялась настойчиво убеждать его. Из всех присутствующих одна Си-чунь поняла, что произошло, но так как ей неудобно было вмешиваться в разговор, она лишь спросила Бао-чай:

– Брат Бао-юй взял с собой яшму?

– Как он мог не взять ее?! – ответила Бао-чай. – Ведь он носил ее при себе!

Си-чунь умолкла. Си-жэнь сразу вспомнила, как она отнимала у Бао-юйя яшму, и решила, что и сейчас дело не обошлось без монаха. Сердце ее едва не разрывалось от боли, и слезы, словно жемчужинки, одна за другой катились по щекам.

Она стала вспоминать, какие прежде существовали отношения между нею и Бао-юйем, и думала:

«Иногда я его раздражала, и он сердился, однако он обладал такими достоинствами, которые вызывали к нему симпатию. Когда нужно было посочувствовать кому-нибудь, Бао-юй был вне всяких сравнений. Но стоило его рассердить, как он клялся, что уйдет в монахи! И кто бы мог представить себе, что он исполнит свою угрозу!»

* * *

Но оставим Си-жэнь с ее горькими мыслями и скажем только, что наступила четвертая стража, а о Бао-юйе так ничего и не было известно.

Ли Вань, опасавшаяся, что госпожа Ван не перенесет удара, насилу уговорила ее уйти к себе в комнату. Все последовали за ней, и только госпожа Син распрощалась да Цзя Хуань ушел. Тогда госпожа Ван отпустила Цзя Ланя и легла, но всю ночь не могла сомкнуть глаз.

На следующий день слуги, посланные на розыски Бао-юйя, вернулись, и все говорили одно и то же:

– Мы искали повсюду, но не нашли!

Встревоженные тетушка Сюэ, Сюэ Кэ, Сян-юнь, Бао-цинь и тетушка Ли часто приходили справляться о здоровье госпожи Ван и выражали ей сочувствие по поводу исчезновения Бао-юйя.

Так продолжалось некоторое время. Госпожа Ван от горя даже аппетит потеряла, и жизнь ее была в опасности.

Неожиданно одна из служанок доложила ей:

– С морского побережья приехал человек от правителя области. Он говорит, что завтра приезжает третья барышня.

Услышав о приезде Тань-чунь, госпожа Ван почувствовала себя немного легче, хотя и не перестала беспокоиться о Бао-юйе.

На следующий день приехала Тань-чунь. Все вышли встречать ее. Тань-чунь еще более похорошела, поправилась, стала лучше одеваться. Изможденный вид госпожи Ван и припухшие от слез глаза остальных взволновали Тань-чунь, она заплакала и лишь через некоторое время, овладев собой, совершила приветственные церемонии.

Си-чунь в одеянии даосской монахини тоже произвела на нее неприятное впечатление.

Потом ей рассказали, как Бао-юй, сбившись с истинного пути, ушел из дому, а также обо всех остальных неприятностях. Все снова начали плакать.

К счастью, Тань-чунь умела убеждать, доводы ее были вескими и основательными; она не торопясь стала успокаивать госпожу Ван, и у той постепенно стало легче на душе.

На следующий день приехал муж Тань-чунь и, узнав, что произошло во дворце Жунго, разрешил своей жене несколько дней пожить у родных.

Женщины и девочки-служанки, уезжавшие вместе с Тань-чунь и сейчас встретившиеся со своими сестрами и подругами, без умолку болтали друг с другом.

Теперь в доме, начиная от хозяев и кончая слугами, дни и ночи с нетерпением ожидали вестей о Бао-юйе.

Через несколько дней, во время пятой стражи, слуги, дежурившие у наружных ворот, прибежали ко вторым воротам и сообщили служанкам радостную весть. Служанки бросились в дом и, даже не рассказав ничего старшим служанкам, прислуживавшим в комнатах, ворвались в покои госпожи Ван с возгласами:

– Госпожа, великая радость!!!

Госпожа Ван решила, что пришел Бао-юй, и торопливо спросила:

– Нашли? Где он? Пусть скорее идет сюда!

– Он прошел в цзюйжэни! Седьмым по счету! – захлебываясь от радости, говорили девочки.

– А где он сам? – оборвала их госпожа Ван.

Служанки молчали. Госпожа Ван опустилась на место.

– Кто прошел седьмым по счету? – спросила у девочек Тань-чунь.

– Второй господин Бао-юй.

Снаружи снова послышались голоса:

– Господин Цзя Лань тоже прошел!

Люди побежали и вскоре принесли список выдержавших экзамены. Цзя Лань в них значился сто тридцатым. Радостное волнение охватило Ли Вань при этом известии, но отсутствие Бао-юйя омрачало ее радость, и она не осмеливалась проявлять своих чувств. Успех Цзя Ланя, разумеется, обрадовал и госпожу Ван, и она подумала: «Если бы Бао-юй вернулся, какая это была бы для всех нас радость!»

Бао-чай страдала, однако сдерживалась, считая неудобным плакать при всех.

Все, поздравляя друг друга, уверенно говорили:

– Поскольку судьба предопределила, чтобы Бао-юй выдержал экзамены, он никуда не может пропасть – пройдет день-два, и его непременно найдут!

Уверенность остальных понемногу передалась госпоже Ван, и она тоже успокоилась и повеселела. Воспользовавшись этим, ее стали уговаривать поесть.

Неожиданно за дверьми послышался голос Бэй-мина:

– Раз второй господин стал цзюйжэнем – значит, он не потеряется!

– Почему ты так думаешь? – спросили его.

– Известно же: «Кто победил на экзаменах – снискал славу на всю Поднебесную!» Где бы второй господин ни появился, его опознают и вернут домой! Кто посмеет его задерживать?!

– Этот малый хоть и невежда, но он, пожалуй, прав! – говорили друг другу те, кто находился в комнатах.

– Ну конечно! – поддержала Си-чунь. – Ведь Бао-юй взрослый, разве он может пропасть?! Боюсь только, что, познав суетность мирской жизни, он ушел в монахи! Тогда его не отыскать!

Слова Си-чунь вызвали у госпожи Ван безудержные рыдания.

– Да, большинство тех, кто становился бодисатвами или бессмертными, отказывались ради этого от титулов и богатств, – заметила Ли Вань.

– Но он ведь отказался от отца с матерью! – воскликнула сквозь слезы госпожа Ван. – Значит, он непочтительный сын! Разве такой может стать бодисатвой?!

– Появление человека на свет не должно сопровождаться необычными явлениями, – заметила Тань-чунь. – Когда у брата Бао-юйя при рождении оказалась яшма во рту – все говорили, что это к счастью. А сейчас выходит, что все беды связаны именно с этой яшмой. Если через несколько дней он не вернется, то – не сердитесь на меня, госпожа, – я чувствую, что на это есть причина, и вам лучше считать, что у вас никогда не было сына. Если его появление в мире было вызвано какими-то причинами и он снова вернулся к состоянию блаженства, это явилось результатом добрых дел, совершенных вами в течение нескольких перерождений.

Бао-чай молча слушала Тань-чунь, и только Си-жэнь не могла сдержать горя; сердце ее неожиданно пронзила острая боль, в голове помутилось, и словно подкошенная она рухнула на пол. Госпоже Ван стало жалко ее, она приказала служанкам поднять Си-жэнь и под руки увести домой.

Успех Бао-юйя и Цзя Ланя на экзаменах и неудача с делом Цяо-цзе обозлили Цзя Хуаня, но вместе с тем он чувствовал себя неудобно и старался обвинить во всем Цзя Юня и Цзя Цяна. Он был уверен, что Тань-чунь не простит его, поэтому ему было не по себе.

На следующий день Цзя Лань поехал благодарить экзаменаторов за милость и узнал там, что Чжэнь Бао-юй тоже сдал экзамены. Когда Чжэнь Бао-юйю стало известно об исчезновении Бао-юйя, он только вздохнул.

Вскоре обо всех экзаменационных сочинениях было доложено государю. Тот выразил желание прочесть их и нашел, что почти все они заурядны. Лишь когда он прочитал сочинение под номером семь, которое было подписано именем Цзя Бао-юйя, уроженца Цзиньлина, и сочинение сто тридцатое, написанное Цзя Ланем, уроженцем Цзиньлина, он заинтересовался авторами этих сочинений.

– Узнайте, не приходятся ли эти Цзя родственниками покойной Гуй-фэй Цзя Юань-чунь, – приказал император.

Приближенные государя велели вызвать Бао-юйя и Цзя Ланя. Но явился только Цзя Лань. Он сообщил старшему сановнику об исчезновении Бао-юйя, а затем рассказал о своих предках, и сановник доложил об этом государю.

Император, самый мудрый и просвещенный, самый гуманный и добродетельный, вспомнил о заслугах рода Цзя и приказал сановникам проверить послужной список и доложить ему. Сановники сделали подробный доклад, и государь приказал еще раз проверить дело, за которое был наказан Цзя Шэ. Затем государь стал читать доклад, озаглавленный «Восстановление нормальной жизни в приморских провинциях после уничтожения разбойников и отвода правительственных войск». В этом докладе сообщалось, что спокойствие в приморских провинциях восстановлено и народ с радостью возвратился к своим занятиям. Мудрейший повелитель возликовал душой, приказал девяти высшим сановникам представить ему описание подвигов наиболее отличившихся в походе и объявить в Поднебесной великую амнистию, раздав при этом награды отличившимся.

После того как все придворные сановники разошлись, Цзя Лань поблагодарил экзаменатора за милость, а затем тотчас же уехал домой, спеша сообщить новость об амнистии. Вся семья повеселела, снова все стали надеяться на возвращение Бао-юйя. Тетушка Сюэ радовалась больше всех и рассчитывала, как откупить Сюэ Паня от наказания.

Как-то раз госпоже Ван доложили, что приехал господин Чжэнь Ин-цзя с мужем третьей барышни Тань-чунь, чтобы принести поздравления. Госпожа Ван велела Цзя Ланю принять их. Цзя Лань вышел и через некоторое время с улыбкой возвратился:

– Госпожа, у нас снова великая радость! Только что господин Чжэнь Ин-цзя был во дворце и слышал, что господину Цзя Шэ прощаются все его провинности. А господин Цзя Чжэнь не только прощен, но и восстановлен в наследственной должности Нинго-гуна! Звание Жунго-гуна по-прежнему остается за моим дедушкой Цзя Чжэном, и он снова будет назначен в ведомство работ, как только окончится траур по матери. Все конфискованное имущество полностью возвращается нам. Сочинение моего второго дяди Бао-юйя государь прочел и остался им очень доволен. Он стал расспрашивать приближенных о Бао-юйе и, узнав, что Бао-юй приходится родным братом Юань-чунь, захотел повидаться с ним. Этому помогло еще и то обстоятельство, что Бэйцзинский ван расхваливал государю достоинства Бао-юйя. Тогда сановники сообщили государю: «По словам Цзя Ланя, его дядя Бао-юй исчез, выйдя из экзаменационного помещения, и нынче его повсюду разыскивают». Тогда государь приказал разослать строгое приказание в ямыни, ведавшие охраной пяти дорог столицы, чтобы чиновники приложили все усилия к розыскам Бао-юйя. Если государь столь милостив к моему дяде, госпожа, можете не беспокоиться – его непременно разыщут!

После сообщения Цзя Ланя никто в доме не скрывал своей радости, только Цзя Хуань ходил мрачный, разыскивая Цяо-цзе, – он ведь не знал, что Цяо-цзе вместе с Пин-эр и бабушкой Лю находится в деревне.

Бабушка Лю, желая услужить Цяо-цзе, по прибытии домой предоставила для нее и Пин-эр свою лучшую комнату. Она постоянно приносила им пищу, и хотя эта пища была приготовлена по-деревенски, но чисто и вкусно. Пин-эр все время была здесь, и это особенно успокаивало Цяо-цзе.

Между тем деревенские богачи узнали, что в дом бабушки Лю приехала молодая барышня из знатной семьи. Кому из них не хотелось поглядеть на девушку?! И все в один голос говорили, что это – небожительница, спустившаяся в мир смертных, и поэтому старались умилостивить ее: одни присылали дичь, другие – овощи и фрукты, щеголяя друг перед другом.

Среди всех этих богачей самым богатым был Чжоу, достояние которого исчислялось десятками тысяч лян серебра, а земли – тысячами цинов. У него был четырнадцатилетний сын, красивый и способный юноша. Родители наняли для него учителя, и на последних экзаменах он получил ученую степень сюцая.

Однажды мать этого юноши, увидев Цяо-цзе, загорелась завистью и подумала:

«Как жаль, что мы, деревенские люди, не можем взять в жены нашему сыну такую барышню!..»

Но бабушка Лю, подглядывавшая за этой женщиной, поняла, в чем дело, и как-то сказала ей:

– Я понимаю, чего ты хочешь, и буду свахой!..

– Ты же знаешь, какие они люди! – возразила старуха Чжоу. – Лучше не морочь меня! Разве они согласятся отдать свою дочь за деревенского парня?

– Я поговорю с ними! – отвечала бабушка Лю.

Женщины разошлись.

Не зная, что происходит во дворце Жунго, бабушка Лю была очень обеспокоена и велела Бань-эру разузнать.

Когда Бань-эр пришел в город, он увидел возле ворот дворцов Жунго и Нинго много колясок и паланкинов и стал спрашивать, в чем дело.

– Семьям Жунго и Нинго возвращены наследственные должности и конфискованное имущество, – сказали ему, – и теперь они снова высоко вознесутся, только вот беда – их второй господин Бао-юй, сдав экзамены, не вернулся домой…

Бань-эр уже собрался уходить, но в этот момент к воротам дворца подъехало несколько всадников. Их встретили привратники, и до Бань-эра донеслись восклицания:

– Второй господин вернулся! Какая радость! Как чувствует себя старший господин?

– Он поправился! – отвечал старший из приехавших. – Государь оказал ему милость, и он скоро вернется! А что это за люди?

– Они присланы государем, который объявил свою милость и велел возвратить конфискованное у нас имущество.

Приезжий с улыбкой на лице вошел в дом. Бань-эр понял, что это Цзя Лянь. Не став больше ничего разузнавать, он поспешил домой и обо всем виденном рассказал своей бабушке.

Сияющая от счастья бабушка Лю побежала поздравить Цяо-цзе и передала ей слова Бань-эра.

– Спасибо тебе, бабушка, что ты нас спасла! – сказала старухе Пин-эр. – Иначе никогда бы моей барышне не дожить до такого счастья!

Нечего и говорить, что Цяо-цзе была вне себя от радости.

Пока происходил этот разговор, возвратился человек, ездивший с письмом к Цзя Ляню, и сообщил:

– Господин Цзя Лянь очень тронут, что вы так великодушно обошлись с его дочерью, и велел мне, как только я вернусь домой, сейчас же привезти девочку к нему. Кроме того, он дал мне в награду несколько лян серебра.

Бабушка Лю была довольна такой развязкой и приказала тотчас же запрячь две коляски – для Цяо-цзе и Пин-эр. Цяо-цзе уже успела привыкнуть к дому бабушки Лю и ни за что не хотела уезжать. Цин-эр тоже привязалась к девочке и плакала, не желая отпускать ее. Видя, как девочкам тяжело расставаться, бабушка Лю разрешила Цин-эр тоже съездить в город. Все сели в коляски и отправились во дворец Жунго.

* * *

А сейчас возвратимся к Цзя Ляню, который, узнав, что отец тяжело болен, поспешил к месту ссылки. Встретившись, отец и сын плакали и сетовали на свою судьбу, но присутствие Цзя Ляня успокаивающе действовало на Цзя Шэ, и вскоре он стал понемногу поправляться. Потом Цзя Лянь получил письмо из дому, в котором сообщалось об истории с Цяо-цзе, он рассказал об этом Цзя Шэ и поспешил обратно. В дороге ему стало известно о великой амнистии, и это заставило его ехать с удвоенной скоростью. Таким образом, он попал домой в тот момент, когда прибыли придворные сановники, чтобы объявить указ о высочайшей милости. Госпожа Син и другие очень сетовали, что в доме нет мужчины, который мог бы принять императорский указ. Цзя Ланя они считали слишком молодым для столь важного дела.

Цзя Лянь подоспел как нельзя более кстати. Поздоровавшись с госпожами и даже не успев с ними поговорить, он вышел в зал встречать сановников, прибывших из дворца, чтобы принять от них высочайший указ.

Старший сановник спросил у Цзя Ляня о здоровье его отца, а затем сказал:

– Завтра приходите во дворец принимать высочайшую награду! Все строения дворца Нинго передаются вам!

Когда Цзя Лянь вышел проводить сановников, он увидел у ворот несколько деревенских повозок, которым слуги не разрешили остановиться. Цзя Лянь сразу догадался, что приехала Цяо-цзе, и с бранью набросился на слуг:

– Дураки безмозглые! – кричал он. – Когда меня не было дома, вы обманывали хозяев, вынудили Цяо-цзе бежать, а сейчас, когда она вернулась, не хотите впускать ее! За что вы ненавидите меня?

Слуги с самого начала понимали, что вся история с Цяо-цзе не сулит ничего хорошего, но не ожидали, что Цзя Лянь, возвратившись домой, сразу узнает о ней, поэтому неожиданно резкие слова Цзя Ляня произвели на слуг должное впечатление.

– Когда вы уехали, второй господин, одни из нас болели, другие были в отпуске, – принялись оправдываться они, – и всеми делами в доме распоряжались третий господин Цзя Хуань, господин Цзя Цян и второй господин Цзя Юнь. Все, что они делали, нас не касается!

– Идиоты! – возмутился Цзя Лянь. – Я еще с вами поговорю, как только покончу с делами! Эй, вы, скорее впустите коляски!

Цзя Лянь отправился к госпоже Син, но ничего ей не сказал, а от нее пришел к госпоже Ван и, опустившись перед нею на колени, произнес:

– Госпожа, только благодаря вашей помощи моя дочь возвратилась ко мне! О брате Цзя Хуане, разумеется, говорить нечего! Но не ожидал я, что Цзя Юнь может оказаться таким подлецом! В первый раз, когда ему поручили присматривать за домом, произошел скандал! Сейчас за время моего долгого отсутствия он опять натворил безобразий! Не сочтите за дерзость, госпожа, но я считаю, что такого человека следует выгнать и больше никогда не иметь с ним дела!

– Но почему Ван Жэнь оказался таким мерзавцем?! – воскликнула госпожа Ван.

– Не беспокойтесь, госпожа, я с ним разделаюсь! – ответил Цзя Лянь.

– Пришла барышня, – доложила в это время Цай-юнь.

Вошла Цяо-цзе и поклонилась госпоже Ван. Госпожа Ван вспомнила, при каких обстоятельствах она расставалась с девочкой, и заплакала. Цяо-цзе тоже всплакнула. Цзя Лянь бросился к бабушке Лю и стал ее благодарить, а госпожа Ван завела с ней разговор о прошедших днях.

Затем Цзя Лянь встретился с Пин-эр; он ничего ей не сказал, только на глазах у него выступили слезы благодарности. Отныне он проникся к Пин-эр уважением и решил, как только приедет Цзя Шэ, попросить у него разрешения сделать ее своей законной женой. Однако об этом речи не будет.

* * *

Надо сказать, что, когда вернулся Цзя Лянь, госпожа Син забеспокоилась, поэтому, узнав, что Цзя Лянь отправился к госпоже Ван, она послала девочку-служанку выведать, о чем они говорят. Девочка возвратилась и сообщила госпоже Син, что там находятся Цяо-цзе и бабушка Лю и о чем-то разговаривают. Госпожа Син поняла, что ее одурачили, и стала роптать на госпожу Ван:

– Ясное дело, она сеет вражду между мною и сыном. Но интересно, кто рассказал обо всем Пин-эр?

В это время вошла Цяо-цзе. За нею следовали бабушка Лю и госпожа Ван, которая, даже не заводя положенного вежливого разговора, прямо обвинила во всем Цзя Юня и Ван Жэня.

– Старшей госпоже, – говорила она, – все время твердили, что все делается для счастья девочки. Откуда ей было знать, что это козни?

Госпожа Син смутилась. Она вспомнила, как госпожа Ван убеждала ее не давать разрешения на сватовство, и сейчас виновато молчала. Поговорив немного, госпожа Син и госпожа Ван успокоились.

Пин-эр поклонилась госпоже Ван, а затем вместе с Цяо-цзе отправилась к Бао-чай справиться о здоровье, и они стали делиться друг с другом своими невзгодами.

– Милость государя беспредельна, и можно надеяться, что наша семья снова будет процветать, – сказала Пин-эр. – Я уверена, что второй господин Бао-юй возвратится домой!

В тот момент, когда они разговаривали, прибежала встревоженная Цю-вэнь:

– Си-жэнь плохо!..

Если вы не знаете, в чем было дело, прочтите следующую главу.

章节结束