Сейчас речь пойдет о госпоже Син и госпоже Ван, которые, выслушав госпожу Ю, поняли, что им не удастся уговорить Си-чунь отказаться от своего намерения.

– Видимо, желание Си-чунь стать монахиней связано с ее предыдущей жизнью, и мы не в силах ее удержать, – произнесла госпожа Ван. – Как бы только люди не сочли неприличным, что девушка из такой семьи, как наша, уйдет в монастырь. Жена твоего старшего брата говорит, – продолжала госпожа Ван, обращаясь к Си-чунь, – что, разрешив тебе заниматься самоусовершенствованием, мы сделаем доброе дело. Но все же я советовала бы тебе не остригать волос. Если твое желание искренне, какое может иметь значение, острижены или не острижены у тебя волосы? Подумай сама, ведь Мяо-юй тоже не остригла волос. Я не представляю себе, как она могла дойти до того, чтобы с кем-то сбежать. Но если твое решение твердо, мы охотно будем считать дом, в котором ты живешь, твоею кельей, а твоих служанок – послушницами. Нужно только поговорить с ними. Если они захотят остаться при тебе, мы не выдадим их замуж, а если откажутся – придется позаботиться о них!

Слова госпожи Ван успокоили Си-чунь, она вытерла слезы и поблагодарила ее, а заодно поклонилась госпоже Син, Ли Вань, госпоже Ю и другим.

После этого госпожа Ван позвала служанок и спросила их, хотят ли они вместе со своей барышней стать монахинями.

– Как вам угодно, госпожа, – отвечала за всех Цай-пин.

Госпожа Ван поняла, что никто из служанок не жаждет быть послушницей, и задумалась, кого же дать Си-чунь. Си-жэнь, стоявшая позади Бао-юйя, опасалась, как бы происходящий здесь разговор не взволновал его и не вызвал приступ болезни. Но, против ее ожиданий, Бао-юй был совершенно спокоен и только вздохнул и тихо произнес:

– Да, поистине найти трудно!

Слова Бао-юйя опечалили Си-жэнь. Бао-чай молчала, снова убедившись, что Бао-юй заблуждается, и украдкой уронила слезу.

Госпожа Ван между тем хотела опросить других служанок, но неожиданно Цзы-цзюань опустилась перед ней на колени и проговорила:

– Госпожа, вы только что разговаривали с девушками, состоящими при четвертой барышне! Что вы думаете с ними делать?

– Разве я могу насильно заставить их идти в монахини? – сказала госпожа Ван. – Все зависит от их собственного желания.

– Барышня захотела заниматься самоусовершенствованием сама, и никто из служанок не оказывал на нее влияния, – заметила Цзы-цзюань. – Я хочу кое-что сказать вам, госпожа, пусть другие служанки не сочтут это упреком по своему адресу, так как каждый поступает в соответствии со своим желанием. Я долго служила барышне Линь Дай-юй, и вы, госпожа, знаете, как она ко мне относилась. Доброта ее поистине простиралась выше гор, и я не знаю, как ее отблагодарить! Сейчас барышни Линь нет в живых, и я очень досадую, что в свое время не последовала за нею. Я не могла этого сделать, так как не успела отблагодарить своих господ за великие милости, которые я от них получала. Ныне, когда четвертая барышня решила заняться самоусовершенствованием, я прошу разрешить мне всю жизнь прислуживать ей. Если мне не откажут, я буду бесконечно счастлива!

Госпожа Син и госпожа Ван долго молчали. Бао-юйю, которому снова напомнили о Дай-юй, стало невыразимо тяжело, и на глаза его навернулись слезы. Но как только его хотели спросить, каково его мнение, он расхохотался и воскликнул:

– Мне не следовало ничего говорить! Но так как матушка была настолько милостивой, что сделала Цзы-цзюань моей служанкой, я осмеливаюсь просить матушку разрешить ей поступить так, как она желает.

Госпожа Ван была удивлена словами сына.

– Прежде, когда твои сестры выходили замуж, ты убивался и рыдал, а сейчас, когда четвертая сестра собирается уходить в монахини, ты не только не убеждаешь ее отказаться от своего намерения, но еще и оправдываешь. Что с тобой сталось?

– Окончательно ли четвертой сестре разрешено стать монахиней и окончательно ли ее решение? – спросил в свою очередь Бао-юй. – Если все окончательно, я кое-что скажу матушке.

– Какой ты смешной, второй брат! – проговорила Си-чунь. – Разве я посмела бы разговаривать с госпожами, если бы не приняла твердого решения?! Могу повторить слова Цзы-цзюань: «Если мне не откажут, я буду бесконечно счастлива!» Если же откажут, для меня остается один выход – смерть! Так что не бойся, брат! Если у тебя есть что сказать, говори!

– Пусть никто не подумает, что я разглашаю какую-то тайну, – проговорил тогда Бао-юй, – просто я скажу, что предопределила судьба. Разрешите мне прочесть стихотворение!

– У людей горе, а ты вздумал сочинять стихи! – зашумели на него. – Только раздражаешь всех!

– Я не собираюсь сочинять стихи! – возразил Бао-юй. – Просто я был в одном месте и там их прочел, а теперь хочу, чтобы и вы послушали.

– Ну ладно, – сказали ему. – Читай стихи, но не плети всякую чушь!

Бао-юй начал читать:

Больше всего стихи взволновали Бао-чай и Ли Вань.

– Амитофо! – воскликнули они. – В Бао-юйя вселилась нечистая сила!

Госпожа Ван только сокрушенно головой покачала:

– Бао-юй, скажи мне, где ты прочитал эти стихи?

– Не спрашивайте, матушка, – отвечал Бао-юй, который не мог сказать правду, – прочел я в том месте, где эти стихи записаны.

Госпожа Ван задумалась над стихами, потом вдруг заплакала:

– Ты все время говорил ерунду, откуда ты узнал эти стихи? Впрочем, я все поняла! Но что же мне делать? Совершенно не знаю, как быть! Ах, поступайте как вам вздумается! Только подождите, пока я навек сомкну глаза!

Бао-чай, которая пыталась успокоить госпожу Ван, услышав ее слова, почувствовала в сердце невыразимую боль и горько зарыдала. Си-жэнь от горя почти лишилась чувств и рухнула бы на пол, если б ее не подхватила Цю-вэнь.

Что же касается Бао-юйя, то он не плакал, никого не успокаивал, а только молчал. Цзя Лань и Цзя Хуань поспешили скрыться.

– Брату Бао-юйю очень больно, что Си-чунь хочет уйти в монахини, поэтому он стал болтать глупости, – пыталась утешить Ли Вань госпожу Ван, – его болтовню нельзя принимать всерьез. Решайте скорее, как быть с Цзы-цзюань, она все еще стоит на коленях.

– Что я могу сделать?! – вскричала госпожа Ван. – Если человек избрал себе путь, его не заставишь свернуть в сторону! К тому же это, как говорил Бао-юй, предопределено судьбой!

Цзы-цзюань отвесила госпоже Ван земной поклон. Си-чунь тоже низко поклонилась и поблагодарила госпожу Ван. Потом Цзы-цзюань поклонилась Бао-юйю и Бао-чай.

– Амитофо! – воскликнул Бао-юй. – Вот и хорошо! Не ожидал я, сестра, что ты первой вступишь на праведный путь!

Бао-чай обладала твердым характером, но все же ей было трудно владеть собой. Что касается Си-жэнь, то, не стесняясь присутствия госпожи Ван, она горестно зарыдала и стала причитать:

– Я хочу тоже уйти в монахини!..

– Желание у тебя хорошее, – ласково сказал ей Бао-юй, – но судьба не сулила тебе наслаждаться таким счастьем!

– Значит, я должна умереть? – сквозь слезы проговорила Си-жэнь.

Горе Си-жэнь тронуло Бао-юйя, но он промолчал.

В это время наступила пятая стража. Бао-юй убедил госпожу Ван лечь отдохнуть. Ли Вань и все остальные тоже разошлись.

Цай-пин продолжала прислуживать Си-чунь до тех пор, пока не была выдана замуж. Цзы-цзюань, поступив в услужение Си-чунь, так и осталась при ней на всю жизнь, не изменив своего решения. Но об этом речи не будет.

А сейчас расскажем о Цзя Чжэне, который сопровождал на родину гроб с телом матушки Цзя. Ехать быстро было невозможно, так как по всем водным путям в столицу возвращались войска из похода на юг, и Цзя Чжэн очень волновался.

В пути Цзя Чжэн повстречался с чиновником из приморской провинции и узнал, что правитель Чжэньхая императорским указом вызван в столицу. Подумав при этом, что Тань-чунь сможет побывать дома, Цзя Чжэн испытывал радость. Его беспокоило только одно – ему не удалось узнать, когда они выедут.

Поездка затянулась, Цзя Чжэну не хватило денег, и он вынужден был послать со своим человеком письмо Лай Шан-жуну с просьбой одолжить пятьсот лян серебра.

Прошло несколько дней, а Цзя Чжэну удалось проплыть по реке лишь десяток с небольшим ли. Тут к нему вернулся слуга, ездивший к Лай Шан-жуну, и вручил письмо, в котором Лай Шан-жун сообщал о своих затруднениях и посылал только пятьдесят лян серебра.

Цзя Чжэн вышел из себя, велел слуге отвезти деньги обратно и передать Лай Шан-жуну извинение за причиненное беспокойство. Слуге не оставалось ничего иного, как повиноваться.

Когда слуга прибыл к месту службы Лай Шан-жуна и вручил ему деньги и письмо, тот был очень обеспокоен и, понимая, что поступил нехорошо, решил прибавить сто лян и стал просить человека вновь отвезти деньги Цзя Чжэну и замолвить за него доброе словечко. Однако, вопреки ожиданиям Лай Шан-жуна, слуга швырнул деньги на пол и ушел.

Встревоженный Лай Шан-жун тотчас написал письмо домой, советуя своему отцу Лай Да уйти со службы, пока не поздно.

Получив письмо, Лай Да попросил Цзя Цяна и Цзя Юня походатайствовать перед госпожой Ван, чтобы она его отпустила. Цзя Цян прекрасно понимал, что госпожа Ван ни в коем случае не отпустит Лай Да, поэтому, не говоря ни о чем с госпожой Ван, он через день сообщил Лай Да, что госпожа отказалась исполнить его просьбу. Тогда Лай Да попросил дать ему отпуск, а сам послал человека к месту службы Лай Шан-жуна с просьбой, чтобы тот под видом болезни отказался от службы. Госпожа Ван ничего об этом не знала.

Надо сказать, что Цзя Юнь не придал значения ответу Цзя Цяна на просьбу Лай Да. Он, как и прежде, играл в азартные игры и однажды проиграл крупную сумму. Он обратился к Цзя Хуаню с просьбой дать ему взаймы денег, но у Цзя Хуаня не было ни копейки, а все сбережения, которые оставила после смерти его мать, он давно промотал. Когда Цзя Юнь попросил у него денег, Цзя Хуань вспомнил, как его обижала Фын-цзе, и, воспользовавшись отсутствием Цзя Ляня, решил с помощью Цзя Юня за свою обиду отомстить Цяо-цзе.

– Ты старше меня, – сказал он Цзя Юню, – а не умеешь добывать деньги! Как только тебе понадобились деньги, ты сразу ко мне!

– Странно ты рассуждаешь! – удивился Цзя Юнь. – Мы всегда вместе развлекаемся, и ты знаешь, что денег взять больше негде!

– А ты не слышал, что кто-то из дальних краев хочет купить себе наложницу? – спросил Цзя Хуань. – Почему бы тебе не договориться с дядей Ван Жэнем и не отдать Цяо-цзе?

– Я давно об этом слышал, – отвечал Цзя Юнь, – только боялся говорить, чтобы не рассердить тебя. Разве ты не знаешь, что человек, который хочет купить себе наложницу, не осмелится обратиться к таким людям, как мы?

Тогда Цзя Хуань наклонился к уху Цзя Юня и прошептал несколько слов. Цзя Юнь промолчал, так как ему казалось, что Цзя Хуань рассуждает слишком наивно.

– О чем вы тут совещаетесь? – спросил Ван Жэнь, неожиданно появляясь на пороге. – Хотите обмануть меня?

Тогда Цзя Юнь шепотом рассказал ему все, о чем только что говорил Цзя Хуань.

– Замечательно! – воскликнул Ван Жэнь, всплеснув руками. – Ведь у нас деньги появятся! Только бы вы не струсили! А мне бояться нечего – я ее родной дядя и могу распоряжаться ее судьбой. Нужно только, чтобы третий господин Цзя Хуань сначала поговорил со старшей госпожой Син, а я потолкую со старшим дядей Сином. Когда госпожи спросят наше мнение, мы в один голос будем уверять, что отдать Цяо-цзе – лучший выход из положения.

После того как заговорщики обо всем договорились, Цзя Юнь пошел к госпоже Син и госпоже Ван, а Ван Жэнь отправился на переговоры к старшему дяде Сину. Цзя Юнь, не жалея слов, расхваливал свое предложение, суля всем необычайные выгоды.

Госпоже Ван предложение понравилось, хотя она не особенно в него верила. А госпожа Син, которой сказали, что все делается с согласия дядюшки Сина, не возражала и только велела послать за Сином, намереваясь сама поговорить с ним.

Дядя Син знал, что ему кое-что перепадет от этого дела, и всячески старался убедить сестру:

– Князь, за которого хотят сватать вашу внучку, человек приличный! Если вы согласитесь выдать девочку за него замуж, можно ручаться, что ваш муж тут же будет восстановлен в должности, а это поможет всему дому Жунго.

Госпожа Син всегда была легковерной, и слова дядюшки Дурака ввели ее в заблуждение. Она пригласила на переговоры Ван Жэня, он обрисовал все в самых ярких красках, и тогда госпожа Син вызвала к себе Цзя Юня и сказала ему, что надо делать. Ван Жэнь велел послать людей на подворье вана и сговориться с ним.

Князь, не зная, кого ему предлагают, послал людей посмотреть девочку. Однако Цзя Юнь перехватил людей по дороге и объяснил им:

– Мы обманули весь дом, сказав, что князь сватает девочку. Но это не важно: все делается с согласия бабушки, а родной дядя выступает поручителем. Так вы и говорите!

Посланные согласились. Тогда Цзя Юнь сообщил госпоже Ван и госпоже Син, что все устроилось. Ли Вань и Бао-чай, не зная истинного положения, радовались судьбе Цяо-цзе.

Однажды приехали женщины, наряженные в роскошные платья. Их приняла госпожа Син. Женщины держались очень степенно, ибо знали, что разговаривают со знатной дамой.

Поскольку сватовство Цяо-цзе не было еще окончательно решено, госпожа Син позвала внучку и сказала ей, что с нею хотят повидаться родственники.

Цяо-цзе была еще ребенком и ни в чем не разбиралась. Вместе со своей нянькой она пришла к ожидавшим ее женщинам, одетым в дворцовые одежды. Обеспокоенная Пин-эр тоже последовала за ними. При появлении Цяо-цзе женщины встали и принялись оглядывать ее с головы до ног, затем взяли ее за руки и оглядели еще раз. Посидев немного, они удалились.

Столь бесцеремонный осмотр смутил Цяо-цзе, и, вернувшись домой, она задумалась. Она никогда раньше не видела подобных родственниц и решила расспросить о них у Пин-эр.

Что касается Пин-эр, то она сразу догадалась, в чем дело.

«Безусловно, это свахи! – думала она. – Пока второго господина Цзя Ляня нет, все решает старшая госпожа Син. Однако непонятно, из какой семьи они приходили. Если они из знатной семьи и знают, какое положение занимает наша семья, они не могли так бесцеремонно осматривать девочку. Судя по виду, эти женщины из какого-то княжеского дворца, но не здешнего. Надо навести справки, а потом сказать Цяо-цзе».

Пин-эр начала действовать. Девочки и женщины-служанки в свое время находились в распоряжении Пин-эр и поэтому охотно передавали ей все разговоры, которые им удавалось где-либо услышать.

Пин-эр не на шутку встревожили рассказы служанок. Она ничего не сказала Цяо-цзе, но поспешила поделиться своими опасениями с Ли Вань и Бао-чай и просила их обо всем рассказать госпоже Ван.

Госпожа Ван поняла, что дело принимает дурной оборот, и предупредила об этом госпожу Син. Но госпожа Син, безраздельно доверявшая словам своего брата и Ван Жэня, заподозрила госпожу Ван в нечестных намерениях по отношению к ее внучке и сказала:

– Моя внучка уже выросла! Лянь-эра нет дома, и за него это дело могу решить я. К тому же мой брат и дядя Цяо-цзе наводили справки о семье жениха, неужели им нельзя верить?! Я одобряю этот брак. В случае неприятностей мы с Лянь-эром ни на кого не будем в обиде!

Слова госпожи Син рассердили госпожу Ван, но она и виду не подала. Вернувшись к себе, она рассказала Бао-чай о своем разговоре с госпожой Син и даже заплакала.

– Матушка, не волнуйтесь! – поспешил успокоить ее Бао-юй. – Ничего из этого дела не выйдет. Цяо-цзе ждет другая участь, и не нужно вмешиваться в ее жизнь!

– Ты только и знаешь, что говорить глупости! – рассердилась госпожа Ван. – Ведь люди уже сговорились и со дня на день могут забрать девочку! Разве Цзя Лянь простит меня, если все получится так, как говорит Пин-эр? Если бы даже Цяо-цзе не была твоей племянницей, а нашей дальней родственницей, все равно следовало бы позаботиться, чтобы все было устроено хорошо. Барышню Син Сю-янь просватали мы, она вышла замуж за твоего двоюродного брата Сюэ Кэ и живет с ним в мире и согласии. Барышне Бао-цинь, которую взяли в семью Мэй, тоже живется неплохо: говорят, она богато одевается и живет в полном достатке. Только барышне Ши Сян-юнь, которую выдал замуж ее дядя, не повезло; недавно она похоронила мужа и сильно страдает, но она поклялась до конца дней своих оставаться вдовой… Ведь если по оплошности отдать Цяо-цзе недостойному человеку, меня будут осуждать и говорить, что я сделала это со зла.

В это время пришла Пин-эр – она хотела навестить Бао-чай, а заодно разузнать, чем окончился разговор госпожи Ван с госпожой Син.

Когда госпожа Ван рассказала ей, что ответила госпожа Син, ошеломленная Пин-эр бросилась перед ней на колени.

– Жизнь Цяо-цзе всецело зависит от вас, госпожа! Если верить рассказам людей, то не только Цяо-цзе придется весь век страдать, но и вы будете чувствовать себя виноватой. Как вы объясните все случившееся второму господину Цзя Ляню?

– Ты умная девушка, – сказала госпожа Ван, – встань и выслушай меня! Ведь Цяо-цзе – внучка старшей госпожи Син, а старшая госпожа уже приняла решение. Как я могу ей помешать?

– И не возражайте ей, – вмешался в разговор Бао-юй, – все равно из ее затеи ничего не получится.

Пин-эр, опасаясь, как бы Бао-юй не стал безумствовать, промолчала и вскоре попрощалась с госпожой Ван.

Мрачные мысли расстроили госпожу Ван; опираясь на руку девочки-служанки, она возвратилась в свою комнату, намереваясь прилечь. Бао-юйя и Бао-чай, которые провожали ее, она не пустила к себе, сказав:

– Полежу немного!

Но едва удрученная госпожа Ван вошла к себе, как ей доложили о приходе тетушки Ли. Вслед за тем появился Цзя Лань и, справившись о ее здоровье, сказал:

– От дядюшки прибыл человек с письмом. Это письмо передали слуги, которые стоят у ворот. Письмо приняла моя матушка и хотела отнести вам, но так как пришла моя тетя, матушка велела мне отнести письмо и передать, что она скоро придет. Тетушка тоже просила сказать, что навестит вас.

С этими словами Цзя Лань подал госпоже Ван письмо.

– А зачем пришла твоя тетушка? – поинтересовалась госпожа Ван.

– Не знаю, – отвечал Цзя Лань. – Я слышал, что прибыло какое-то известие из семьи свекрови моей третьей тети.

Госпожа Ван сразу вспомнила, что когда-то Ли Ци просватали за Чжэнь Бао-юйя, а вскоре состоялся сговор. Сейчас, по-видимому, девочку собирались взять в семью Чжэнь, и тетушка Ли приехала посоветоваться с Ли Вань. Госпожа Ван кивнула и распечатала письмо, в котором говорилось:

«В последнее время все речные пути запружены судами с войском, возвращающимся из похода на морское побережье, поэтому ехать быстро нет никакой возможности.

Я получил известие, что Тань-чунь со своим свекром и мужем направляются в столицу. Знаете ли вы об этом?

Недавно получили письмо от Цзя Ляня, что его отец все еще нездоров. Не знаю, известно ли вам об этом.

У Бао-юйя и Цзя Ланя приближается срок экзаменов, поэтому они должны заниматься с особым усердием и ни в коем случае не лениться!

Потребуется еще много времени, пока я доставлю гроб с телом старой госпожи на родину. Я чувствую себя хорошо, не беспокойтесь!

Мой наказ передайте Бао-юйю!»

Далее следовала дата, подпись и приписка: «Цзя Жун напишет отдельно».

Госпожа Ван возвратила письмо Цзя Ланю со словами:

– Отнеси своему второму дяде Бао-юйю, пусть и он прочтет, а затем передашь матери.

Но в это время вошла Ли Вань, сопровождаемая тетушкой Ли. Они справились о здоровье, и госпожа Ван предложила им сесть. Тетушка Ли сообщила о предстоящем переезде Ли Ци в семью Чжэнь.

– Вы уже прочитали письмо? – спросила после этого Ли Вань.

– Да, – ответила госпожа Ван.

Цзя Лань подал письмо матери.

Ли Вань пробежала его глазами и сказала:

– Третья барышня Тань-чунь уже несколько лет замужем, но ни разу не навещала нас. Сейчас, когда она приедет, у вас на душе будет спокойнее!

– Да, на душе у меня было неспокойно, – согласилась госпожа Ван. – Но сейчас я чувствую себя лучше. Интересно, когда можно ожидать Тань-чунь?

Тетушка Ли стала расспрашивать, что пишет Цзя Чжэн. После этого Ли Вань сказала сыну:

– Ты читал? Экзамены приближаются, и твой дедушка сильно беспокоится! Скорее отнеси письмо дяде Бао-юйю, пусть он прочтет!..

– Ведь они оба долго не ходили в школу, – заметила тетушка Ли. – Как они могут сдавать экзамены?

– Когда мой муж служил в должности сборщика хлебного налога, он купил для обоих право значиться студентами государственного училища Гоцзыцзяня, – сказала госпожа Ван.

Тетушка Ли кивнула. Цзя Лань взял письмо и отправился к Бао-юйю.

* * *

Между тем, попрощавшись с госпожой Ван, Бао-юй взял «Осеннюю воду»[146] и углубился в чтение. Бао-чай, выйдя из внутренней комнаты и заметив, что Бао-юй старательно занимается, была довольна усердием своего супруга. Однако, когда она подошла поближе и увидела, что он читает, она очень опечалилась:

«Для него ничего не существует, только бы «уйти от мира и удалиться от людей»! Это может плохо кончиться!»

Она понимала, что Бао-юйя не переубедишь.

– Что с тобой? – вдруг спросил Бао-юй, поглядев на Бао-чай, усевшуюся возле него, и догадываясь о ее состоянии.

– Я подумала, что мы с тобой муж и жена, – отвечала Бао-чай, – а это значит, что ты должен служить мне опорой до конца жизни. Одной физической близости недостаточно. Слава и богатство, процветание и знатность – все это лишь дымок или облачко, которые быстро рассеиваются. Но с древнейших времен мудрейшие и мудрые придавали значение поведению человека.

Бао-юй отложил в сторону книгу и еле заметно улыбнулся.

– Вот ты говоришь о поведении человека, о древних мудрецах! А разве тебе неизвестно, что мудрецы говорили: «Не теряй чувств, которыми ты обладал, когда родился»? Что представляет собой новорожденный? У него нет ни ума, ни знаний, он не жаден, не завистлив. А мы с детства погрязли в жадности, мы тупы, обезумели от любви, и эти чувства засасывают нас как тина! Как уйти от этого?! Как уйти из мирской суеты? Только сейчас я понял смысл выражения «жизнь проходит во встречах и разлуках», которое часто упоминали древние и которое до сих пор никого не вразумило. Если говорить о поведении человека, то кто может сравниться с ребенком, только что появившимся на свет?

– Если ты говоришь о чувствах новорожденного младенца, – заметила Бао-чай, – то древние мудрецы подразумевали под этим верность долгу и сыновнее послушание, а вовсе не стремление бежать от мира – это не имеет никакого отношения к чувствам новорожденного. Яо, Шунь, Юй, Чэн Тан, Чжоу-гун и Кун-цзы постоянно стремились помочь народу и спасти его от страданий, поэтому, говоря о чувствах новорожденного, они имели в виду «нетерпимо относиться к жестокости». Если же истолковать только что приведенное выражение в том смысле, как это сделал ты, выходит, что мудрецы вообще поощряли уход от общества и семьи! А разве это соответствует истине?!

– Яо и Шунь никогда не принуждали Чао Фу и Сюй Ю, а У-ван и Чжоу-гун не заставляли Бо И и Шу Ци… – начал было Бао-юй, но Бао-чай резко оборвала его:

– Нет! Если бы в древности все были такими, как Чао Фу, Сюй Ю, Бо И или Шу Ци, то почему мудрецами считают Яо, Шуня, Чжоу-гуна и Кун-цзы? А ссылаться на Бо И и Шу Ци нет оснований! Они жили в конце правления династии Шан-Инь, им приходилось трудно, поэтому они бежали из родных краев. Мы же живем при самом мудром и просвещенном правителе, деды наши одевались в парчу и ели самые изысканные яства, и тебя с самого появления на свет любили все – и бабушка, и мать, и отец. Вспомни об этом и подумай о своих словах! Разве ты прав?

Бао-юй ничего не ответил, только запрокинул назад голову и рассмеялся.

– Поскольку все твои возражения и доказательства исчерпаны, я прошу тебя хорошенько подумать над моими словами и отныне старательно заниматься, если ты хочешь завоевать первое место на экзаменах. Если даже ты остановишься на этом, все равно можно будет считать, что ты не зря пользовался добродетелями предков и милостями Неба!

– Быть первым?! – со вздохом произнес Бао-юй. – Это нетрудное дело. Да и слова твои «остановишься на этом» и «не зря пользовался добродетелями предков и милостями Неба» не расходятся с моими желаниями!

Только Бао-чай хотела ответить ему, как в разговор вмешалась Си-жэнь:

– Вторая госпожа, вы только что говорили о древних мудрецах, и я ничего не поняла. Я с малых лет неизменно старательно прислуживаю второму господину Бао-юйю. Мне приходилось много волноваться из-за него, и хотя так и должно быть, но, по-моему, второй господин Бао-юй должен был бы оценить это. К тому же вы так почтительны к родителям Бао-юйя, что, даже если бы вы не были супругами, он все равно должен был проявить к вам чувство благодарности. Что же касается святых и бессмертных, то разговоры о них – сплошной вымысел! Кто их видел среди простых смертных?! Ну кто может сказать, откуда явился хэшан, который наговорил второму господину Бао-юйю всяких глупостей?! А он поверил!.. Второй господин, ведь вы ученый человек! Неужели вы больше верите словам этого безумного хэшана, чем отцу и матери?

Бао-юй понурил голову. Си-жэнь хотела продолжать, но снаружи послышались шаги и через окно кто-то спросил:

– Второй дядюшка дома?

– Входи, входи! – поспешно отозвался Бао-юй, услышав голос Цзя Ланя, и встал.

Бао-чай тоже встала.

Улыбающийся Цзя Лань вошел в комнату, справился о здоровье Бао-юйя, поздоровался с Си-жэнь, которая поклонилась ему, а затем подал Бао-юйю письмо.

Пробежав глазами письмо, Бао-юй спросил Цзя Ланя:

– Значит, твоя третья тетя Тань-чунь приедет?

– Если дедушка пишет, значит, приедет, – отвечал Цзя Лань.

Бао-юй только кивнул и о чем-то задумался.

– Вы все прочли? – спросил Цзя Лань. – Дедушка в конце письма пишет, чтобы мы хорошенько учились! А вы, дядюшка, наверное, совсем перестали заниматься сочинениями?

– Я как раз собираюсь написать несколько сочинений, чтобы набить себе руку, – усмехнулся Бао-юй, – а заодно создать видимость, будто я в учебе ушел далеко вперед.

– В таком случае предложите несколько тем для сочинений, – сказал Цзя Лань, – я буду писать вместе с вами, потому что мне тоже придется сдавать экзамены. Нехорошо, если я сдам чистый лист, будут смеяться не только надо мной, но и над вами!

– Ну, с тобой этого не случится! – уверенно произнес Бао-юй.

Бао-чай предложила Цзя Ланю сесть. Бао-юй опустился на прежнее место, а Цзя Лань осторожно присел напротив него. Они заговорили о сочинениях, и лица их оживились.

Чтобы не мешать беседе Бао-юйя с племянником, Бао-чай удалилась во внутреннюю комнату, думая про себя:

«Судя по состоянию Бао-юйя, он, кажется, прозрел. Только не пойму, почему он согласился со словами «на этом остановишься»?»

Чувства сомнения снова охватили Бао-чай. Одна лишь Си-жэнь, слушая, как Бао-юй с увлечением рассуждает о сочинениях и о предстоящих экзаменах, радовалась в душе и думала:

«Амитофо! Наконец-то он стал говорить о таких серьезных вещах, как «Четверокнижие»!»

Пока Бао-юй с Цзя Ланем рассуждали о сочинениях, Ин-эр принесла им чай. Цзя Лань встал и взял у нее чашку. После этого он заговорил о порядке сдачи экзаменов и о том, что пригласил Чжэнь Бао-юйя сдавать экзамены вместе с ними. Последнее особенно понравилось Бао-юйю.

Вскоре Цзя Лань ушел, оставив Бао-юйю письмо отца. Бао-юй взял письмо, усмехаясь, прошел во внутренние комнаты и отдал его Шэ-юэ, чтобы она спрятала. Затем он убрал книгу «Чжуан-цзы», позвал Шэ-юэ, Ин-эр и Цю-вэнь и велел им унести и спрятать «Цаньтунци»[147], «Юаньминбао»[148], «Удэнхуэйюань»[149] и другие книги, которыми прежде очень увлекался.

Бао-чай была крайне удивлена поступками Бао-юйя и, желая выведать у него, в чем дело, спросила:

– Хорошо, что ты не будешь читать эти книги, но зачем их убирать?

– Я понял, что все эти книги ничего не стоят, – ответил Бао-юй. – Я хочу их сжечь, чтобы разделаться с ними раз и навсегда!

Это обрадовало Бао-чай, ибо она предположила, что наконец-то муж ее поумнел, однако тут же снова расстроилась, услышав, как Бао-юй бормочет:

Бао-чай не все расслышала: ей удалось разобрать лишь слова «как далеки от учения Будды» и «есть и бессмертия судно», и душу ее снова охватили сомнения, однако она и виду не подала, а принялась наблюдать за Бао-юйем.

Бао-юй приказал Шэ-юэ и Цю-вэнь привести в порядок одну из пустовавших комнат, перенести туда все необходимые к экзаменам книги и принялся усердно заниматься. После этого Бао-чай немного успокоилась.

Си-жэнь только диву давалась, словно услышала до сих пор никогда неслыханное, увидела никогда невиданное, и, улыбаясь, говорила Бао-чай:

– Ваши уговоры подействовали на второго господина! Наконец он понял, что поступал неправильно! Жаль только, что до экзаменов остается мало времени!

– Выдержит ли он экзамены, зависит от судьбы, – еле заметно улыбаясь, сказала Бао-чай. – А когда он стал усердно заниматься – не имеет никакого значения. Единственное, чего я желаю от всей души, – пусть он отныне старается и идет по правильному пути, чтобы все безумства и наваждения больше никогда не возвращались к нему!

Бао-чай огляделась и, убедившись, что в комнате, кроме них, никого нет, тихо добавила:

– Разумеется, я довольна, что он образумился! Но меня тревожит, как бы у него снова не вспыхнула старая болезнь и он опять не начал бы льнуть к девушкам! Это было бы ужасно!

– Да, да, госпожа, – согласилась Си-жэнь. – С тех пор как второй господин поверил хэшану, он совершенно охладел к сестрам; если он перестанет верить монаху, действительно, он может вновь заболеть. Я знаю, что второй господин не слишком обращает внимание на вас и на меня. Цзы-цзюань ушла, и сейчас у нас осталось только четыре служанки. Среди них обольстительной можно считать одну У-эр. Правда, говорят, что ее мать просила старшую госпожу Ли Вань и вас отпустить У-эр домой, ибо она собирается выдать ее замуж, но пока она еще здесь. К Шэ-юэ и Цю-вэнь придраться нельзя, они только иногда озорничают, так как за несколько лет второй господин Бао-юй избаловал их. Таким образом, остается одна Ин-эр. Второй господин не слишком ее жалует, да и сама Ин-эр скромная и не позволит себе легкомысленных поступков. Мне кажется, что во всех случаях, когда второй господин станет требовать чаю или воды, нужно посылать к нему либо Ин-эр, либо малолетних девочек-служанок. Как вы думаете об этом, госпожа?

– Я очень беспокоюсь, – отвечала Бао-чай. – Пусть будет так, как ты сказала.

С этих пор только Ин-эр и малолетние девочки-служанки стали прислуживать Бао-юйю.

Бао-юй совершенно перестал выходить из дому и только ежедневно посылал справляться о здоровье госпожи Ван. Госпожа Ван радовалась, что сын ее образумился, и не тревожила его.

Третьего числа восьмого месяца исполнился год со дня смерти матушки Цзя. Бао-юй с утра пошел поклониться в кумирню предков, а затем удалился в свою комнату.

После обеда Бао-чай и Си-жэнь вместе с другими сестрами болтали у себя с госпожой Син и госпожой Ван.

Бао-юй молча сидел в своей тихой комнате. Вдруг к нему вошла Ин-эр с блюдом фруктов и проговорила:

– Это вам прислала ваша матушка по поводу годовщины со дня смерти бабушки.

Бао-юй встал, кивнул головой, потом опустился на место и сказал:

– Поставь вон туда!

Ин-эр поставила блюдо с фруктами, а затем потихоньку сказала Бао-юйю:

– Ваша матушка очень расхваливает вас, второй господин!

Бао-юй улыбнулся.

– Госпожа говорит, что раз вы стали старательно заниматься, то скоро сдадите экзамены, а через год получите звание цзинь-ши и станете чиновником. Она надеется, что вы не обманете ее надежд!

Бао-юй кивнул и снова засмеялся.

Ин-эр вдруг вспомнила слова Бао-юйя, которые он произнес, когда она делала ему чехол для веера, и промолвила:

– Если вы выдержите экзамен, поистине это будет счастье для вашей супруги! Помните, как вы, живя в саду, велели мне сплести чехол для веера с узором из цветов сливы и говорили, что завидуете счастливцу, в чью семью заберет меня моя барышня, когда выйдет замуж? Теперь я у вас, и вы должны быть счастливы!

От этих слов сердце Бао-юйя дрогнуло, но он овладел собой и тихо засмеялся.

– По-твоему, я счастлив, моя жена тоже счастлива – ну а ты как?

Ин-эр смутилась, покраснела, но, сделав над собой усилие, произнесла:

– Мы всего-навсего служанки! Какое счастье может дать нам судьба?

– Если б ты весь век осталась служанкой, я мог бы сказать, что ты счастливее меня!

Услышав такие слова, Ин-эр подумала, что юноша снова помешался. Она испугалась, что была этому виною, и решила поскорее уйти.

– Глупая девочка! – услышала она голос Бао-юйя. – Иди сюда, я тебе все расскажу!

Если вы хотите знать, что рассказал ей Бао-юй, прочтите следующую главу.

章节结束