Как только Бао-чай услышала, что Си-жзнь плохо, она бросилась к ней в комнату. Цяо-цзе и Пин-эр последовали за нею.

Когда они приблизились к кану, на котором лежала Си-жэнь, у девушки были такие сердечные боли, что она задыхалась. Бао-чай приказала дать ей немного теплой воды и поудобнее уложить ее, а затем послала за доктором.

– Что это сестра Си-жэнь так тяжело заболела? – удивленно спросила Цяо-цзе у Бао-чай.

– Позавчера вечером она так рыдала от горя, что у нее началось головокружение, – отвечала Бао-чай, – и она упала без чувств. Госпожа велела отнести ее домой и уложить. Но тогда было много хлопот, врача пригласить не успели, и состояние ее ухудшилось.

Вскоре пришел врач, и Бао-чай поспешила удалиться. Врач обследовал пульс больной, заявил, что она заболела от волнения, и прописал лекарство. Надо сказать, что, после того как Си-жэнь отвели домой, она краем уха слышала разговоры, что, если Бао-юй не вернется домой, всех его служанок отошлют из дома. Это сильно взволновало ее.

Когда Цю-вэнь ушла готовить лекарство, Си-жэнь лежала словно в бреду. Сначала ей чудилось, что перед ней стоит Бао-юй, но потом он исчез, словно растаял в тумане, а вместо него появился хэшан с каким-то свитком в руках и прочитал: «Ты не принадлежишь нам, тебе суждено выйти замуж…»

Си-жэнь хотелось заговорить с хэшаном, но в это время подошла Цю-вэнь:

– Сестра, лекарство готово. Выпей…

Си-жэнь открыла глаза и поняла, что видела сон. Однако она никому об этом не сказала.

Выпив лекарство, девушка стала размышлять:

«Конечно, Бао-юй ушел с хэшаном. Когда он хотел отдать монаху свою яшму, я чувствовала, что он хочет уйти из дома. Я пыталась задержать его, он неистово отбивался, и в нем не было никакой жалости ко мне. Потом у него появилось нескрываемое отвращение к жене, да и на девушек он перестал обращать внимание; а ведь это значит, что он познал истину. Но даже если это так, разве можно бросать жену?! Госпожа Ван сделала меня его наложницей, мне платили больше, чем другим наложницам, но я никогда не говорила об этом его отцу, и меня считали простой служанкой. Если господин Цзя Чжэн и госпожа Ван предложат мне уйти, а я начну упорствовать, надо мной будут смеяться. Если же я уйду безропотно, то потом все время буду вспоминать, как ко мне относился Бао-юй, и сильно страдать».

Подобные мысли встревожили ее, но тут она вспомнила о только что приснившемся сне и подумала:

«Мне было сказано, что я буду принадлежать другому – так не лучше ли сразу умереть?!»

Но после принятого лекарства боли утихли, и ей захотелось встать; только усилием воли она заставила себя остаться в постели. Через несколько дней Си-жэнь стало лучше, и она принялась прислуживать Бао-чай.

Бао-чай часто вспоминала о Бао-юйе и, украдкой проливая слезы, сетовала на свою горькую судьбу. Она знала, что ее мать все время думает, как откупить Сюэ Паня от наказания, много хлопочет, чтобы достать денег, и как могла помогала ей! Но об этом мы пока не рассказываем.

* * *

Сейчас расскажем о том, как Цзя Чжэн вез на родину гроб матушки Цзя, а Цзя Жун сопровождал гробы госпожи Цинь, Фын-цзе и Юань-ян. Сначала они прибыли в Цзиньлин, устроили похороны, а затем Цзя Жун отправился дальше, чтобы отвезти в родные места гроб с телом Дай-юй.

Однажды, когда Цзя Чжэн был занят делами, связанными с похоронами, ему вручили письмо, присланное из дому. Цзя Чжэн стал внимательно читать его… Когда он дочитал до того места, где говорилось, что Бао-юй и Цзя Лань выдержали экзамены, сердце его наполнилось радостью, но как только он узнал об исчезновении Бао-юйя, то сразу расстроился, потом рассердился и решил немедленно вернуться домой. В пути он услышал о великой амнистии, объявленной государем, а затем получил из дому второе письмо, подтвердившее слухи об амнистии. Он с еще большей радостью устремился домой, не останавливаясь на отдых ни днем, ни ночью.

Когда он добрался до станции Пилин, неожиданно ударил мороз и выпал снег. Пришлось остановиться.

Цзя Чжэн послал слугу на берег навестить друзей и просить их не беспокоиться о нем.

В лодке остался один мальчик, а сам Цзя Чжэн уселся в каюте и принялся писать письмо домой, намереваясь отправить его сухопутным путем, ибо надеялся, что оно придет раньше, чем он доедет до дому. Только он хотел спросить о Бао-юйе, как неожиданно кисть его опустилась. Он машинально поднял голову и увидел на носу лодки вырисовывающуюся сквозь снежную пелену фигуру человека с обритой головой, босого, закутанного в красный шерстяной плащ. Человек поклонился, Цзя Чжэн выскочил из каюты и бросился к нему. Человек отвесил четыре поклона и произнес слова приветствия, Цзя Чжэн тоже поклонился ему, а затем, выпрямившись, узнал в нем своего сына.

– Бао-юй! – воскликнул он, пораженный до глубины души.

Человек ничего не ответил, и на лице его отразилась не то радость, не то скорбь.

– Почему ты так одет и как попал сюда? – спросил Цзя Чжэн.

Бао-юй не успел ответить, как вдруг появились два монаха – буддийский и даосский, – подхватили Бао-юйя под руки и сказали:

– Все нити, связывающие тебя с бренным миром, порваны! Почему ты до сих пор не уходишь?

С этими словами они потащили Бао-юйя на берег и стали быстро удаляться. Несмотря на то что падал снег и было скользко, Цзя Чжэн бросился за ними. Три фигуры маячили впереди, и он никак не мог их догнать. Только слышались слова песни, которую кто-то из них пел:

Цзя Чжэн продолжал бежать следом. Но когда он обогнул склон холма, три фигуры исчезли. Взволнованный и задыхающийся, Цзя Чжэн остановился в растерянности. Повернувшись и увидев подбегавшего к нему мальчика-слугу, Цзя Чжэн спросил:

– Ты видел трех людей, которые шли впереди нас?

– Видел, – ответил мальчик. – Я побежал за вами, как только понял, что вы хотите их догнать. Но потом они исчезли, и я видел только вас.

Цзя Чжэн хотел идти дальше, но впереди виднелось лишь бескрайнее снежное поле. Ему это показалось странным, и он счел за лучшее вернуться.

Слуги уже возвратились и расспрашивали лодочника, куда девался Цзя Чжэн. Лодочник сказал им, что он сошел на берег и погнался за какими-то двумя хэшанами и даосом. Тогда слуги отправились по следу за Цзя Чжэном, но он уже сам подходил к лодке, и они вместе вернулись.

Войдя в каюту, Цзя Чжэн сел, чтобы немного отдышаться, а затем рассказал о встрече с Бао-юйем. Слуги в ответ зашумели и заявили, что будут искать его.

– Все напрасно, – вздохнул Цзя Чжэн. – Я видел сына собственными глазами, это не было наваждением, а в словах песни, которую я слышал, скрыта великая тайна. Когда Бао-юй родился, во рту у него нашли яшму, и я сразу сказал, что это не к добру. Я заботливо растил Бао-юйя лишь потому, что его любила старая госпожа! Что касается хэшана, то я видел его уже три раза: в первый раз он приходил рассказать о достоинствах яшмы, потом, когда Бао-юй заболел, он прочел над его яшмой молитву, и мальчик поправился, и в третий раз хэшан явился и принес яшму. Он сидел в зале, и не успел я оглянуться, как он исчез. Меня это очень удивило, и я подумал, что у Бао-юйя необыкновенная судьба, если такие праведники, как даос и хэшан, покровительствуют ему. Но мне и в голову не приходило, что он – бессмертный, сошедший в наш мир, и в течение девятнадцати лет вводил в заблуждение старую госпожу! Теперь мне все понятно!

Цзя Чжэн умолк, и из глаз его полились слезы.

– Если второй господин Бао-юй действительно святой, сошедший в мир смертных, зачем ему было сдавать экзамен на цзюйжэня? – возразили ему. – И почему он ушел лишь после того, как сдал экзамен?

– Что вы понимаете?! – вскричал Цзя Чжэн. – Ведь он сродни владыкам созвездий на небесах, отшельникам и святым старцам, скрывающимся в горах и пещерах! Он никогда серьезно не занимался. Но стоило ему чуть-чуть постараться, как для него не было ничего невозможного. Да и характером он совершенно не походил на других.

Цзя Чжэн тяжело вздохнул. Слуги завели разговор о Цзя Лане, который тоже сдал экзамены, и этим немного отвлекли Цзя Чжэна от мрачных мыслей.

Цзя Чжэн снова принялся писать письмо домой. Он описал свою встречу с Бао-юйем и наказывал домашним не беспокоиться. Закончив письмо, он приказал слуге доставить его поскорее, а сам следом за ним продолжал путь.

Но об этом мы рассказывать не будем.

Надо сказать, что, как только тетушка Сюэ узнала об амнистии, она приказала Сюэ Кэ взять в долг денег, затем выбрала счастливый день и отправила Сюэ Кэ за Сюэ Панем. В ведомстве наказаний деньги приняли, издали соответствующее распоряжение, и Сюэ Паня отпустили на свободу.

О том, как встретились Сюэ Пань с матерью и сестрой, нечего и говорить! Разумеется, при этом было высказано немало всяких слов, и радостных, и горестных.

– Если ко мне возвратятся прежние пороки, пусть подвергнут меня самой жестокой казни, пусть разрежут на куски! – торжественно заявил Сюэ Пань.

Тетушка Сюэ торопливо зажала ему рот рукой, опасаясь, как бы он своими словами не накликал на себя несчастья.

– Достаточно, если ты так решил! – испуганно сказала она. – Зачем еще говорить всякие глупости? Сян-лин немало пришлось терпеть из-за тебя, и раз уж Дзинь-гуй покончила с собой, пусть эта несчастная девушка станет твоей женой. Я думаю, как бы мы ни были бедны, прокормить ее сумеем! А?

Сюэ Пань кивнул, выражая согласие.

– Вот это правильно, – одобрила Бао-чай и поглядела на Сян-лин, которая вся так и вспыхнула: – Будешь прислуживать старшему господину, как прислуживала мне. Что тебя так смутило?

С этих пор все в доме стали именовать Сян-лин старшей госпожой и беспрекословно ей повиновались.

Сюэ Пань заявил, что хочет пойти в семью Цзя и поблагодарить за помощь, которую ему оказывали. Тетушка Сюэ и Бао-чай отправились вместе с ним. Сюэ Пань всем поклонился, а затем завязался непринужденный разговор.

В это время прибыл слуга Цзя Чжэна. Он передал письмо госпоже Ван и сказал:

– Господин приедет на днях.

Госпожа Ван приказала Цзя Ланю вслух прочесть письмо. Как только Цзя Лань дочитал до того места, где Цзя Чжэн описывал свою встречу с Бао-юйем, послышались рыдания, а госпожа Ван, Бао-чай и Си-жэнь плакали больше всех.

Когда Цзя Лань стал читать строки, где Цзя Чжэн просил не беспокоиться о Бао-юйе, так как он считал, что Бао-юй – это небожитель, воплотившийся в теле простого смертного, все стали утешать госпожу Ван:

– Если бы он стал чиновником да совершил преступление, разорилась бы вся семья! Пусть лучше из нашего дома выйдет один небожитель, ведь это показывает, что он явился в нашу семью благодаря вашим добродетелям. Извините за то, что мы вспоминаем об этом, госпожа, но когда-то господин Цзя Цзин из восточного дворца занимался самоусовершенствованием и, несмотря на то, что затратил на это почти десять лет, не смог стать бессмертным. Стать же бодисатвой еще труднее! Если вы подумаете об этом, госпожа, ваша душа сразу успокоится!

Госпожа Ван с рыданиями говорила тетушке Сюэ:

– Бао-юй покинул меня, и я не ропщу на него! Но мне жаль его жену! Ведь они поженились недавно, как он мог оказаться таким черствым?!

Тетушка Сюэ расстроилась, а Бао-чай горько заплакала.

Тогда госпожа Ван сказала:

– Мне всегда приходилось тревожиться за сына, и лишь после того, как он женился, выдержал экзамены и мы узнали, что его жена беременна, я немного успокоилась. Не ожидала я от него такого поступка! Если б я знала раньше, что он уйдет из дому, я не позволила бы ему жениться, чтобы не губить девушку!

– Видимо, так предопределила судьба, – заметила тетушка Сюэ. – О чем здесь говорить? Счастье еще, если дочка родит внука, который сделает карьеру и сможет служить опорой для семьи. Поглядите на Ли Вань! Ее сын уже выдержал экзамен на цзюйжэня, в будущем году получит степень цзиныпи и станет чиновником. Для Ли Вань теперь наступят дни радости, и все это лишь благодаря ее достоинствам. Ведь вы же, сестра, знаете Бао-чай: она не легкомысленна. Так что не убивайтесь!

Убежденная разумными доводами тетушки Сюэ, госпожа Ван про себя подумала:

«Бао-чай была скромной, тихой девочкой, больше всего любила простоту и покой. Как ей не повезло! Видимо, все мы действительно рождаемся с предопределенной судьбой! Хотя Бао-чай тяжело, она держится твердо и даже утешает меня. Поистине, такие люди встречаются редко. Не предполагала я, что Бао-юйю не дано ни крупинки счастья в нашем людском мире!..»

Затем госпожа Ван задумалась над судьбой Си-жэнь:

«Если бы дело касалось другой служанки, все было бы просто: взрослую можно было бы выдать замуж, малую – сделать служанкой Бао-чай. И только с Си-жэнь я не знаю, как поступить».

В это время в комнате было много людей, и госпожа Ван не могла высказать тревоживших ее дум. Она дожидалась вечера, намереваясь посоветоваться с тетушкой Сюэ наедине.

В тот день тетушка Сюэ решила не возвращаться домой, так как боялась, что Бао-чай, оставшись одна, будет плакать, и поэтому осталась с дочерью, чтобы утешать ее.

Бао-чай была умна и, думая о том, что случилось, рассуждала так: «Бао-юй был странным с самого рождения – так предопределила судьба в одной из его прежних жизней. Плакать и горевать бесполезно».

Она поделилась своими соображениями с матерью. Тетушка Сюэ неожиданно для себя почувствовала успокоение в душе и, придя к госпоже Ван, рассказала ей о том, что говорила Бао-чай.

Госпожа Ван только кивнула и со вздохом промолвила:

– Если бы у меня не было добродетелей, мне бы не попалась такая замечательная невестка!

Госпожа Ван снова расстроилась, и тетушке Сюэ пришлось ее утешать. После этого тетушка Сюэ сказала:

– Я замечаю, что Си-жэнь страшно похудела, тоскуя о Бао-юйе. Если бы она была его законной женой, ей следовало бы оставаться вдовой, но для наложницы это не обязательно. К тому же, хотя Си-жэнь считалась наложницей Бао-юйя, об этом не было объявлено открыто!

– Я как раз о ней думала и хотела посоветоваться с вами, – произнесла госпожа Ван. – Домой она уехать не захочет, еще, пожалуй, покончит с собой! Оставить ее здесь тоже нельзя – муж не разрешит! Просто не знаю, что делать.

– Я тоже думаю, что ваш муж не захочет ее здесь держать, – согласилась с ней тетушка Сюэ. – Да и он не знает, какое положение занимала Си-жэнь, и считает ее простой служанкой. Разве у него есть основания оставлять ее здесь? Придется вам, сестра, вызвать ее родных, приказать, чтобы они выбрали ей жениха, и дать ей побольше приданого. Си-жэнь молода, характер у нее покладистый, служила она вам неплохо, и если вы поступите так, никто вас не упрекнет, что вы ее не отблагодарили. Я могу поговорить с Си-жэнь и убедить ее не упрямиться. Пока не будем говорить ей, что мы собираемся вызвать ее родных. Когда они найдут кого-нибудь, мы разузнаем, кто он, как живет, и лишь после этого выдадим ее замуж!

– Вы правы, сестра, – согласилась госпожа Ван. – Если б мы предоставили это дело моему мужу, он не стал бы церемониться с девушкой. А это было бы равносильно тому, что погубить ее!

– Конечно, – отвечала тетушка Сюэ, кивая в знак согласия.

Они поговорили еще немного, затем тетушка Сюэ попрощалась с госпожой Ван и отправилась к Бао-чай. Когда она пришла туда, ей бросилось в глаза заплаканное лицо Си-жэнь. Тетушка Сюэ стала утешать ее, призвав на помощь все свое красноречие.

Будучи скромной и застенчивой, Си-жэнь не знала, что отвечать. На каждую фразу тетушки Сюэ она только поддакивала, а когда тетушка окончила, она сказала:

– Я всего лишь служанка, а вы, госпожа, настолько добры ко мне, что даже утешаете! Я не осмелюсь перечить вам – делайте со мной, что вам угодно!

«Как покорна эта девочка!» – подумала про себя тетушка Сюэ, необычайно обрадовавшись в душе.

Бао-чай тоже поговорила с Си-жэнь о долге, который должна выполнять каждая женщина.

Через несколько дней, тепло встреченный родными, Цзя Чжэн возвратился домой. Первым долгом он повидался с Цзя Шэ и Цзя Чжэнем, которые уже вернулись из ссылки, и они рассказали друг другу о пережитом за время разлуки. Затем он пришел к женщинам. Разговор невольно зашел о Бао-юйе, и все снова расстроились.

– Такова судьба! – успокаивал их Цзя Чжэн. – Сейчас самое главное – беречь репутацию нашей семьи и не допускать в доме никаких беспорядков! Каждая ветвь нашего рода будет вести свое хозяйство отдельно. А все хозяйственные дела у нас в доме ты возьмешь на себя, – сказал он госпоже Ван. – Следи, чтобы все делалось как полагается!

Госпожа Ван рассказала мужу, что Бао-чай беременна, и добавила:

– Придется нам отпустить всех служанок Бао-юйя!

Цзя Чжэн только кивнул головой, но ничего не сказал.

На следующий день Цзя Чжэн прибыл ко двору и говорил высшим сановникам:

– Я бесконечно тронут милостью, которую оказал мне государь. Но так как траур по моей матери еще не закончился, я не знаю, как благодарить государя за высочайшую милость, и очень прошу вас просветить меня в моем невежестве!

Придворные сановники обещали ему, что доложат государю и попросят его указаний.

Государь оказался настолько милостив, что разрешил Цзя Чжэну прибыть на личную аудиенцию.

Цзя Чжэн явился ко двору и поблагодарил государя за оказанную ему милость. Высочайший удостоил его несколькими наставлениями, а затем поинтересовался Бао-юйем. Цзя Чжэн все рассказал ему.

Высочайший сначала выразил удивление, но потом заметил, что сочинение Бао-юйя было написано безупречно, видимо потому, что он был необыкновенным человеком.

– Он мог бы быстро продвинуться при дворе, – сказал император, – но поскольку он отказался от почестей, ему можно пожаловать звание «Праведника великой учености».

Цзя Чжэн поклонился государю, а затем возвратился домой, где его встретили Цзя Лянь и Цзя Чжэнь.

Цзя Чжэн подробно рассказал о своем разговоре с императором, чем вызвал всеобщую радость.

Потом Цзя Чжэнь сообщил:

– Все строения дворца Нинго приведены в порядок, и можно переселяться туда. «Кумирня Бирюзовой решетки» передается в распоряжение сестры Си-чунь.

Цзя Чжэн только велел еще раз поблагодарить государя за его небесные милости.

Воспользовавшись удобным случаем, Цзя Лянь доложил Цзя Чжэну:

– Отец и мать разрешили отдать Цяо-цзе в семью Чжоу.

Цзя Чжэн, который еще накануне вечером узнал всю историю с Цяо-цзе, сказал:

– Если твои родители так решили, то и ладно! В деревне тоже жить неплохо, лишь бы девочке попался хороший муж, который стремился бы учиться и добивался высокого положения. Не все придворные сановники из городских!

Цзя Лянь почтительно поддакнул ему и добавил:

– Мой отец серьезно болен, и ему придется несколько лет жить на покое и лечиться, поэтому все дела по дому он передает вам!

– Как бы и мне хотелось пожить на покое где-нибудь в деревне! – воскликнул Цзя Чжэн. – Но государь оказал мне величайшую милость, и я должен не жалеть сил, чтобы отблагодарить его!

Когда Цзя Чжэн удалился во внутренние покои, Цзя Лянь велел позвать бабушку Лю и передал ей, что сватовство прошло благополучно. Бабушка Лю поклонилась госпоже Ван, а затем стала расписывать, как отныне будут повышаться по службе господа из семьи Цзя, как их семья вновь обретет счастье и как их сыновья и внуки будут процветать.

– Пришла жена Хуа Цзы-фана справиться о здоровье, – сообщила вошедшая в комнату девочка-служанка.

Госпожа Ван спросила жену Хуа Цзы-фана, просватала ли она Си-жэнь. Тогда женщина рассказала, что нашла жениха из семьи Цзян, которая живет к югу от города, владеет домами, участками земли и несколькими лавками. Жених, говорила она, на несколько лет старше Си-жэнь, но до сих пор не женат, и таких людей едва ли сыщешь одного на целую сотню!

Госпожа Ван была очень довольна сообщением жены Хуа Цзы-фана и сказала:

– Передай в семью Цзян, что я согласна. Через несколько дней заберешь Си-жэнь!

Затем госпожа Ван распорядилась тайком проверить, верны ли сведения у жены Хуа Цзы-фана, и узнала, что жених действительно хороший человек. Тогда госпожа Ван рассказала об этом Бао-чай и велела ей попросить тетушку Сюэ поговорить с Си-жэнь.

Когда Си-жэнь узнала, что ее выдают замуж, она сильно расстроилась, хотя и не осмелилась протестовать. Вспомнив, как когда-то Бао-юй был у нее дома и как она уверяла его, что лучше умрет, чем покинет его, она подумала:

«Это воля госпожи, и если я буду перечить ей, меня сочтут бессовестной. Но выходить замуж противно моему желанию».

Мысли эти вконец расстроили Си-жэнь, и она рыдала до хрипоты.

Тетушка Сюэ и Бао-чай настойчиво утешали ее, и мысли Си-жэнь постепенно приняли другое направление:

«Я умру, – решила она, – но только не здесь, чтобы меня не сочли неблагодарной. Я сделаю это дома».

Когда настало время уезжать, Си-жэнь, едва сдерживая скорбь, попрощалась со всеми. Служанкам тяжело было расставаться с нею, и все они, разумеется, были опечалены.

С твердой мыслью как можно поскорее покончить счеты с жизнью Си-жэнь села в коляску. При встрече с братом и его женой она тоже заплакала, но ничего не сказала им.

Потом Хуа Цзы-фан показал ей свадебные подарки, присланные семьей Цзян, и приданое, которое для нее приготовил, а затем сказал:

– Это подарила госпожа, а это приготовили мы!

Си-жэнь молчала, но все два дня, которые она прожила у брата, она думала:

«Мой брат обо всем позаботился, и если я покончу с собой в его доме, я докажу, что я неблагодарна, да еще поврежу брату!»

Си-жэнь размышляла долго, но так ни к чему и не пришла. Поистине, она была слабохарактерна и предпочитала страдания смерти.

В тот день, который был признан счастливым для переезда в дом мужа, Си-жэнь молча села в паланкин, приняв твердое решение умереть сразу же по прибытии в дом мужа.

Она даже не представляла себе, что в семье Цзян ее примут как настоящую жену и отнесутся к этому браку очень серьезно.

Как только она въехала в ворота дома, где жила семья Цзян, все служанки бросились к ней и именовали ее «госпожой».

Си-жэнь, окончательно решившая умереть в доме мужа, сочла это неудобным, ибо могла причинить ущерб репутации семьи Цзян. Всю ночь она проплакала, отказываясь удовлетворить желание мужа. И тем не менее муж был с нею ласков и терпелив.

На следующий день, разбирая приданое, Си-жэнь вытащила из сундука красный пояс. Взглянув на него, ее муж сразу понял, что Си-жэнь была служанкой Бао-юйя.

Он знал, что Бао-юйю прислуживала какая-то служанка матушки Цзя, но даже не предполагал, что это могла быть Си-жэнь.

Глядя на пояс, молодой Цзян вспомнил о былой дружбе с Бао-юйем и преисполнился почтением к своей жене. Он показал Си-жэнь зеленый пояс, который выменял когда-то у Бао-юйя на свой красный, и Си-жэнь догадалась, что ее муж не кто иной, как Цзян Юй-хань, о котором ей когда-то рассказывал Бао-юй. Только теперь она поверила, что ее брачные узы были заранее предопределены судьбой.

Когда Си-жэнь поведала ему свои мысли, Цзян Юй-хань был потрясен. Он больше не осмеливался принуждать свою жену, а стал еще более внимателен к ней, буквально ходил за ней по пятам, и Си-жэнь никак не могла найти места, где покончить с собой.

Дорогой читатель, судьба все предопределяет. Она не обходит ни грешного сына, ни неблагодарного сановника, ни честного мужа, ни целомудренную жену. Поэтому судьба Си-жэнь тоже была занесена в реестр.

Поистине, наши предки, побывавшие в «храме Персиковых цветов», о которых сложены стихи, правильно говорили:

Но не будем рассказывать о том, как счастливо жила Си-жэнь. Сейчас речь пойдет о Цзя Юй-цуне, который был арестован по обвинению во взяточничестве и вымогательствах. Поскольку вышел указ государя об амнистии, Цзя Юй-цунь избежал тяжкого наказания и лишь был сослан в свою родную местность, а также лишен всех должностей и званий.

Отправив семью вперед к месту своего жительства, Цзя Юй-цунь в коляске со всем багажом, имея при себе лишь одного мальчика-слугу, отправился следом. Когда он добрался до «брода Заблуждений» на «переправе Стремительного течения», из небольшой соломенной хижины, стоявшей на самом берегу, вышел какой-то даос и почтительно приветствовал его. Цзя Юй-цунь узнал в нем Чжэнь Ши-иня и тоже почтительно ему поклонился.

– Как поживаете, почтенный господин Цзя? – осведомился Чжэнь Ши-инь.

– Святой наставник, ведь вы все-таки господин Чжэнь, – промолвил Цзя Юй-цунь. – Почему же при нашей прошлой встрече вы не признали меня? Я страшно тревожился за вас, когда услышал, что ваша хижина сгорела. Ныне, когда нам посчастливилось встретиться, я от всей души выражаю восхищение вашими высочайшими и глубочайшими добродетелями. Я же так и остался грубым и невежественным и потому нахожусь в бедственном положении.

– Прежде, когда вы занимали высокую должность и носили громкое имя, разве такой бедный даос, как я, мог заявить, что знаком с вами? – возразил Чжэнь Ши-инь. – И только во имя старой дружбы я осмелился сказать вам несколько слов. Для меня было совершенно неожиданным, что мы настолько разойдемся друг с другом. Однако богатство, знатность, удачи и неудачи в жизни не случайны. Мне кажется очень удивительным то, что мы с вами снова встретились! Отсюда недалеко до моей хижины. Если не возражаете, пройдем туда, побеседуем!

Цзя Юй-цунь с радостью принял приглашение. Они оба рука об руку направились к хижине, а мальчик-слуга с повозкой последовал за ними.

Когда они подошли к камышовой хижине, Чжэнь Ши-инь пригласил Цзя Юй-цуня войти и предложил ему сесть. Послушник принес чай.

Затем Цзя Юй-цунь попросил святого праведника рассказать, каким образом удалось ему избавиться от пут мирской суеты.

– В бренном мире все быстро изменяется, – с улыбкой сказал Чжэнь Ши-инь. – Вот вы, почтенный господин, пришли из области процветания. Разве вы не знаете, что там, в приюте неги и богатства, жил Бао-юй?

– Как не знать?! – воскликнул Цзя Юй-цунь. – Я слышал, будто он тоже вступил в буддийские монахи. В свое время я несколько раз встречался с ним, но не предполагал, что у такого человека, как он, хватит решимости навсегда порвать с миром.

– Здесь вы ошибались! – возразил Чжэнь Ши-инь. – У него удивительная судьба, и я давно об этом знал. Много лет назад, еще до того как вы появились у ворот моего старого дома в переулке Жэньцин, почтенный господин, я уже встречался с Бао-юйем.

– Как вы могли с ним встретиться? – вскричал пораженный Цзя Юй-цунь. – Ведь ваша родина так далеко от столицы!

– Нас давно связывало духовное знакомство, – сказал Чжэнь Ши-инь.

– В таком случае, святой наставник, вы, наверное, знаете, где сейчас Бао-юй? – продолжая удивляться, спросил Цзя Юй-цунь.

– Ведь Бао-юй – это «драгоценная яшма», – проговорил Чжэнь Ши-инь. – За год перед тем, как было конфисковано имущество во дворцах Жунго и Нинго, в день, когда Бао-чай отдалилась от Дай-юй, эта яшма покинула мир, дабы укрыться от бедствий и обрести единение. Таким образом, прежние узы разорваны, форма и сущность пришли к единству. Яшма еще раз проявила свою чудодейственную силу, высоко вознесла знатного юношу на экзаменах и соединилась затем с кем ей предназначено. Когда-то великие праведники Ман-ман и Мяо-мяо принесли эту необыкновенную яшму в мир смертных, а сейчас она уже исполнила на земле все, что ей назначила судьба, и оба праведника вновь отнесли ее на место, откуда она явилась. Там находится и Бао-юй.

Речь Чжэнь Ши-иня была настолько туманной, что Цзя Юй-цунь ничего не мог понять и лишь смутно догадывался.

– Вот оно что! – произнес он, кивая головой. – А я-то, глупый, не знал! Но если у Бао-юйя такое удивительное происхождение, как могло случиться, что сначала он до такой степени заблуждался в чувствах, а потом вдруг столь же неожиданно прозрел? Растолкуйте мне, пожалуйста!

– Если я стану вам рассказывать, почтенный друг, вы, возможно, не все поймете, – улыбнулся Чжэнь Ши-инь. – «Область Небесных грез» – это обитель истинного и неизменного. А ведь Бао-юй дважды просматривал книги судеб и из них узнал, как найти туда путь. Так неужели после этого он мог не прозреть?! Если травка бессмертия ушла в мир праведников, разве могла чудотворная яшма не уйти туда же?!

Цзя Юй-цунь не совсем понимал слова Чжэнь Ши-иня, но расспрашивать его не решался, ибо знал, что небесные тайны Чжэнь Ши-инь разглашать не посмеет.

– С Бао-юйем мне все понятно, – сказал он. – Но объясните, почему у нас в роду столько девушек, но у всех у них, начиная с государыни Юань-чунь, столь обычная судьба?

– Простите меня за грубость! – вздохнул Чжэнь Ши-инь. – Все девушки вашего рода явились в мир людей из мира чувств и моря грехов. С древнейших времен и поныне девушкам не только нельзя переступать границу того, что обозначается словом «разврат», но даже понятие, выраженное словом «чувство», не должно их касаться. Поэтому Цуй Ин-ин и Су Сяо не кто иные, как выразительницы мирских побуждений небожительниц, а Сун Юй и Сыма Сян-жу – самые большие грешники и словоблуды среди литераторов. О том, чем кончают люди, попавшие в сети чувств, всем известно, об этом можно и не спрашивать!

Дослушав до этого места, Цзя Юй-цунь потеребил усы и вздохнул.

– Скажите мне, святой наставник, – после некоторого молчания произнес он, – будут ли снова процветать дворцы Жунго и Нинго?

– Добрым посылается счастье, а злым – бедствие, – изрек Чжэнь Ши-инь, – таков неизменный закон! Обитатели дворцов Жунго и Нинго, которые творили добро, получили вознаграждение, а все те, кто чинил зло, понесли наказание. В будущем же, когда «расцветет орхидея и будет благоухать корица», к семье Цзя вновь вернется прежнее благополучие. Таков непреложный закон!

Цзя Юй-цунь опустил голову, долго думал, а потом, вдруг оживившись, воскликнул:

– Ну, конечно! В семье Цзя есть внук по имени Лань – «орхидея», – который уже выдержал экзамены на цзюйжэня. Святой наставник, очевидно, вы его имели в виду, когда сказали: «Расцветет орхидея и будет благоухать корица»? И потом вы еще сказали, что яшма «высоко вознесет знатного юношу». Как это понимать? Или это означает, что во чреве жены Бао-юйя сейчас находится младенец, который сделает стремительную карьеру, по быстроте своей равную галопу знаменитого коня Фэй-хуана?

– Все, о чем вы говорите, – дело будущего, – загадочно улыбнулся Чжэнь Ши-инь, – заранее ничего сказать нельзя.

Цзя Юй-цунь хотел задать еще один вопрос, но тут Чжэнь Ши-инь приказал накрыть на стол и пригласил его поесть.

После еды Цзя Юй-цунь хотел расспросить Чжэнь Ши-иня о своей дальнейшей судьбе, но Чжэнь Ши-инь, как бы угадав его намерение, вдруг сказал:

– Отдохните в моей хижине, почтенный друг! Я ненадолго отлучусь; одна нить связывает меня с бренным миром, но сегодня она прервется.

– Вы достигли совершенства! – воскликнул Цзя Юй-дунь. – Что может связывать вас с бренным миром?!

– Моя любовь к дочери, – ответил Чжэнь Ши-инь.

– Позвольте, – изумился Цзя Юй-цунь, – о ком вы говорите?

– О моей дочери Ин-лянь, которую когда-то похитили, – отвечал Чжэнь Ши-инь, – и вы сами, едва лишь вступив в должность, выносили судебное решение по делу, связанному с нею. Она находится в семье Сюэ и сейчас рожает сына, который продолжит жертвоприношения предкам семьи Сюэ. Но от тяжелых родов она умрет, и мне нужно встретить ее, чтобы проводить в лучший мир.

С этими словами Чжэнь Ши-инь взмахнул рукавами и встал. Что касается Цзя Юй-цуня, то неожиданно он почувствовал какую-то вялость, опустился на циновку и уснул.

Между тем Чжэнь Ши-инь удалился освободить Сян-лин от пут бренного мира и проводил ее в «область Небесных грез», чтобы доложить бессмертной фее Цзин-хуань, что девочка пережила все, предписанное ей судьбою. Но едва Чжэнь Ши-инь приблизился к арке, как навстречу ему вышли два монаха – буддийский и даосский, – и Чжэнь Ши-инь, завидев их, воскликнул:

– Святые отцы, поздравляю вас! Какая великая радость! Вы закончили дело, связанное с развратом!

– Не совсем! – ответил буддийский монах. – Однако тот заблудший вернулся к нам. Нужно проводить его туда, откуда он пришел, да растолковать ему смысл того, что он пережил, чтобы он понял, что его приход в мир не был напрасным.

Чжэнь Ши-инь сложил руки, поклонился монахам и расстался с ними.

Буддийский монах взял «драгоценную яшму» – «бао юй», отнес ее к подножию хребта Цингэн, положил ее на место, где когда-то богиня Нюй-ва выплавляла камни для починки Неба, а сам растаял подобно облаку. Отныне стали считать, что:

В тот день даос Кун-кун снова проходил у подножия хребта Цингэн и снова увидел камень, который когда-то не был использован при починке небосвода. Он лежал на прежнем месте, следы иероглифов по-прежнему отчетливо виднелись на нем, но на обратной отороне его при внимательном рассмотрении можно было обнаружить после буддийской гаты длинную запись, в которой рассказывалось о треволнениях, испытанных этим камнем в людском мире.

Покачав укоризненно головой, Кун-кун вздохнул:

– Брат-камень, в прошлый раз, когда я встретился с тобой, мне показалось, что история твоя удивительна и ее можно поведать миру. Поэтому я переписал ее, но никогда не думал, что ты снова вернешься туда, откуда ушел. Когда же успели сделать на тебе эту новую запись? Только сейчас я понял, что ты побывал в мире смертных, избавился от своих заблуждений, усовершенствовался, и теперь тебе больше не придется роптать на свою судьбу! Только я боюсь, что иероглифы, написанные на тебе, потеряют четкость и их будут ошибочно толковать, поэтому я решил снова переписать твою историю, найти человека, свободного от мирских страстей, и попросить его поведать твою историю миру, чтобы все поняли, что в самом удивительном нет ничего удивительного, в простом нет ничего простого, в истинном – нет истинного, в ложном – ложного. Возможно, ты, побывав в мире людском, по зову чудесной птицы лишь на время вернулся сюда, и дух священной горы вновь заставит тебя претерпеть превращение? Этого знать никому не дано!

Затем он переписал историю камня, спрятал ее у себя в рукаве и отправился в мир роскоши и процветания на поиски нужного ему человека. Он побывал во многих местах, но повсюду встречал людей, которые думали только о славе и богатстве, мечтали о хорошей одежде, сытной еде. Да разве способен был кто-либо из них заниматься историей какого-то камня?!

Наконец, праведник попал в камышовую хижину у «брода Заблуждений» на «переправе Стремительного течения», где увидел спящего человека. Решив, что это и есть тот человек, какого он ищет, праведник решил разбудить его и отдать ему записанную им «Историю камня».

Он стал дергать спящего за рукав, но тот и не думал просыпаться. Кун-кун дернул сильнее, и человек, наконец, открыл глаза и сел. Приняв от даоса его записи, он бегло просмотрел их, а затем сказал:

– Я был свидетелем всех событий, о которых здесь говорится. Вы все записали правильно. Я могу указать вам человека, который поведает эту историю людям.

Даос Кун-кун тотчас же осведомился, что это за человек.

– Когда наступит такой-то час, такой-то день, такого-то месяца, такого-то года, – говорил проснувшийся, – явитесь на «террасу Скорби по ушедшему счастью», там вы найдете господина Цао Сюэ-циня. Скажите ему, что Цзя Юй-цунь просит его рассказать людям историю камня. – С этими словами человек лег и снова уснул.

Даос Кун-кун запомнил слова Цзя Юй-цуня, через несколько веков и калп отыскал «террасу Скорби по ушедшему счастью» и увидел на ней господина Цао Сюэ-циня, который перелистывал какую-то древнюю книгу. Кун-кун передал ему просьбу Цзя Юй-цуня, а затем дал прочесть «Историю камня».

Господин Цао Сюэ-цинь улыбнулся и промолвил:

– Эта история действительно представляет собой собрание вымышленных фраз и деревенских выражений![151]

– Откуда вы знаете того человека? – удивился Кун-кун. – И почему вы так охотно соглашаетесь по его просьбе писать эту историю?

– Недаром вас зовут Кун-кун! – засмеялся господин Цао Сюэ-цинь. – Слова, обозначающие ваше имя, можно истолковать как «пустой-пустой»! Поистине, в голове у вас пусто!.. Пусть эта история написана вымышленными фразами и деревенскими выражениями, но в ней нет ошибок и противоречий, так что после обильного вина и сытного обеда я охотно буду с друзьями коротать над нею длинные дождливые вечера. Мне не требуется росчерка кисти высокопоставленного лица, который открыл бы моему повествованию широкую дорогу в свет. Доискиваться истины, как делаете вы, я считаю столь же нелепым занятием, как «искать в реке меч по зарубке, сделанной на борту лодки» или «играть на лютне с заклеенными колками»!

Выслушав его, даос Кун-кун поднял лицо к небу и расхохотался, затем бросил ему рукопись и стремительными шагами направился прочь.

– Значит, все это выдумки! – воскликнул он. – Ни автор, ни переписчик, ни читатель не узнают, истинные ли события положены в основу этого повествования! Вся эта история – лишь вымысел и написана под влиянием настроения!

Впоследствии, когда это повествование попало в руки потомков, они в заключение к нему сочинили гату, дополнявшую вступительное стихотворение автора к «Истории камня»:

Ван Сифэн

Ли Вань

Сюэ Бао-цинь

Сян-лин

Цинвэнь

Фан-гуань

Ю Сань-цзе

Цзы-цзюань

Хуа Си-жэнь

Лин-гуань

Шэ-юэ

Цуй-люй

Би-хэнь

Сы-ци

Пэй-фынь

Чунь-янь и У-рэ

Цуй-мо, Жу-хуа и Сяо-ло

Цю-вэнь и Сы-эр

Цай-луань и Си-Луань

Сянлин

Цзян Юй-хань

Цзя Юнь

Сюэ Кэ

Бэй-мин

Бэйцзинский ван