Сейчас речь пойдет о том, как госпожа Ван прислала за Бао-чай свою служанку, ибо хотела посоветоваться с молодой женщиной. Бао-юй, услышав, что пришел монах, бросился с криком к дверям:

– Где мой учитель?

Бао-юй долго кричал, но монах не появлялся. Тогда он выбежал во двор и увидел, как Ли Гуй загораживает дорогу монаху и не дает ему войти.

– Госпожа велела мне пригласить учителя в дом! – крикнул Бао-юй.

Ли Гуй почтительно вытянулся перед Бао-юйем, и монах, раскачиваясь, прошел мимо него.

С первого взгляда Бао-юй убедился, что хэшан точь-в-точь похож на того, который приснился ему. Юношу словно осенило, он подошел к хэшану, совершил приветственные церемонии и промолвил:

– Учитель, простите, что я опоздал встретить вас!..

– Я и не требую, чтобы меня встречали, – возразил монах. – Пусть мне дадут деньги, и я уйду!

Бао-юйю показалось, что такое требование не к лицу монаху. Он еще раз взглянул на пришельца и, заметив, что тот грязен и оборван, а голова его покрыта паршой, подумал:

«С древнейших времен говорят: «Праведник не показывает своего истинного облика, а если показывает – он не праведник». Нужно быть осторожным, чтобы не допустить промаха. Лучше всего пообещать ему деньги, а потом выведать его намерения».

– Не торопитесь, учитель, – произнес он. – Садитесь, пожалуйста, сейчас моя матушка обо всем распорядится! Позвольте вас спросить: вы пришли из «области Небесных грез»?

– Каких грез? – удивился хэшан. – Пришел я оттуда, откуда явился, и уйду туда, куда скроюсь. Я просто принес тебе яшму. А ты знаешь, откуда появилась твоя яшма?

Бао-юй не мог ничего ответить.

– Не знаешь, откуда сам появился, – усмехнулся монах, – а еще спрашиваешь, откуда я!

Бао-юй был умен от природы, кроме того, побывав в «области Небесных грез», он познал судьбы своих близких и постиг тщетность мирской суеты, однако до сих пор не мог понять, что сам он собой представляет. Слова монаха о яшме произвели на него такое впечатление, словно его больно хлестнули, и он сказал:

– Я знаю, что деньги вам не нужны! Я вам отдам яшму обратно!

– Конечно, она должна вернуться ко мне, – улыбнулся в ответ монах.

Не промолвив ни слова, Бао-юй повернулся и бросился в дом. Там никого не оказалось; он подбежал к кровати, схватил яшму и бросился наружу. В дверях неожиданно для себя он столкнулся с Си-жэнь. Та сначала отпрянула, но потом, овладев собой, сказала:

– Матушка говорила, что ты сидишь и мирно беседуешь с хэшаном. Она собирает для него деньги. Почему ты убежал от монаха?

– Скажи моей матушке, что никаких денег не нужно, – взволнованно заговорил Бао-юй, – я отдам ему яшму, и делу конец.

– Что ты задумал! – закричала Си-жэнь. – Эта яшма – твоя жизнь! Если монах унесет ее, ты опять заболеешь!

– Не заболею! – усмехнулся Бао-юй. – Зачем мне яшма, если я прозрел?

Отстранив Си-жэнь, он направился во двор.

– Вернись, я хочу кое-что тебе сказать! – закричала Си-жэнь, бросаясь за ним вдогонку.

– Тебе больше говорить нечего, – обернувшись на ходу, бросил Бао-юй.

Си-жэнь подбежала к юноше и, схватив его за рукав, запричитала:

– Когда исчезла яшма, меня едва не лишили жизни! А сейчас ты хочешь ее отдать! Если ты ее лишишься, не жить на свете ни тебе, ни мне! Ты отдашь ее только через мой труп!

С этими словами она вцепилась в Бао-юйя, решив ни за что не отпускать его.

– Умрешь ты или нет, а яшму придется отдать, – рассердился Бао-юй.

Он грубо оттолкнул от себя Си-жэнь, но она быстро оправилась, ухватилась за его пояс и не отпускала, разразившись громкими рыданиями.

Услышав шум, из внутренних комнат выбежала девочка-служанка.

– Беги скорее к госпоже! – закричала ей Си-жэнь. – Бао-юй хочет отдать хэшану свою яшму!

Девочка, не чуя под собой ног, бросилась к госпоже Ван.

Бао-юй еще больше рассердился. Он собрал все силы, чтобы разнять руки Си-жэнь, но та, невзирая на боль, продолжала сжимать пальцы.

Цзы-цзюань, находившаяся поблизости, услышала, что Бао-юй собирается отдать свою яшму, и взволновалась больше, чем кто-либо другой. Она позабыла о неприязни, которую питала к Бао-юйю, и, выбежав из своей комнаты, стала помогать Си-жэнь удерживать юношу.

Бао-юй прилагал все усилия, чтобы вырваться от них, но не мог – девушки вцепились в него мертвой хваткой.

Поняв, что освободиться ему не удастся, Бао-юй со вздохом произнес:

– Вы вцепились в меня из-за куска какой-то яшмы! А что бы вы делали, если б я ушел без нее?

Си-жэнь и Цзы-цзюань разразились горестными воплями. Положение создалось затруднительное. К счастью, прибежали госпожа Ван и Бао-чай.

– Бао-юй! – вскричала госпожа Ван. – Ты сошел с ума!

Увидев мать, Бао-юй сказал:

– Что такое? Выходит, я опять причиняю вам волнения? Эти служанки вечно подымают шум из-за пустяков! Мне было трудно договориться с хэшаном, он требовал десять тысяч лян серебра, не уступая ни на йоту. Я рассердился и хотел отдать ему яшму, заявив, что она фальшивая. Увидев, что мы не проявили большого интереса к ней, он согласился бы на меньшую сумму и не взял бы яшму.

– Я думала, ты в самом деле хочешь отдать ему свою яшму! – воскликнула обрадованная госпожа Ван. – Почему ж ты сразу об этом не сказал? Ты представляешь, сколько ты доставил тревог своим служанкам?

– Если это так, то еще ничего, – промолвила Бао-чай. – Но все же тот хэшан какой-то странный, не посыплются ли на нас несчастья, если ему отдадут яшму? А деньги мы могли бы собрать, если заложить мои украшения!

– Хорошо, так и сделаем, – согласилась госпожа Ван.

Бао-юй не произнес ни слова. Тогда Бао-чай подошла к нему, взяла яшму у него из рук и сказала:

– Тебе незачем появляться на глаза монаху, мы с госпожой сами отдадим ему деньги!

– Можно не возвращать ему яшму, – покорно произнес Бао-юй, – но повидаться еще раз с ним мне необходимо!

Си-жэнь по-прежнему держала Бао-юйя. Бао-чай немного подумала и сказала:

– Отпусти его, пусть идет, если ему угодно!

Си-жэнь отпустила Бао-юйя.

– Эх вы! – укоризненно покачал головой Бао-юй. – Цените эту яшму больше, чем меня. Вот вы меня отпустили, а я возьму да и уйду с хэшаном! Посмотрим тогда, что вы станете делать с этим куском камня!

Си-жэнь забеспокоилась и снова хотела схватить Бао-юйя, но в присутствии госпожи Ван и Бао-чай вынуждена была сдержаться. Бао-юй этим воспользовался и выбежал из комнаты.

Си-жэнь сказала девочке-служанке, чтобы та велела Бэй-мину предупредить слуг у всех трех ворот дворца:

– Пусть все внимательно присматривают за вторым господином, он опять помешался!

Девочка поддакнула и вышла.

Госпожа Ван и Бао-чай стали расспрашивать Си-жэнь, что случилось. Си-жэнь во всех подробностях передала им, что говорил ей Бао-юй. Госпожа Ван и Бао-чай очень обеспокоились, велели служанке предупредить всю дворцовую прислугу, чтобы следили за хэшаном и внимательно слушали, что он будет говорить. Вскоре посланная служанка возвратилась и доложила госпоже Ван:

– Второй господин действительно немного помешался. Мальчики-слуги передают, что, выйдя к хэшану, Бао-юй попросил, чтобы хэшан взял его с собой.

– Этого еще не хватало! – воскликнула госпожа Ван. – Ну, а что говорит хэшан?

– Он говорит, что ему нужна яшма, а не Бао-юй.

– И не требует денег? – удивилась Бао-чай.

– О деньгах никто ничего не слышал, – сказала служанка. – Затем хэшан и второй господин стали беседовать и смеяться, и их разговор для слуг остался непонятным.

– Дураки! – рассердилась госпожа Ван. – Если они не могли понять разговора, хоть запомнили бы, о чем говорилось. Позови мне того слугу, который слушал их разговор.

Девушка побежала выполнять приказание. Вскоре слуга поднялся на террасу, приблизился к окну и почтительно справился о здоровье госпожи Ван.

– Вы не поняли слов, которые употребляли в разговоре хэшан и второй господин, – сказала госпожа Ван, – но неужели вы не могли их запомнить?

– Некоторые слова я помню, – отвечал слуга. – Они упоминали гору «Дахуаншань», «хребет Цингэн», потом что-то вроде «область Небесных грез», «обрубает нити мирской суеты».

Госпожа Ван тоже ничего не понимала. Зато Бао-чай при первых же словах слуги испуганно вытаращила глаза и не могла вымолвить ни слова. Она хотела приказать людям немедленно привести Бао-юйя, но в этот момент он появился сам и, хихикая, сказал:

– Все в порядке! Все в порядке!

Бао-чай рассердилась.

– Что означают твои безумные речи? – спросила госпожа Ван.

– Я говорю серьезно, а вы считаете это безумием! – удивился Бао-юй. – Этого хэшана я знаю давно, он приходил, чтобы повидаться со мною. Неужели вы думаете, что ему нужны были деньги? Он должен был совершить доброе дело и мне все объяснил, а сам ушел. Вот я и говорю, что все в порядке!

Госпожа Ван не поверила и велела слуге, который все еще стоял под окном, пойти к привратникам. Вскоре слуга вернулся и доложил:

– Хэшан действительно ушел, сказав на прощание: «Передайте госпоже, чтобы она не беспокоилась, деньги мне не нужны, я прошу лишь разрешения, чтобы второй господин почаще навещал меня. Все свершится по предопределению судьбы – таков нерушимый закон».

– Оказывается, это добрый хэшан! – воскликнула госпожа Ван. – Где он живет?

– Привратник спрашивал его, – ответил слуга, – но он сказал, что второй господин Бао-юй знает.

– Ты знаешь, где живет этот хэшан? – спросила Бао-юйя удивленная госпожа Ван.

– Трудно сказать, – ответил Бао-юй, – это место далеко и вместе с тем близко.

– Опомнись! – вскричала Бао-чай, не давая Бао-юйю окончить. – Оставь свои заблуждения! Ведь батюшка и матушка любят тебя, и батюшка велел тебе во что бы то ни стало добиться славы и достигнуть положения!

– А разве я говорю не о том же? – возразил Бао-юй. – Неужели вы не знаете истины: «Если один сын уйдет в монахи, семь поколений предков вознесутся на небо»?

– Какая несчастная у нас судьба! – сокрушенно вздохнула госпожа Ван. – Си-чунь все время твердит, что станет монахиней, а теперь и ты туда же! Зачем мне после этого жить?!

Госпожа Ван громко заплакала, Бао-чай бросилась к ней и принялась утешать ее.

– Я пошутил, – с улыбкой сказал Бао-юй.

– И все остальное тоже было шуткой? – спросила госпожа Ван, переставая плакать.

– Вернулся второй господин Цзя Лянь! – сообщила вбежавшая в комнату девочка-служанка. – На нем лица нет, и он просит вас, госпожа, выйти к нему!

Госпожа Ван встревожилась.

– Позови его сюда, – распорядилась она. – Бао-чай давно ему знакома, и ей можно не прятаться!

Цзя Лянь вошел и справился о здоровье госпожи Ван. Затем к нему вышла Бао-чай, которая, в свою очередь, справилась о его здоровье.

После этого Цзя Лянь доложил:

– Я только что получил письмо от отца. Он сообщает, что тяжело болен, и велит мне немедленно приехать. Если я задержусь, пишет он, возможно, нам больше не удастся свидеться!

Из глаз Цзя Ляня покатились слезы.

– Он не пишет, чем болен? – спросила госпожа Ван.

– Сначала он простудился, но потом у него признали чахотку, – ответил Цзя Лянь. – Сейчас он особенно плохо себя чувствует и поэтому послал человека с письмом. Этот человек сказал мне: «Если помедлите день-два, пожалуй, не увидите батюшку!» Поэтому я пришел доложить вам, госпожа, что должен немедленно ехать. Только за домом некому присматривать. Цзя-Цян и Цзя Юнь глупы, но все-таки мужчины, и я думаю, если что-нибудь случится, они смогут довести это до сведения госпожи. Что касается домашних дел, то я привел их в полный порядок. Цю-тун не пожелала оставаться у нас, и я велел отправить ее к матери. Думаю, так лучше, да и Пин-эр будет спокойнее. Некому присматривать за Цяо-цзе, но я надеюсь, что Пин-эр добра и не даст ее в обиду. Дочка у меня умная и характером тверже матери, так что прошу вас, госпожа, не оставляйте ее своими поучениями!

С этими словами он вытащил платок из сумочки, висевшей у него на поясе, и стал вытирать слезы.

– У твоей дочки есть своя бабушка, вот и оставь девочку на ее попечение, – возразила госпожа Ван. – Зачем ты с такими делами обращаешься ко мне?

– Госпожа, ваши слова меня убивают! – воскликнул Цзя Лянь. – Я ведь от вас ничего не требую, только прошу пожалеть меня!

Цзя Лянь опустился перед госпожой Ван на колени. Глаза госпожи Ван тоже увлажнились, и она сказала:

– Встань! Зачем ты себя так ведешь в присутствии женщин? Скажи мне вот что! Дочь твоя уже взрослая; если ты задержишься у отца, а в это время кто-нибудь вздумает свататься к ней – ждать твоего приезда или поступать так, как решит твоя мать?

– Поскольку вы и моя матушка остаетесь дома, решайте по своему усмотрению!

– Перед тем как поедешь, напиши дяде Цзя Чжэну, что дома не осталось мужчин, – сказала госпожа Ван, – и попроси его, чтобы он поскорее возвращался, ибо неизвестно, как здоровье твоего отца и сколько времени тебе придется задержаться!

– Слушаюсь, – ответил Цзя Лянь и собрался уходить, но потом вдруг повернулся и добавил: – В доме у нас достаточно слуг для всяких поручений, только в саду нет никого! Бао Юн уехал со своим господином. Второй господин Сюэ Кэ, живший в доме тетушки Сюэ по соседству с садом, переехал в другое место. В саду все помещения пустуют, за ними некому присматривать, так что, госпожа, заставляйте слуг ежедневно обходить сад! Земля, на которой стоит «кумирня Бирюзовой решетки», принадлежит нам, Мяо-юй исчезла неизвестно куда, и монахини, не смея самовольно распоряжаться имуществом кумирни, просят прислать к ним кого-нибудь из нашего дома, кто взял бы на себя управление над ними.

– Мы со своими делами не знаем, как управиться, а ты говоришь о кумирне! – возмутилась госпожа Ван. – Лучше бы помолчал! Если об этом узнает Си-чунь, она опять начнет скандалить и грозить, что уйдет в монахини. Подумай, какое положение занимает наша семья. На что это будет похоже, если наша барышня уйдет в монахини!

– Но не забудьте, госпожа, – сказал Цзя Лянь, – что у четвертой барышни Си-чунь родителей нет, старший брат уехал, а жена его плохо относится к девушке. Я слышал, что Си-чунь несколько раз пыталась покончить с собой. Мне кажется, если она решила стать монахиней, не следует отговаривать ее, а то она еще действительно покончит с собой!

– Я не знаю, что делать! – воскликнула госпожа Ван. – И решать я ничего не могу – пусть жена Цзя Чжэня поступает как сочтет нужным.

Поговорив с госпожой Ван, Цзя Лянь вышел от нее, созвал слуг, точно распределил между ними обязанности, затем он написал письмо Цзя Чжэну, собрал свои вещи и приготовился к отъезду. Пин-эр и другие, как обычно, сказали ему на дорогу несколько напутственных слов. Цяо-цзе, расставаясь с отцом, страшно убивалась и плакала.

Цзя Лянь хотел оставить дочь на попечение Ван Жэня, но Цяо-цзе ни за что не соглашалась. А когда она узнала, что все дела на время отсутствия Цзя Ляня поручены Цзя Цяну и Цзя Юню, она осталась недовольной, хотя ничего не сказала. Проводив отца, девочка стала жить вместе с Пин-эр.

Фын-эр и Сяо-хун сразу же после смерти Фын-цзе пожелали уйти. Первая попросила отпуск, а вторая сослалась на болезнь. Пин-эр хотела взять в дом какую-нибудь девочку, которая могла бы быть подружкой для Цяо-цзе и помогать ей, Пин-эр, по хозяйству. Она перебрала всех девочек, оставшихся в доме, и остановилась на Се-луань и Сы-цзе, прежде бывших любимицами матушки Цзя. Однако Сы-цзе вышла замуж и уехала, а Се-луань тоже была просватана и со дня на день должна была переехать в дом мужа. Узнав об этом, Пин-эр отказалась от своего намерения.

А сейчас расскажем о том, как Цзя Юнь и Цзя Цян, проводив Цзя Ляня, явились повидаться с госпожой Син и госпожой Ван.

Почувствовав себя хозяевами, они стали жить во внешнем кабинете; они постоянно скандалили со слугами, а иногда приводили своих приятелей и устраивали попойки. Дело даже дошло до азартных игр, но женщины, не выходившие из внутренних покоев, ничего не знали об этом.

Однажды к ним пришли Ван Жэнь и старший дядя Син. Веселая и бесшабашная жизнь, которую вели Цзя Юнь и Цзя Цян, понравилась им, и они зачастили во дворец Жунго под предлогом, что будут помогать присматривать за домом, на самом же деле они устроили во внешнем кабинете целый притон, где играли на деньги и пьянствовали.

Наиболее старательных слуг взял с собой Цзя Чжэн, другие уехали с Цзя Лянем, таким образом, дома остались лишь сыновья да племянники из семей Лай и Линь. Все они привыкли жить за счет родителей и не разбирались в хозяйстве. Так как старшие уехали, они, как говорится, были «конями без узды». Если Цзя Цян и Цзя Юнь толкали их на дурные поступки, они все делали с радостью. И во дворце Жунго пошли такие беспорядки, что никто не мог понять, что происходит.

Цзя Цян вознамерился вовлечь в свою компанию Бао-юйя, однако Цзя Юнь вовремя удержал его.

– Бао-юйю не суждено жить такой жизнью, не трогай его, – сказал он. – Когда-то я подобрал для него замечательную невесту: отец девушки служит сборщиком налогов, владеет несколькими ломбардами, и сама девушка красивее небесной феи. Я написал ему об этом письмо, но судьба не дала ему счастья. – Тут Цзя Юнь умолк, огляделся и, убедившись, что поблизости никого нет, продолжал: – Ведь он уже давно связался с Бао-чай! Разве ты не слышал? Да потом эта Линь Дай-юй! Кому неизвестно, что она умерла от тоски по нему? Но это все ерунда – у каждого своя судьба, и она предопределяет, кому с кем сочетаться брачными узами. Из-за того письма Бао-юй возненавидел меня. Он подумал, что я хотел его сосватать потому, что меня кто-то подкупил!

Цзя Цян закивал головой. Слова Цзя Юня убедили его, и он отказался от своего намерения.

Надо сказать, что ни тот ни другой не знал, что после встречи Бао-юйя с монахом Бао-юй хотел разорвать нити, связывающие его с бренным миром. Однако он не осмеливался заявить об этом в присутствии госпожи Ван и только стал чуждаться Си-жэнь и Бао-чай. Молодые служанки пытались заигрывать с ним, не догадываясь о его состоянии, но Бао-юй совершенно не обращал на них внимания. Он также не заботился о домашних делах.

Госпожа Ван и Бао-чай все время уговаривали Бао-юйя старательнее заниматься. Он делал вид, что занимается, но мечтал, чтобы поскорее явился хэшан и увел его в страну бессмертных, а на окружающих смотрел как на простых, заурядных людей. Сидеть дома ему было тяжело, а поэтому каждую свободную минуту он убегал к Си-чунь. Они нашли общий язык, и желание Бао-юйя уйти в монахи еще более окрепло. Теперь он не замечал даже Цзя Хуаня и Цзя Ланя.

Что касается Цзя Хуаня, то поскольку отец его был в отъезде, мать умерла, а госпожа Ван не очень за ним присматривала, он вступил на тот путь, по которому шел Цзя Цян. Правда, Цай-юнь пыталась его удерживать, но в ответ слышала только ругань и оскорбления.

Юй-чуань, которой казалось, что Бао-юй совсем помешался, попросила свою мать, чтобы она взяла ее домой.

Итак, Цзя Хуань и Бао-юй, обладая совершенно различными склонностями, занимались тем, чем они считали нужным, и никто не подозревал об этом. Только Цзя Лань, за которым неусыпно следила мать, продолжал усердно заниматься, писал сочинения и показывал их Цзя Дай-жу. Но в последнее время Дай-жу был болен и лежал в постели, поэтому Цзя Ланю приходилось трудиться самому.

Ли Вань жила очень замкнуто и выходила из дому лишь затем, чтобы справиться о здоровье госпожи Ван или повидаться с Бао-чай. Все свое время она посвящала сыну и его учебе.

Таким образом, каждый из обитателей дворца Жунго заботился только о себе.

Пользуясь таким положением, Цзя Хуань и Цзя Цян, а за ними и все остальные стали еще больше безобразничать: воровали вещи и продавали их. Цзя Хуань даже дошел до того, что ночевал с проститутками и предавался азартным играм.

Однажды во время попойки во внешнем кабинете дядя Син, по прозвищу Дурак, и Ван Жэнь настолько разошлись, что позвали еще нескольких своих собутыльников и стали горланить песни.

– Скучно вы развлекаетесь! – закричал Цзя Цян. – Я хочу объявить «застольный приказ»!

– Давай! – откликнулись все.

– Будем играть на слово «луна»! – предложил Цзя Цян. – Я буду читать стихи, в которых говорится о луне. Как только я произнесу слово «луна», начнем считать, каким по порядку будет это слово от начала стихотворения, а затем посчитаем начиная от меня, и тот, на кого падет число, соответствующее этому слову по порядку, должен выпить кубок вина. Распорядитель игры определит, что говорить до вина и после вина. Кто не повинуется приказу, будет пить три больших кубка!

Никто не возражал. Цзя Цян первый осушил кубок и произнес:

Слово «луна» по порядку выпало на Цзя Хуаня. Цзя Цян приказал ему произнести строку, в которой было бы слово «корица». Цзя Хуань, поднявшись с места, продекламировал:

– Что дальше? – спросил Цзя Хуань.

– Прочитай стихи, в которых был бы «аромат», – потребовал Цзя Цян.

Цзя Хуань прочитал:

– Это скучно! – закричал дядюшка Син. – Ты притворяешься грамотным, а что ты понимаешь в стихах? Это не веселье, а издевательство над нами! Лучше играть в цайцюань! Кто не отгадает, будет пить штрафной кубок по приказанию выигравшего и петь. Если петь не умеет, пусть рассказывает смешной анекдот.

– Идет! – закричали присутствующие.

И затеяли игру на пальцах. Ван Жэнь проиграл и вынужден был пропеть песню.

– Замечательно! – кричали гости.

Игра продолжалась. Теперь проиграл один из собутыльников, который пропел песенку: «Девочка, девочка, как ты хороша!..»

– Хорошо! – восхищались все.

Затем проиграл дядя Син, и все потребовали, чтобы он спел какую-нибудь арию.

– Я петь не умею, – стал отказываться дядя Син. – Если хотите, расскажу вам анекдот!

– Ладно, – разрешил Цзя Цян, – но если не смешной, мы тебя оштрафуем!

Старший дядя Син выпил кубок вина и приступил к рассказу:

– В одной деревне был храм императора Юань-ди, а рядом с ним – кумирня духа-хранителя той местности. Юань-ди часто приглашал к себе духа и беседовал с ним. Однажды храм Юань-ди был ограблен, и Юань-ди велел духу-хранителю местности произвести расследование. «В нашей местности разбойников нет, – сказал дух. – Я думаю, просто ваши полководцы были невнимательны и к нам проникли разбойники из других мест». – «Глупости! – возмутился Юань-ди. – Ты дух-хранитель данной местности, и с тебя я спрошу за грабеж! Тебе полагалось изловить разбойников, а ты еще обвиняешь моих полководцев». Тогда дух сказал: «Я обвинил полководцев в невнимательности, но дело еще не в них, а в неудачной планировке храма». – «А в чем это выражается?» – спросил Юань-ди. «Дайте мне немного осмотреться», – отвечал дух. Он осмотрел все вокруг, а потом говорит: «Сзади вас, владыка, находится дверь, и вы не видите, кто входит в храм. За моей же спиной – каменная стена. Если за вами сделать стену, грабежи прекратятся». Юань-ди счел эти слова разумными и послал своих полководцев выложить стену. Небесные полководцы со вздохом сказали: «Ныне люди перестали возжигать курительные свечи. На какие же деньги нанять людей, чтобы они выложили стену?» Юань-ди не знал, что делать, и велел полководцам придумать выход, но те не могли ничего посоветовать. Тогда встал состоявший при Юань-ди полководец Черепаха и сказал: «Все вы никуда не годитесь! Я предлагаю такой план: снимите дверь, а когда наступит ночь, я загорожу проход своим панцирем, и получится глухая стена». Божественные полководцы воскликнули: «Прекрасно! И денег не затратим, и стена будет прочная!» Полководец Черепаха сделал все как сказал. Но кто бы подумал, что через несколько дней в храме опять произойдет грабеж?! Тогда божественные полководцы сказали духу той местности: «Ты уверял, что, если заложить стену, грабежи прекратятся. Почему же они продолжаются?» Дух ответил: «Видно, стена непрочная». Полководцы зашумели: «Пойди и погляди сам!» Стена показалась духу довольно прочной, и его удивило, как через нее в храм могли проникать грабители. Но тут он ощупал стену рукой и воскликнул: «Я-то думал, что стена настоящая, а оказывается, «стена фальшивая»!»[143]

Все расхохотались. Цзя Цян тоже прыснул со смеху:

– Вот так дядюшка Дурак! Ловко! Я тебя не задевал, а ты обижаешь меня[144]. Штраф тебе! Пей большой кубок!

Дядюшка Син осушил кубок и совсем охмелел. Остальные выпили по нескольку кубков и тоже опьянели.

Дядюшка Син принялся жаловаться на свою сестру, Ван Жэнь стал плохо отзываться о своей сестре, и оба не скупились на колкие и язвительные замечания. Цзя Хуань, расхрабрившись от вина, тоже ввязался в разговор и стал бранить Фын-цзе, которая будто бы жестоко с ним обращалась.

– Люди должны быть добрыми и справедливыми, – поддержали остальные, – а Фын-цзе, пользуясь покровительством старой госпожи, творила всякие бесчинства, но потом, как говорится, «обожгла кончик хвоста». А теперь ее дочке придется расплачиваться за зло, содеянное матерью!

Эти слова вызвали у Цзя Юня воспоминание об обиде, которую нанесла ему когда-то Фын-цзе, и о том, как при виде его Цяо-цзе расплакалась, и он тоже вовсю принялся поносить покойницу и ее дочь.

– Пей лучше вино! – оборвал его Цзя Цян. – Зачем оговаривать человека?

– Сколько лет девочке? – спросили его собутыльники. – Какова она собой?

– Тринадцать лет, – ответил Цзя Цян, – внешностью – красавица.

– Жаль, что такая хорошая девочка родилась в вашей семье! – воскликнули собутыльники Цзя Цяна. – Если бы она была из бедной семьи, ее родители и братья благодаря ей могли бы стать чиновниками и разбогатеть.

– Как это так? – вырвался у всех остальных изумленный возглас.

– Я недавно узнал, – рассказал тогда один из собутыльников, – что где-то в дальних краях есть один ван, большой любитель наслаждений и поклонник женской красоты. Он ищет себе вторую жену и обещает забрать к себе и родителей девушки, которая ему понравится. Ну разве это не счастье?

Никто не придал особого значения его словам, только в душе Ван Жэня мелькнула недобрая мысль. Однако он и виду не подал, и по-прежнему пил вино.

– Как у вас весело! – раздались восклицания, и на пороге появились сыновья Лай Да и Линь Чжи-сяо.

– Лао-да, Лао-синь, почему опоздали? – закричала вся компания. – А мы вас ждем!

– До нас дошел слух, будто в доме опять что-то произошло, – стали оправдываться молодые люди. – Мы обеспокоились и начали наводить справки, оказалось, это не у нас.

– Не у нас, и делу конец, – отвечали им. – Но почему вы так долго?

– Хотя это случилось не у нас, но некоторое отношение к нам имеет, – возразили оба. – Вы знаете, о ком речь? О почтенном господине Цзя Юй-цуне. Оказывается, ему надели кангу, и ходят слухи, что его должны везти на допрос в судебную палату! Зная, что он состоит в родственных отношениях с нашими господами, мы стали ждать, и когда его повезли, последовали за ним, надеясь послушать, не грозят ли нашим господам новые неприятности.

– Да, конечно, вы должны были постараться все подробно узнать, – согласился Цзя Юнь. – Садитесь, пейте, а потом доскажете!

Молодые люди сначала отказывались, но затем выпили и продолжали рассказ:

– Господин Цзя Юй-цунь – человек очень способный и благодаря своему умению находить покровителей получил высокую должность. Однако он жаден до денег, и его уже несколько раз обвиняли в вымогательстве. В обвинении говорится, что он «обирал своих подчиненных» под видом, будто берет у них деньги взаймы. Нынешний государь – пусть он здравствует десять тысяч лет – самый мудрый и просвещенный, самый гуманный и добрый из всех правителей! Стоит ему услышать, что кто-то «алчен», «грабит народ» или, «пользуясь своею властью, обманывает людей», как его охватывает гнев. Когда ему донесли о Цзя Юй-дуне, он сразу же издал указ об его аресте. Если обвинение подтвердится, Цзя Юй-цуню придется плохо! Если же окажется, что обвинение было необоснованным, несдобровать тем, кто оклеветал Цзя Юй-цуня. Поистине, сейчас благоприятный момент. Кому судьба сулила счастье, тот может без труда стать чиновником – место освободится!

– Твой старший брат и так счастлиз! – сказали все, обращаясь к сыну Лай Да. – Разве плохо быть начальником уезда?

– Пусть мой брат начальник уезда, – отвечал сын Лай Да, – но если он будет действовать так, как Цзя Юй-цунь, ему долго не удержаться!

– Неужто и у него руки длинные? – удивились все.

Парень кивнул, поднял кубок и осушил его.

– Что еще удалось разузнать? – спросили его.

– Больше ничего. Слышали только, будто поймали разбойников, орудовавших на морском побережье, и доставили их на допрос в судебный ямынь. Потом еще выявили несколько злодеев, скрывавшихся здесь же в городе и занимавшихся похищением людей. Их переловили благодаря усердию господ, которые служат при дворе государя.

– Значит, те, которые были в городе, пойманы! – воскликнули слушавшие. – А не нашли среди них разбойников, ограбивших наш дом?

– Об этом мы не знаем, – отвечали молодые люди. – Правда, мы слышали, будто один из разбойников похитил какую-то женщину и бежал с нею на морское побережье, но женщина отказалась ему покориться, и он ее убил. Тот разбойник и его сообщники хотели бежать через заставу, однако стража их задержала, и они были казнены.

– Может быть, это Мяо-юй, которую похитили из «кумирни Бирюзовой решетки?» – выразил предположение кто-то.

– Ну конечно, это она! – вскричал Цзя Хуань.

– Откуда ты знаешь?

– Эту Мяо-юй я ненавидел как никого! – вскричал Цзя Хуань. – Когда она с кем-либо встречалась, на ее лице появлялось кислое выражение, но как только ей на глаза попадался Бао-юй, она вся расплывалась в улыбке. Меня она не желала даже удостоить взглядом! Как бы я был рад, если б это оказалась она!

– Может быть, это и не она? – сказал кто-то. – Разве мало похищают людей?

– А мне кажется, Цзя Хуань прав! – вмешался Цзя Юнь. – Недавно мне рассказывали, что одной монашке в кумирне приснился сон, будто Мяо-юй убита.

– Да что значат сны! – засмеялись все. – Выдумки!

– Выдумки или не выдумки – нас не касается! – закричал дядюшка Син. – Давайте есть, а ночью будем играть!

Предложение было охотно принято, и после еды все снова принялись за игру. Игра продолжалась до четвертой стражи, пока за дверью не послышался голос слуги:

– Четвертая барышня Си-чунь повздорила с супругой своего брата и остригла себе волосы. Она просит госпожу Син и госпожу Ван, чтобы ей разрешили стать монахиней, иначе грозится покончить с собой. Госпожа Син и госпожа Ван не знают, что делать, и просят на совет господина Цзя Цяна и господина Цзя Юня.

Цзя Юнь слышал, что подобная мысль зародилась у Си-чунь еще тогда, когда ее оставили присматривать за домом, и знал, что Си-чунь все равно не отговорить от принятого ею решения. Поэтому он сказал Цзя Цяну:

– Мы ничем не можем помочь госпожам, да и решать что-либо нам неудобно. Лучше для виду поговорим с четвертой барышней. Если она нас не послушает, дело ее! Мы напишем письмо Цзя Ляню и, таким образом, снимем с себя ответственность!

Выработав план действий, они направились к госпоже Син и госпоже Ван, где пытались уговорить Си-чунь отказаться от своего намерения. Однако Си-чунь упорно твердила, что непременно уйдет в монахини, а если ей не разрешат, она просила отвести хоть пустую комнату, где она могла бы читать сутры и совершать поклоны Будде.

Никто не знал, на что решиться. Тогда госпожа Ю, боясь, как бы Си-чунь не покончила с собой, сказала:

– Если мы ее отпустим, люди подумают, что мы не могли ужиться с барышней и вынудили ее уйти в монахини! Поэтому отпускать ее нельзя! Она останется дома, и я беру ответственность за это на себя! Брат Цзя Цян напишет письмо Цзя Ляню и Цзя Чжэню и расскажет им об этом!

Цзя Цян в ответ поддакнул.

Если вы хотите знать, согласились ли на такое предложение госпожа Син и госпожа Ван, прочтите следующую главу.

章节结束