Итак, мы остановились на том, что, когда Бао-юй услышал слова Шэ-юэ, он упал без сознания. Госпожа Ван и все остальные вновь заплакали.

Шэ-юэ упрекала себя за то, что сболтнула лишнее, но госпожа Ван была так взволнована, что ей даже в голову не приходило ругать девушку.

Шэ-юэ громко рыдала, думая про себя:

«Если умрет Бао-юй, я покончу с собой, чтобы всегда следовать за ним!..»

Не будем подробно останавливаться на том, что творилось в душе Шэ-юэ, а обратимся к госпоже Ван. Она несколько раз окликнула Бао-юйя, но он не отзывался; тогда она приказала служанкам поскорее отыскать монаха и попросить его, чтобы он спас ее сына. Откуда ей было знать, что за то время, пока Цзя Чжэн находился возле Бао-юйя, хэшан бесследно исчез?!

Когда Цзя Чжэн возвратился в комнату и обнаружил исчезновение монаха, он был крайне удивлен. Потом он услышал шум во внутренних покоях и поспешил туда. Он увидел, что Бао-юй снова безнадежен: зубы его крепко сжаты, пульс не прощупывается. Цзя Чжэн притронулся рукой к груди юноши – она была едва теплая.

Встревоженный Цзя Чжэн приказал немедленно позвать врача.

Он ведь не знал, что душа Бао-юйя улетела из тела.

Но как вы думаете, читатель, умер Бао-юй? Нет, он не умер!

Дело в том, что, когда Бао-юй лишился сознания, душа его перелетела в главный зал дворца Жунго, где увидела хэшана, который принес яшму, и совершила перед ним приветственные церемонии. При появлении души Бао-юйя хэшан торопливо встал и увлек ее за собой.

Следуя за хэшаном, Бао-юй неожиданно почувствовал, что тело его стало легким, как пушинка, и взвилось в воздух. Бао-юй не видел, чтобы они выходили из дворца Жунго, но обнаружил, что находится в незнакомом месте, диком и пустынном, и лишь вдали виднелась арка, которая как будто ему знакома. Бао-юй собирался расспросить хэшана, где они, но тут увидел фигуру женщины, промелькнувшую впереди.

«Откуда взялась такая красавица в пустыне? – подумал он. – Наверное, бессмертная фея спустилась в бренный мир».

Бао-юй подошел поближе – женщина показалась ему знакомой. Он стал присматриваться к ней, но не мог вспомнить, кто она. В это время женщина поклонилась монаху и исчезла.

Бао-юйю показалось, что она похожа на Ю Сань-цзе, и он с горечью подумал:

«Почему она тоже здесь?..»

Он хотел спросить хэшана, но тот, держа его за руку, направился под арку. Тут же Бао-юй увидел на арке горизонтальную дощечку, на которой было написано: «Обетованная земля бессмертных праведников», а по обе стороны арки параллельные вертикальные надписи:

Как только они миновали арку, перед ними появились ворота дворца. Над ними красовалась горизонтальная надпись из четырех крупных иероглифов: «Счастье – добро, зло – разврат», и по обе стороны вертикальные парные надписи:

Бао-юй подумал:

«Вот оно что! А я собирался спрашивать о причинах и исходах, о былом и грядущем».

Вдруг недалеко впереди он увидел Юань-ян, которая манила его рукой.

«Я шел очень долго, а оказывается, не вышел за пределы сада, – снова подумал Бао-юй, – но почему сад так сильно изменил свой облик?..»

Он устремился к Юань-ян, собираясь с нею поговорить, но в то же мгновение девушка исчезла. Душу Бао-юйя охватили сомнения. Он направился к тому месту, где только что стояла Юань-ян, и увидел высокий зал. Повсюду были расставлены плиты с надписями. Бао-юй не имел никакого желания читать их и побежал в том направлении, куда скрылась Юань-ян. Дверь, ведущая в зал, оказалась приотворенной. Юноша не осмеливался войти в зал и хотел спросить разрешения у монаха, но когда он обернулся, то обнаружил, что монах тоже исчез.

Бао-юй стал присматриваться, и ему показалось, что зал этот высок, как гора, и совершенно не похож ни на одно строение в «саду Роскошных зрелищ». Он в нерешительности остановился, поднял голову и прочел надпись над его входом: «Прозрение ведет к избавлению от страстей» – и вертикальные парные надписи по сторонам:

Прочитав надписи, Бао-юй кивнул в знак одобрения и невольно вздохнул. Он решил войти в зал, разыскать Юань-ян и спросить у нее, что это за место. Он еще раз внимательно огляделся, и так как место казалось ему знакомым, набрался смелости и толкнул дверь. В помещении было темным-темно, и как Бао-юй ни приглядывался, Юань-ян не было видно нигде. Юношу невольно охватил страх. Он собрался выйти, но тут заметил около десятка больших шкафов, дверцы которых были полуоткрыты.

«Ведь я же еще в детстве во сне бывал здесь! – вдруг вспомнил Бао-юй. – Какое счастье, что я снова попал сюда!»

Мысль о Юань-ян сразу вылетела у него из головы, он расхрабрился, подошел к первому шкафу, распахнул дверцы и заглянул внутрь. Увидев там несколько книг, он еще больше обрадовался и подумал:

«Многие не придают значения снам, они даже не предполагают, что с ними наяву могут произойти такие же события, которые им приснились! Я давно желал, чтобы мой сон повторился, и сегодня совершенно неожиданно мое желание сбылось! Интересно, те ли это реестры, которые я когда-то видел?»

Он протянул руку, снял с верхней полки первую книгу и прочитал: «Основной реестр двенадцати драгоценных шпилек из Цзиньлина».

Бао-юй подумал:

«Кажется, я читал тогда именно эту книгу. Досадно, что не помню точно!»

Он открыл первую страницу и начал читать. Сверху он увидел какой-то расплывчатый рисунок и не мог разобрать, что он изображает. На оборотной стороне страницы было написано несколько строк, хотя тоже не совсем ясно, но кое-что разобрать было возможно. Бао-юй напряг зрение и, увидев иероглиф «линь» – «лес», ниже которого шли иероглифы «яшмовый пояс», подумал:

«Не иначе как здесь говорится о сестрице Линь!»

Он стал читать внимательнее. Когда ему попались слова «шпилька златая[139] в снегу под сугробом лежит», он очень удивился и пробормотал:

«Как будто опять зашифровано имя!..»

Затем, составив вместе прежде прочитанные фразы с последующими, он прочел их сразу.

«Не могу уловить смысла, – сокрушался Бао-юй, – видимо, в этих словах только зашифрованные имена. Досадно, что встречаются такие слова, как «жалеть» и «вздыхать». Что бы они могли значить?..»

Бао-юй расстроился, и тут в голове его мелькнула мысль:

«Я читаю украдкой, как вор! А вдруг увидят! Тогда я не успею дочитать все до конца! Не буду терять времени зря!»

Бао-юй даже не стал разглядывать рисунок под надписью и принялся читать снова. Дойдя до слов: «Вот заяц тигра повстречал – сна жизни больше нет», он словно прозрел.

«Ну, конечно! – мысленно воскликнул он. – Предопределение совершенно точное! Это сказано о моей сестре Юань-чунь! Ведь она умерла в год, обозначенный циклическими знаками зайца и тигра! Если и дальше будет так же понятно, постараюсь записать и выучить наизусть, что предопределила судьба моим сестрам. Я не стану разглашать тайны, но смогу, «не прибегая к гаданию, все знать наперед». Это избавит меня от излишних тревог и размышлений».

Бао-юй огляделся и, конечно, ни кисти, ни тушечницы не нашел. Опасаясь, как бы ему не помешали, он счел за лучшее поскорее читать дальше. Он перевернул страницу и увидел рисунок, изображавший человека, запускающего змея, но не стал его рассматривать. Зато он внимательно прочитал следовавшие далее двенадцать стихотворений; одни из них он понял сразу, другие – после некоторого размышления, третьи вообще были непонятны, и он постарался только запомнить их наизусть.

Бао-юй вздохнул, снял с полки «Дополнительные реестры судеб девушек из Цзиньлина» и опять принялся за чтение.

Дочитав до места «Казалось бы – вот оно счастье, жжет ревность к актерской судьбе. Но жребий, увы, неподвластен, и неизвестен удел», он на первых порах ничего не понял. Но как только взглянул на рисунок и увидел циновку с цветами, которую обычно называют «хуаси», то сразу догадался, что речь идет о Хуа Си-жэнь. Бао-юй сначала изумился, а потом горько заплакал.

Овладев, наконец, собой, он хотел читать дальше, но в этот момент ему послышался голос:

– Ты сошел с ума! Сестрица Линь зовет тебя!

Бао-юйю показалось, что это голос Юань-ян. Он быстро обернулся, но поблизости никого не было.

Бао-юй в растерянности огляделся, и тут в дверях появилась Юань-ян и поманила его рукой.

Обрадованный Бао-юй выбежал, но Юань-ян быстро удалялась.

– Дорогая сестра! – вскричал юноша. – Подожди!

Юань-ян продолжала удаляться и даже не оглянулась. Бао-юй побежал за нею вдогонку. И вдруг его взорам предстал величественный дворец: повсюду высились башни и пагоды, украшенные ажурной резьбой храмы и залы, возле которых неясно вырисовывались силуэты девушек-служанок. Эта картина захватила Бао-юйя, и он снова забыл о Юань-ян.

Легкими, неслышными шагами Бао-юй вошел в ворота. Во дворце росли диковинные цветы и редкостные травы, названий которых он даже не знал, но его внимание сразу привлекла тоненькая зеленая травка с листиками, отливающими пурпуром, которая вилась по мраморной решетке.

«Интересно, как называется эта травка? – подумал юноша. – Какая она гордая и благородная!»

Налетел легкий порыв ветерка, травка закачалась и затрепетала. Она была так изящна и нежна, что при виде ее у Бао-юйя дрогнуло сердце и на душе сделалось как-то сладостно и приятно.

Бао-юй уставился на травку, но тут же рядом кто-то произнес:

– Безумец, откуда ты явился? Как смеешь ты смотреть на траву бессмертия?!

Бао-юй испуганно обернулся и, увидев перед собой фею, поспешно совершил приветственные церемонии и сказал:

– Я искал сестру Юань-ян и случайно забрел в обитель бессмертных. Простите меня за мое невежество! Святая сестра, позвольте спросить у вас, что это за место? Почему мне явилась сестра Юань-ян и сказала, что меня желает видеть сестрица Линь? Умоляю вас, объясните, что это значит!

– Да кто тут знает твоих сестер? – недовольным тоном проговорила фея. – Я присматриваю за травкой бессмертия и не позволю простым смертным смотреть на нее!

Бао-юй хотел поскорее уйти, но никак не мог оторваться от травки, и стал упрашивать фею:

– Святая сестра! Если ты присматриваешь за травкой бессмертия, значит, ты непременно покровительница цветов. Но скажи мне, какими достоинствами обладает эта травка?

– Ты сам должен знать. Рассказывать об этом слишком долго, – отвечала фея. – Эта травка когда-то росла на берегу реки Душ – Линхэ, и называют ее Пурпурной жемчужиной. Как-то она засыхала от недостатка влаги, но, на ее счастье, явился Хрустальноблещущий служитель, который изо дня в день окроплял ее сладкой росой и помог ей вырасти. Потом она спустилась в людской мир, отблагодарила благодетеля своими слезами за оказанные ей милости и снова ушла в страну праведников и бессмертных. Вот почему бессмертная фея Цзин-хуань приставила меня к ней и велела отгонять от нее пчел и мотыльков.

Бао-юй ничего не понял из того, что она говорила, но поскольку перед ним стояла покровительница цветов, он боялся в ее присутствии сделать какую-либо глупость и только спросил:

– Святая сестра, вы присматриваете только за этой травкой? Но ведь есть еще множество цветов, за которыми присматривают другие? Я, конечно, не посмею докучать вам, но только скажите мне, кто присматривает за цветами лотоса?

– Не знаю, – отвечала фея. – Об этом может сказать только моя повелительница.

– А кто ваша повелительница?

– Фея реки Сяосян.

– Неужели! – воскликнул Бао-юй. – Разве вы не знаете, что эта фея – моя двоюродная сестра Линь Дай-юй?

– Глупости! – произнесла фея. – Здесь обитель бессмертных, и пусть даже ты звал свою сестрицу феей реки Сяосян, ей далеко до А-хуан и Нюй-ин! Разве может она состоять в родстве с простыми смертными?! Не болтай ерунды, не то позову богатыря-служителя и он выгонит тебя!

Услышав это, Бао-юй расстроился – у него родилось ощущение, что он мерзок и грязен, и он хотел поскорее уйти, но в этот момент послышался голос:

– Меня послали за Хрустальноблещущим служителем!..

– Мне тоже приказали привести его, и я его ожидаю, – ответила фея. – Неужели его не было? Где ж его искать?

– А разве ты только что не прогнала его? – спросил тот же голос.

Фея бросилась вслед за Бао-юйем, крича:

– Хрустальноблещущий служитель, вернитесь!

Бао-юй подумал, что кого-то зовут, и, опасаясь преследования, со всех ног бросился бежать. И тут на его пути кто-то встал с драгоценным мечом в руках и загородил ему дорогу:

– Куда бежишь?

Испуганный Бао-юй застыл на месте, но затем набрался смелости, поднял глаза и увидел перед собой… Ю Сань-цзе.

– Сестра, и ты пришла угрожать мне? – немного успокоившись, произнес он.

– Среди твоих братьев нет ни одного порядочного человека, – отвечала та. – Они только бесчестят девушек и мешают им устраивать свою жизнь. Раз уж ты попал сюда, не жди от меня пощады!

Бао-юй, услышав слова Ю Сань-цзе, растерялся.

– Сестра, задержи его! – послышался в этот момент голос за спиной Бао-юйя. – Не давай ему уйти!

– Я давно по повелению феи поджидаю его, – ответила Сань-цзе. – Сейчас я своим мечом перерублю нити, связывающие его с бренным миром!

Эти слова привели Бао-юйя в полное смятение, хотя он не совсем понял их смысл. Он повернулся и хотел бежать, но тут лицом к лицу столкнулся с Дин-вэнь. При виде девушки скорбь и радость смешались в его душе.

– Я остался один и сбился с дороги, – принялся объяснять он. – Мне хотят мстить. Я думал бежать, но не знаю куда. Хорошо, что увидел тебя! Сестра Цин-вэнь, отведи меня домой!

– Почтенный служитель, вы заблуждаетесь, – ответила дева. – Я не Цин-вэнь. Я получила приказ феи пригласить вас к ней и вовсе не собираюсь причинять вам зло.

Душу Бао-юйя наполнили сомнения:

– Сестра, какая фея зовет меня?

– Об этом пока не спрашивайте; когда увидите ее, сами поймете!

Бао-юй торопливо последовал за девушкой, так похожей на Цин-вэнь.

«Не может быть ошибки – и голос и внешность в точности, как у нее, – размышлял он, разглядывая девушку. – Но почему она не хочет признаться? Ладно, пойду к фее: если я в чем-нибудь виноват, попрошу прощения! Женщины по натуре мягки и добры, надо только попросить, и они простят».

Тем временем они приблизились к роскошному дворцу, сверкавшему всеми цветами радуги. Перед дворцом зеленел бамбук, позади дворца высились голубые сосны. На террасе, под навесом, стояли служанки, наряженные точно так же, как при императорском дворе.

При виде Бао-юйя они стали переговариваться между собой:

– Так это и есть Хрустальноблещущий служитель?

– Да, это он, – ответила дева, сопровождавшая Бао-юйя, – скорее доложите о нем!

Одна из прислужниц улыбнулась и, поманив юношу рукой, направилась к дверям, ведущим внутрь дворца. Бао-юй последовал за нею.

Они миновали несколько залов и покоев и остановились у главного зала, вход в который закрывали длинные жемчужные занавески.

– Ждите, пока вас позовут, – сказала Бао-юйю прислужница.

Бао-юй не произнес ни слова и застыл на месте. Прислужница прошла в зал, а через некоторое время появилась и сказала юноше:

– Пожалуйста, Хрустальноблещущий служитель!..

Тотчас же другая прислужница отдернула занавес, и Бао-юй увидел девушку с венком на голове, одетую в расшитое причудливыми узорами платье. Гордо выпрямившись, она сидела посреди зала.

Приподняв голову, Бао-юй внимательно пригляделся. Девушка показалась ему очень похожей на Дай-юй, и он не удержался от возгласа:

– Сестрица, ты здесь?! А я все время думал о тебе!

– До чего ж невежлив этот служитель! – гневно воскликнула служанка, стоявшая возле занавеса. – Живо убирайся отсюда!

В то же мгновение другая прислужница опустила жемчужный занавес. Бао-юйю хотелось броситься в зал, но он не осмеливался, ему хотелось спросить, кто эта дева, но он не успел: прислужницы стали гнать его из дворца. Он надеялся встретиться с Цин-вэнь и поговорить с нею, но Цин-вэнь нигде не было.

Обуреваемый противоречивыми чувствами, Бао-юй вышел из дворца и в нерешительности остановился. Он стал искать дорогу домой и никак не мог ее найти. Он растерялся, но неожиданно под навесом заметил Фын-цзе, которая манила его к себе.

«Вот хорошо! – обрадовался Бао-юй. – Оказывается, я дома! Как же я мог заблудиться?!»

Он подбежал к Фын-цзе:

– Так ты здесь, сестра? Все эти люди насмехались надо мной, а сестрица Линь даже не захотела меня видеть, и я не могу понять почему!

Он приблизился к тому месту, где стояла Фын-цзе, и, внимательно приглядевшись, обнаружил, что это не Фын-цзе, а первая жена Цзя Жуна – госпожа Цинь Кэ-цин.

Бао-юй в недоумении остановился и хотел спросить ее, где же Фын-цзе, но госпожа Цинь повернулась и ушла в дом.

Бао-юй стоял в растерянности, не осмеливаясь войти следом за нею, и сокрушенно вздыхал:

«В чем же я провинился? Почему все отворачиваются от меня?»

Он горько заплакал, но тотчас же появилось несколько богатырей с плетями в руках, которые закричали:

– Откуда тут мужчина? Как он осмелился вторгнуться в нашу страну бессмертных? Убирайся!

Бао-юй не издал ни звука в ответ и снова бросился искать дорогу, но вдруг он увидел вдали толпу девушек, которые шли ему навстречу. Бао-юй стал присматриваться к ним, и одна из девушек показалась ему очень похожей на Ин-чунь.

– Я заблудился! – крикнул девушкам Бао-юй. – Помогите!

В это же мгновение Бао-юй заметил, что богатыри-служители настигают его, и пустился бежать. Девушки обратились в злых демонов и накинулись на него.

Бао-юйя охватил ужас, но тут он увидел перед собой того самого хэшана, который принес ему яшму. Хэшан держал в руке зеркало, которое на мгновение поднес к лицу Бао-юйя, и проговорил:

– По высочайшему повелению государыни Юань-чунь я пришел, чтобы спасти тебя!

Все видения мгновенно исчезли, и Бао-юй очутился совершенно один среди пустынной равнины.

– Я помню, что вы привели меня сюда, а сами исчезли! – воскликнул Бао-юй, хватая хэшана за руку. – Я встретил здесь нескольких близких мне людей, но они не захотели говорить со мной, а потом вдруг превратились в демонов! Скажите, снилось мне все это или происходило наяву?

– Ты читал что-либо украдкой, когда попал сюда? – спросил его хэшан.

«Если он привел меня в страну бессмертных, значит, он и сам бессмертный, – подумал Бао-юй. – Разве можно от него что-либо скрыть? К тому же мне надо кое о чем его расспросить».

– Я читал реестры, – признался Бао-юй.

– Выходит, ты ни в чем не изменился! – со вздохом произнес хэшан. – Если ты читал реестры, неужели ты опять ничего не понял? Все мирские страсти – это наваждение! Постарайся запомнить это, и если все же тебе что-то останется непонятным, я объясню! А сейчас иди домой!

С этими словами он так толкнул Бао-юйя, что тот не устоял на ногах и упал.

– Ай-я-я-я! – вырвался у него крик…

…Все находившиеся в комнате, глядя на Бао-юйя, плакали, но когда он закричал, они поняли, что он приходит в себя, и стали окликать его. Бао-юй открыл глаза – он по-прежнему лежал на кане, а возле него стояли госпожа Ван, Бао-чай и другие близкие с покрасневшими и вспухшими от слез глазами.

«Я вырвался из объятий смерти!..» – подумал Бао-юй, вспоминая, что ему пришлось пережить. Все события отчетливо сохранились в его памяти, и он невольно расхохотался:

– Да, да! Так и есть!..

Госпожа Ван решила, что он снова впадает в безумие, и поспешила позвать врача, а затем послала девочку-служанку доложить Цзя Чжэну:

– Бао-юй пришел в себя и заговорил, так что приготовления к похоронам можно отменить!

Тогда Цзя Чжэн пришел поглядеть на сына. Убедившись, что Бао-юй действительно в полном сознании, он вскричал:

– Несчастный! Как ты нас напугал!

Из глаз Цзя Чжэна покатились слезы, он несколько раз тяжело вздохнул, а затем вышел, чтобы распорядиться насчет врача, который должен был осмотреть Бао-юйя и прописать ему лекарство.

Шэ-юэ, которая незадолго перед этим подумывала, как бы покончить с собой, сейчас успокоилась. Госпожа Ван приказала подать коричный отвар и заставила Бао-юйя выпить несколько глотков, после чего силы стали понемногу возвращаться к юноше. Госпожа Ван даже повеселела и на радостях простила Шэ-юэ, затем распорядилась передать Бао-чай принесенную монахом яшму, наказав молодой женщине следить за тем, чтобы Бао-юй носил яшму на шее.

«Где он нашел эту яшму? – думала госпожа Ван, вспоминая о хэшане. – И почему он сначала требовал деньги, а потом исчез? Может быть, это какой-нибудь святой?»

– Судя по намекам хэшана, можно предположить, что эту яшму он нигде не нашел, – сказала Бао-чай. – Видимо, он просто потихоньку утащил ее у нас из дому, когда ее где-то затеряли.

– Но как он мог ее взять, если яшма была в доме? – удивилась госпожа Ван.

– Если смог принести, значит, мог и утащить, – уверенно сказала Бао-чай.

– В тот год, когда потерялась яшма, старший господин Линь Чжи-сяо ходил гадать, – вмешались Си-жэнь и Шэ-юэ. – И потом, после свадьбы нашей второй госпожи Бао-чай, мы говорили ей, что в предсказании было слово «шан» – «вознаграждать», и нам показалось, что речь идет о деньгах. Вы помните об этом, вторая госпожа?

– Да, вы говорили мне, что в предсказании было написано, будто яшму нужно искать в ломбардах, – немного подумав, подтвердила Бао-чай. – Но только сейчас я поняла, что знак «шан», о котором вы слышали, означает вовсе не «вознаграждение» и не деньги, а слог, который входит в состав слова «хэшан». Разве после этого можно сомневаться, что яшму унес хэшан?!

– Этот хэшан поистине какой-то странный! – согласилась госпожа Ван. – Когда Бао-юй был болен, монах говорил, что у нас в доме есть драгоценность, которая может вылечить Бао-юйя, и указал при этом на яшму. Значит, он знал, что у яшмы необычное происхождение. Она была найдена во рту твоего мужа, когда он родился. С древнейших времен и поныне не было ничего подобного, но все же, что это за яшма, мы себе даже не представляем! Болеет Бао-юй – яшма, выздоравливает – яшма, даже когда родился – опять яшма…

Госпожа Ван внезапно умолкла и заплакала.

Все, о чем говорила мать, Бао-юйю было давно известно, но он никому не говорил об этом, а только вспоминал, что видела его душа во время странствий на небесах. В это время в разговор вмешалась Си-чунь.

– В тот год, когда была потеряна яшма, – сказала она, – мы попросили Мяо-юй посоветоваться с духами и получили ответ, что яшма находится «там, под скалистым Цингэном, где растет вековая сосна…». Далее следовали слова, которых я не запомнила, но под конец там говорилось: «дойди до обители нашей, и там ты получишь ответ». Суть кроется в словах «наша обитель». Я уверена, что под этим подразумевалась обитель, где процветает учение Будды, но только сомневаюсь, чтобы брат Бао-юй смог войти в нее.

Бао-юй усмехнулся, а Бао-чай недовольно нахмурила брови.

– Опять ты о Будде! – рассердилась на Си-чунь госпожа Ю. – Неужели ты до сих пор не оставила мысли уйти в монастырь?!

– Да! – подтвердила Си-чунь. – И признаюсь вам откровенно – я уже давно перестала есть мясную пищу!

– Дитя мое, опомнись! – воскликнула госпожа Ван, обращаясь к Си-чунь. – И не смей даже думать об этом!

Си-чунь замолчала. Зато Бао-юйю слова девушки напомнили строки из стихов в реестре судеб, где было сказано: «Возле Древнего Будды, где тусклой лампады свет», и он несколько раз вздохнул. Потом он вспомнил стихи, где говорилось о циновке «си» и цветке «хуа», бросил взгляд на Си-жэнь и невольно заплакал.

Бао-юй то печалился, то смеялся, и все были уверены, что у него снова начался приступ безумия. Они ведь не знали, что Бао-юйю удалось прочесть книги судеб и ему были известны судьбы обитателей дворца Жунго.

Но мы пока об этом рассказывать не будем.

* * *

Сейчас речь пойдет о том, как Бао-юй, возвратившись к жизни, несколько дней подряд принимал лекарство и постепенно окреп.

Цзя Чжэн, убедившись, что сыну становится лучше, перестал беспокоиться о нем, зато стал все чаще и чаще думать о Цзя Шэ, которому еще неизвестно сколько предстояло находиться в изгнании. Кроме того, гроб с телом матушки Цзя все еще стоял в кумирне, и это не давало Цзя Чжэну покоя. И вот как-то раз Цзя Чжэн позвал Цзя Ляня и заявил, что хочет отвезти гроб с телом матушки Цзя на юг, чтобы похоронить.

– Вы совершенно правы, господин, – выслушав его, сказал Цзя Лянь. – Сделайте это, пока вы в отпуску по случаю траура, потом времени не будет. Только я без отца ничего не смею вам советовать. Ваш план хорош, но для его осуществления потребуется несколько тысяч лян серебра. Хотя власти разыскивают воров, боюсь, что украденное нам не вернуть!

– Собственно говоря, я уже все решил, – признался Цзя Чжэн, – и хочу тебе только кое-что сказать. Тебе никуда нельзя отлучаться, так как дома мужчин нет. Меня беспокоит, смогу ли я управиться – ведь мне придется везти несколько гробов! Я думаю взять с собой Цзя Жуна, так как гроб его жены тоже надо отвезти. Придется захватить и гроб Линь Дай-юй, ибо старая госпожа завещала вместе с нею непременно отвезти останки девочки на родину. Деньги на это удастся собрать лишь в том случае, если нам одолжат.

– Разве на кого-нибудь можно надеяться?! – проговорил Цзя Лянь. – Вы сейчас в трауре, мой отец – в дальних краях. Много денег я сразу достать не смогу – придется заложить строения и землю.

– Разве можно закладывать дома, ведь они построены за счет казны!

– Конечно, дома, в которых мы живем, закладывать нельзя. Но ведь у нас есть несколько домов, которые можно временно заложить. Если отец вернется и его восстановят в должности, их можно будет снова выкупить! Меня только беспокоит, что вам приходится нести столько хлопот!

– Самое главное – похоронить как следует старую госпожу, – сказал Цзя Чжэн. – И от тебя требуется в первую очередь хорошенько присматривать за домом!

– Не беспокойтесь об этом, господин! Хоть я и глуп, но постараюсь оправдать ваше доверие! Вы ведь возьмете с собой кое-кого из людей, а тех, кто останется, я прокормить всегда сумею… Если же вам не хватит денег на дорогу, то, когда будете проезжать через уезд, которым правит Лай Шан-жун, намекните ему, что вы в затруднительном положении, и он выручит!

– Неудобно обращаться за помощью к чужим, – возразил Цзя Чжэн, – ведь речь идет о похоронах матери – здесь все надо делать самим!

– Да, вы правы, – согласился с ним Цзя Лянь и вышел, чтобы позаботиться о деньгах на дорогу для Цзя Чжэна.

Цзя Чжэн рассказал о своем намерении госпоже Ван и велел ей хорошенько присматривать за домом в его отсутствие. Затем он выбрал счастливый день для отъезда.

В это время здоровье Бао-юйя полностью восстановилось, а Цзя Хуань и Цзя Лань усердно занимались учебой.

Поручив Цзя Ляню строго присматривать за его сыновьями и Цзя Ланем, Цзя Чжэн сказал:

– В нынешнем году состоятся большие экзамены! Цзя Хуань носит траур и не сможет принять в них участие, но Цзя Лань приходится мне внуком, и траур по бабушке его не касается. Пусть он экзаменуется вместе с Бао-юйем. Если кто-либо из них получит звание цзюйжэня, наша семья сохранит свое положение!

Цзя Лянь и остальные почтительно поддакнули ему. Цзя Чжэн сделал еще несколько наставлений родным, а затем, совершив жертвоприношения в кумирне предков, в сопровождении Линь Чжи-сяо и других слуг отправился в путь. Он даже не стал приглашать на проводы родственников и друзей, и его провожали только близкие, и то до первой станции за городом.

Поскольку Цзя Чжэн перед отъездом наказывал Бао-юйю во что бы то ни стало принять участие в предстоящих государственных экзаменах, госпожа Ван все время проверяла, как занимается сын, и подгоняла его. О том, что Бао-чай и Си-жэнь торопили юношу с занятиями, и говорить не приходится!

Надо сказать, что по мере того, как к Бао-юйю возвращалось здоровье, мысли его принимали все более странное направление: помимо отвращения к чиновничьей карьере, у него появилось чувство отчуждения к девушкам. Но никто не замечал этого, и Бао-юй никому об этом не говорил.

Цзы-цзюань, проводившая гроб с телом Дай-юй на родину, опечаленная, сидела у себя в комнате и плакала.

«Какой Бао-юй все же бесчувственный! – думала она. – Ведь он видел, что гроб Дай-юй увозят, и не уронил ни одной слезинки! Я так убита горем, а он и не думает прийти утешить меня! Лишь смотрит на меня и смеется! Неблагодарный! Своими сладкими речами он только морочит нас! Как хорошо, что недавно ночью я не впустила его и не поверила ему. Почему он стал так холодно относиться к Си-жэнь и почти не обращает внимания на жену, а Шэ-юэ и других служанок вовсе не замечает?! Видимо, девушки зря расточали на него свои ласки!»

Тут вошла У-эр. Увидев Цзы-цзюань, всю заплаканную, девочка сказала:

– Сестра, опять оплакиваешь барышню Линь Дай-юй?.. Да, верно говорят: «Лучше человека увидеть собственными глазами, чем знать о нем понаслышке!» Прежде я слышала, что второй господин Бао-юй замечательно относится к служанкам, и моя мать постаралась устроить меня к нему. Однажды он заболел, и мне пришлось ухаживать за ним. Но когда он выздоровел, он не сказал мне доброго слова, а сейчас даже не глядит на меня!

– Тьфу, негодница! – фыркнула Цзы-цзюань, едва сдерживаясь от смеха. – Как же, по-твоему, должен относиться к тебе Бао-юй? И не стыдно тебе говорить об этом? Ты ведь девушка! Да и разве у него есть время обращать на тебя внимание? Он на своих наложниц не хочет смотреть!.. – Цзы-цзюань усмехнулась: – Ну скажи, кто ты для Бао-юйя?

У-эр покраснела. Она хотела пояснить, что ей от Бао-юйя ничего не нужно, что ее только возмущает равнодушие, с каким он стал относиться к служанкам, но тут за воротами послышался шум.

– Опять пришел монах и требует десять тысяч лян серебра! – говорил кто-то. – Госпожа Ван волнуется. Она хотела просить второго господина Цзя Ляня поговорить с монахом, но его нет дома! Госпожа Ван велела позвать вторую госпожу Бао-чай, чтобы посоветоваться с нею!

Если вы не знаете, каким образом удалось выпроводить хэшана, прочтите следующую главу.

章节结束