Бао-юй и Бао-чай узнали, что состояние Фын-цзе ухудшилось, и торопливо встали с постели. Служанка со свечой помогла им одеться.
Во дворе они столкнулись со служанкой, посланной госпожой Ван.
– Супруге господина Цзя Ляня хуже, – рассказывала им девушка, – но она еще дышит, так что вы, второй господин, и ваша супруга можете не торопиться! У второй госпожи странная болезнь – начиная со времени третьей стражи и до самой четвертой стражи она говорила глупости: то требовала лодку, то просила дать ей паланкин, чтобы поехать в Цзиньлин записаться в какие-то реестры. Никто ничего не мог понять, а она все время плакала и кричала. Второй господин Цзя Лянь растерялся. Пришлось сделать вид, будто он пошел нанимать лодку и паланкин, и теперь он не может появиться на глаза жене – она с нетерпением дожидается его. Она сильно задыхается, и матушка приказала вам не ходить туда, пока вторая госпожа не скончается!
– Удивительно! – произнес Бао-юй. – Зачем она собирается в Цзиньлин?
– Неужели ты забыл сон, который когда-то тебе приснился? – потихоньку сказала ему Си-жэнь. – Я помню, ты еще говорил, что видел множество каких-то реестров. Наверное, и вторая госпожа Фын-цзе собирается ехать туда!
– Да, да! – закивал головой Бао-юй. – Как жаль, что я тогда не запомнил, что было записано в этих реестрах. Видимо, у каждого человека своя судьба. Я не мог до сих пор понять, куда ушла сестрица Линь Дай-юй, а сейчас, когда ты напомнила об этих реестрах, я кое-что понял. Если этот сон еще раз приснится мне, непременно внимательно прочту эти реестры, чтобы без гадателей знать, что кому предопределила судьба.
– Ну, как с тобой разговаривать? – укоризненно произнесла Си-жэнь. – Я шучу, а ты всерьез! Если б ты даже заранее знал нашу судьбу, разве ты мог бы изменить ее?
– Боюсь, что заранее знать судьбу мне не дано, – согласился Бао-юй, – а если б даже я и знал, все равно не стал бы о вас беспокоиться!
– О чем вы? – спросила Бао-чай, приближаясь к ним.
– О сестре Фын-цзе, – поспешно ответил Бао-юй, желая предотвратить расспросы со стороны Бао-чай.
– Человек умирает, а вы вздумали судачить о нем, – заметила Бао-чай. – Когда-то ты говорил, будто я своими толкованиями судьбы Фын-цзе хотела навлечь на нее несчастье, но разве мое предсказание не сбывается?
– Да, да! – изумился Бао-юй. – Видимо, ты умеешь предвидеть! А не знаешь ли ты, что ожидает меня?
– Опять ты мелешь чепуху, – засмеялась Бао-чай. – То предсказание я в шутку растолковывала. Право, ты веришь в предсказания, как жена моего брата Сюэ Кэ! Когда ты потерял свою яшму, она побежала к Мяо-юй просить ее погадать. А когда получила от нее предсказание, которое никто не мог понять, она стала расхваливать Мяо-юй на все лады, как прекрасно она умеет отгадывать будущее, как постигла великую истину. Почему же Мяо-юй не могла предвидеть, что на нее саму обрушится страшная беда? Это ли умение знать заранее судьбу? Судьбу второй госпожи Фын-цзе я угадала случайно. Неужели ты думаешь, что я действительно знала, что с нею случится? Боюсь, что даже о своей собственной судьбе я ничего не могу сказать точно. Все эти предсказания – пустые слова, можно ли им верить?!
– Ладно, не будем говорить о Фын-цзе, – сказал Бао-юй. – Расскажи, как поживает сестрица Син Сю-янь, а то из-за своих неприятностей мы совсем о ней забыли. Почему ее свадьбу вы устроили кое-как? Даже не пригласили родных и друзей!
– Ничего ты не понимаешь, – возразила Бао-чай. – Родственниками нам приходятся только семья Ван и ваша семья. В семье Ван никого из достойных людей не осталось, а ваших не могли пригласить из-за траура по бабушке. На свадьбу приезжали только наши дальние родственники из других семей, но тебя там не было, поэтому ты не знаешь. Если подумать, то судьба Син Сю-янь почти ничем не отличается от моей. Когда ее просватали за Сюэ Кэ, мама хотела устроить настоящую свадьбу. Но возникли препятствия: брат находится в тюрьме, и из сочувствия к его горю Сюэ Кэ отказался от пышной свадьбы; кроме того, у нас в семье были всякие неурядицы. Да и свадьбу пришлось устраивать очень поспешно, так как мама хотела поскорее забрать Сю-янь, которой в доме старшей госпожи Син приходилось очень тяжело, особенно после конфискации имущества. Я сама уговорила маму, чтобы свадьбу устроили поскорее, хотя из-за этого пришлось поступиться некоторыми обрядами и обычаями. Сейчас Сю-янь у нас чувствует себя спокойнее и оказывает моей маме в десять раз больше знаков внимания, чем я сама, да и по отношению к брату она усердно исполняет долг жены. С Сян-лин она дружна, и даже когда Сюэ Кэ не бывает дома, у них царит мир и согласие. Хотя живем мы хуже, чем раньше, зато мама довольна и ни о чем не беспокоится. Расстраивается она, только когда вспоминает Сюэ Паня. От него то и дело приезжают люди с просьбой прислать денег на расходы. Спасибо Сюэ Кэ – он не забывает брата, достает денег и помогает ему. Я слышала, что почти все наши дома в городе отданы под залог и остался лишь один дом, в который Сюэ Кэ собирается переселиться со своей женой.
– Зачем ему переселяться? – удивился Бао-юй. – Жили бы здесь, и тебе было бы удобнее навещать их. Ведь если они переедут, придется тратить целый день, чтобы побывать у них.
– Жить отдельно спокойнее, – возразила Бао-чай. – Да и почему они должны всю жизнь жить у родных?
Бао-юй хотел привести несколько доводов в доказательство того, что им не следовало переезжать, но в этот момент прибежала служанка госпожи Ван:
– Супруга господина Цзя Ляня скончалась! Там уже все собрались, просят и вас, второй господин, с супругой прийти!
Слезы показались на глазах Бао-юйя. Бао-чай тоже была охвачена скорбью, но быстро овладела собой, чтобы не расстраивать Бао-юйя.
– Чем плакать здесь, лучше пойдем туда! – сказала она.
Подойдя к дому, где жила Фын-цзе, они увидели покойницу, окруженную родственниками, которые горько рыдали. Бао-чай приблизилась к умершей и разразилась громкими воплями. Бао-юй вцепился в руку Цзя Ляня и тоже заплакал.
Все рыдали, и утешать плачущих было некому, только Пин-эр подходила к каждому и уговаривала успокоиться. Но никто не хотел ее слушать.
Цзя Лянь, совершенно подавленный, велел позвать Лай Да и приказал ему распорядиться насчет похорон. Сам он, известив Цзя Чжэна о смерти жены, отправился по хозяйственным делам. Однако все у него валилось из рук, и даже самые простые дела казались ему невыносимо тяжелыми. А когда он вспоминал, как легко управлялась со всем Фын-цзе, скорбь его усиливалась. Вид Цяо-цзе, которая безутешно оплакивала мать, еще более увеличивал его страдания.
Проплакав до рассвета, Цзя Лянь послал за Ван Жэнем.
Этот Ван Жэнь, который после смерти Ван Цзы-тэна воспользовался нерасторопностью Ван Цзы-шэна и прибрал к рукам все семейное достояние, за короткое время успел перессорить всех родственников. Как только он узнал о смерти сестры, он без промедления явился, чтобы поплакать над нею, и сразу выразил недовольство:
– Моя сестра, не жалея сил, управляла вашим хозяйством, и вам следовало бы подумать, как достойно проводить ее в последний путь. А у вас до сих пор ничего не готово.
Цзя Лянь, недолюбливавший Ван Жэня, не придал значения его словам и пропустил их мимо ушей.
Однако Ван Жэнь не унимался. Он позвал Цяо-цзе и стал выговаривать ей:
– Твоя мать вела хозяйство не так, как следовало. Она только и знала что угождать старой госпоже, а о своих родственниках не вспоминала! Племянница моя! Ведь ты уже большая! Скажи, разве я когда-нибудь у вас что-либо требовал? Но сейчас, когда твоя мать умерла, ты во всех делах должна слушаться меня! Из всех твоих родственников по материнской линии у тебя остались только я да второй дядя! Я давно понял, что за человек твой отец: он уважает чужих, а своих и в грош не ставит! Когда у него умерла какая-то наложница Ю Эр-цзе, я слышал, что он не пожалел денег на ее похороны. Неужели, когда умерла твоя родная мать, ты не сумеешь уговорить его устроить похороны как следует?
– Моему отцу очень хотелось бы, чтобы все выглядело пышно и красиво, – возразила Цяо-цзе, – но у нас нет денег, поэтому приходится на всем экономить.
– А разве у тебя мало вещей? – не унимался Ван Жэнь.
– В прошлом году у нас все описали, – отвечала девочка. – Какие могут быть вещи?
– И ты так говоришь? – сокрушался Ван Жэнь. – Ведь старая госпожа дала вам много своих вещей, их нужно продать.
Цяо-цзе сочла неудобным говорить, что эти вещи отец уже продал, а деньги ушли на расходы, поэтому она только сказала, что ничего об этих вещах не знает.
– О! Я все понял! – воскликнул Ван Жэнь. – Ты хочешь оставить эти вещи себе на приданое!
Цяо-цзе промолчала, но ей стало обидно, и она всхлипнула.
– Если хотите что-нибудь сказать, подождите нашего господина! – рассердилась Пин-эр. – Барышня еще мала, что она понимает!
– Вы все никак не могли дождаться, пока Фын-цзе умрет, чтобы стать полновластными хозяевами! – раскричался Ван Жэнь. – Мне ничего не нужно! Но устроить приличные похороны – дело вашей чести! – И, разгневанный, Ван Жэнь опустился на стул.
Цяо-цзе стало не по себе, и она подумала:
«Мой отец не бесчувственный человек. Когда была жива мама, дядюшка невесть сколько раз брал у нее деньги, а теперь еще так говорит!»
Чувство презрения к дяде наполнило сердце девочки.
Что же касается Ван Жэня, то он в это время ломал себе голову над тем, сколько денег накопила его сестра. Он знал, что имущество Фын-цзе тоже было описано, но разве в доме мало осталось добра?! Конечно, все родственники его сестры сговорились отвечать, что у них ничего нет, думал он, и эта маленькая тварь заодно с ними!
С этих пор Ван Жэнь возненавидел Цяо-цзе.
Цзя Лянь ничего об этом не знал, его мысли были заняты вопросом, где достать денег, и все дела он перепоручил Лай Да. Но в доме тоже требовались деньги, и Цзя Лянь приходил в полное отчаяние.
Видя, как волнуется Цзя Лянь, Пин-эр однажды позвала его и сказала:
– Не нужно так убиваться, второй господин! Поберегите здоровье!
– Какое там здоровье! – вскричал Цзя Лянь. – У нас нет денег даже на повседневные расходы, а как устроить похороны? И еще этот дурак привязался! Ну скажи, что мне делать?
– И все-таки не следует волноваться, – повторила Пип-эр. – У меня есть кое-какие вещи, которые, к счастью, не описали. Если вам нужны деньги, можете их заложить!
Цзя Лянь был очень тронут и с улыбкой сказал:
– Хорошо! Если так, у меня будет меньше хлопот! Как только у меня появятся деньги, я непременно тебе верну!
– Я ведь служанка вашей жены. Какие могут быть счеты! – возразила Пин-эр. – Самое главное, чтобы похороны госпожи были устроены как следует!
Цзя Лянь в душе был признателен Пин-эр. Он взял вещи, которые она ему дала, и заложил их. С тех пор он во всех делах советовался с Пин-эр. Цю-тун была этим очень недовольна и при всяком удобном случае говорила:
– Как только не стало нашей госпожи, эта Пин-эр вздумала возвыситься! Меня подарил Цзя Ляню его отец, а он чуждается меня!
Пин-эр не обращала на нее внимания, а Цзя Лянь, слушая, как ворчит Цю-тун, возненавидел ее и при случае всегда срывал на ней свой гнев.
Слухи об этом дошли до госпожи Син, и она часто ругала Цзя Ляня, однако он сдерживался и молчал. Но об этом мы не рассказываем.
Через десять дней состоялись похороны Фын-цзе. Цзя Чжэн, соблюдавший в это время траур по матушке Цзя, жил в своем внешнем кабинете. Компаньоны постепенно отошли от него, при нем остался только один Чэн Жи-син, с которым Цзя Чжэн часто беседовал.
– Не везет нашей семье, – говорил он Чэн Жи-сину. – Умерло подряд несколько человек, а моего старшего брата и племянника Цзя Чжэня отправили в ссылку. Состояние наше пошатнулось, доходов от поместий нет, и жить с каждым днем становится все труднее и труднее.
– Я здесь уже несколько лет, – отвечал Чэн Жи-син, – и за это время убедился, что у вас в семье каждый старается жить в свое удовольствие, а когда все стремятся вытянуть деньги из семейной казны, приходится залезать в долги. Вам пришлось немало расходоваться на старшего брата и на господина Цзя Чжэня. Кроме того, вы вынуждены были дать властям денег, чтобы они разыскали грабителей. Почтенный друг, если хотите, чтобы у вас в доме был порядок, поручите присмотр за домом доверенному человеку. Всех нечестных людей выгоните, честных – оставьте! Вам нужно рассчитаться с долгами, постарайтесь найти на это средства! Ведь у вас есть сад – с него можно получить немало доходов! Почему вы не пошлете людей присматривать за ним? Вас несколько лет не было дома, а за это время мошенники успели наделать такого шуму, что никто в сад не решается войти! Я предлагаю проверить всех слуг и тех, которые не подходят, выгнать! Это самый разумный выход из положения.
– Эх, приятель, ты многого не понимаешь! – вздохнул Цзя Чжэн. – Я не только на слуг, но и на собственного племянника не могу положиться! Если даже я их проверю, разве мне удастся за всем присмотреть?! К тому же мне приходится сейчас соблюдать траур, и не хватает времени на все, да и домашними делами я никогда не занимался и не разбираюсь в них.
– Друг мой, вы слишком гуманны, – заметил Чэн Жи-син. – Если бы такое положение создалось в другой семье, там первым долгом спросили бы с управляющих. Если б вы это сделали, я уверен, что через пять-десять лет ваше состояние поправилось бы, тем более что ваш родственник является начальником одного из уездов и может вам помочь.
– Неудобно вытягивать деньги у родственников, – заметил Цзя Чжэн, – лучше уж самим быть бережливее! Я боюсь, что у нас многое из имущества числится только по описи.
– Вы совершенно правы, – отозвался Чэн Жи-син. – Потому я и говорю, что вам нужно все проверить!
– Ты, наверное, что-нибудь знаешь!
– Может быть, и знаю, но сказать не могу, – отвечал Чэн Жи-син. – Управляющие у вас хитры, всегда сумеют оправдаться.
Цзя Чжэн уловил скрытый намек в словах Чэн Жи-сина и со вздохом проговорил:
– Начиная с деда у нас в семье все были гуманными людьми, и никогда никто не притеснял слуг. Но сейчас мне кажется, что эти люди с каждым днем все более портятся! Наверное, слуги заметили, что я бестолков и только пытаюсь изображать из себя всезнающего хозяина, и смеются надо мной?!
Пока они разговаривали, вошел привратник и доложил:
– Господин Чжэнь из Цзяннани.
– Что это вдруг господин Чжэнь приехал в столицу? – удивился Цзя Чжэн.
– Я его спрашивал об этом, – ответил слуга, – он говорит, что удостоился высочайшей милости и восстановлен в должности.
– Ладно, – прервал привратника Цзя Чжэн, – проси его!
Привратник вышел и пригласил приехавшего войти.
Этого господина Чжэня – отца Чжэнь Бао-юйя – звали Чжэнь Ин-цзя по прозвищу Ю-чжун; он был потомком заслуженного сановника, уроженца Цзиньлина.
Когда-то он поддерживал родственные отношения с семьей Цзя, но потом провинился по службе, и у него было конфисковано имущество. Однако государь вспомнил о заслугах Чжэнь Ин-цзя и приказал вернуть ему наследственную должность, а самого его потребовал в столицу на аудиенцию. И вот сейчас господин Чжэнь, зная о смерти матушки Цзя, приехал, чтобы совершить жертвоприношения покойнице.
Цзя Чжэн, соблюдавший траур, не мог выйти встречать гостя за ворота и ожидал его у входа в свой кабинет.
Как только господин Чжэнь увидал его, горе его смешалось с радостью. Поскольку во время траура нельзя было совершать церемоний, обычно положенных при встрече, он только взял друга за руку, рассказал ему о невзгодах, которые ему пришлось испытать, и после этого они оба уселись, как полагается гостю и хозяину.
Затем подали чай, и беседа продолжалась.
– Когда же тебе пришлось видеть государя, дружище? – спросил Цзя Чжэн.
– Позавчера, – отвечал Чжэнь Ин-цзя.
– Я уверен, что повелитель был очень щедр и милостив и ты получил от него хороший указ, – продолжал Цзя Чжэн.
– Да, милость повелителя нашего необъятна, – сказал Чжэнь Ин-цзя.
– Что же он повелел тебе? – поинтересовался Цзя Чжэн.
– В последнее время разбойники в Юэ совершенно распоясались, и в приморских областях народ не имеет покоя, – стал рассказывать Чжэнь Ин-цзя, – поэтому высочайший приказал Аньго-гуну усмирить разбойников. Поскольку мне знакомы те места, я тоже получил повеление туда отправиться, но вчера я узнал, что ваша матушка отошла к бессмертным, поэтому я приготовил курения и решил возжечь их перед ее гробом.
Цзя Чжэн с благодарностью поклонился гостю и сказал:
– Дорогой мой друг, твой приезд тронул меня до глубины души! Я тебе очень признателен за твою искренность! Только теперь я убедился в твоих достоинствах и уверен, что тебя ожидает счастье! В Чжэньхае управляет мой родственник, и я все время надеюсь на его благосклонность.
– А в каком родстве состоишь ты с тамошним правителем? – спросил Чжэнь Ин-цзя.
– В тот год, когда я пребывал на должности начальника по сбору хлебного налога в провинции Цзянси, я выдал свою дочь за его сына, – отвечал Цзя Чжэн. – С тех пор прошло уже три года. Но так как в приморских провинциях бесчинствуют разбойники, вести от дочери перестали приходить… Судьба девочки очень меня беспокоит, и если ты, друг мой, покончив с делами, поедешь в те места, я попрошу тебя передать ей весточку. Я сейчас напишу письмо, и если ты передашь его, я буду бесконечно тебе признателен!
– Любовь родителей к детям свойственна всем, – отвечал на это Чжэнь Ин-цзя. – И я хотел просить тебя кое о чем! Недавно я удостоился милости государя, который вызвал меня в столицу; я решил взять с собой своего сына, поскольку дома некому за ним присматривать. Государь потребовал меня к себе очень срочно, и мне пришлось ехать безостановочно; семья моя, которая не могла ехать так быстро, доберется до столицы лишь через несколько дней. Как только я получу высочайший указ, я должен буду выехать. Моей семье, кроме вас, не у кого остановиться, и, конечно, мой сын придет поклониться тебе. Надеюсь, ты уделишь ему внимание и, если возможно, подберешь для него подходящую невесту. Буду тебе за это весьма благодарен!
Цзя Чжэн охотно обещал исполнить все просьбы.
Поговорив еще немного, Чжэнь Ин-цзя собрался уходить, на прощание сказав Цзя Чжэну:
– Завтра за городом увидимся!
Зная, что у Чжэнь Ин-цзя много дел, Цзя Чжэн проводил его из кабинета. Цзя Лянь и Бао-юй уже поджидали у выхода, чтобы проводить гостя дальше. В кабинет они входить не осмеливались.
Как только Чжэнь Ин-цзя вышел, они оба приблизились к нему и справились о здоровье.
При первом же взгляде, брошенном на Бао-юйя, Чжэнь Ин-цзя поразился:
«Как он похож на нашего Бао-юйя. Только и разница, что этот в траурных одеждах».
– Я так давно у вас не бывал, что даже господ не могу упомнить, – произнес он.
Указывая на Цзя Ляня, Цзя Чжэн тотчас же сказал:
– Это сын моего старшего брата Цзя Шэ, мой племянник Цзя Лянь. – И затем указал на Бао-юйя: – А это мой недостойный щенок Бао-юй.
– Удивительно! – всплеснул руками Чжэнь Ин-цзя. – Я давно слышал разговоры, что твой сын родился с драгоценной яшмой во рту и зовут его Бао-юй. Моего сына зовут точно так же, и я подумал, что это редкий случай. Но, поразмыслив, я пришел к выводу, что люди с одинаковыми именами встречаются довольно часто, и не стал придавать этому факту серьезного значения. Однако у них не только внешность, но и манеры одинаковые. Поистине удивительно!
Он спросил, сколько лет Бао-юйю, и узнал, что он примерно на год старше его сына.
После этого Цзя Чжэн вспомнил о Бао Юне, которого Чжэнь Ин-цзя когда-то ему рекомендовал, а затем завел речь об удивительном совпадении имен их сыновей. Но мысли Чжэнь Ин-цзя были всецело заняты Бао-юйем, он пропустил мимо ушей упоминание о Бао Юне и только продолжал удивляться:
– Какое совпадение!
Он взял Бао-юйя за руку и ласково привлек к себе. Однако, вспомнив, что Аньго-гун должен скоро выезжать и ему самому нужно спешно готовиться в дальний путь, спохватился, быстро распрощался и ушел. Цзя Лянь и Бао-юй последовали за ним, и Чжэнь Ин-цзя все время беседовал с Бао-юйем. Вскоре они добрались до коляски, Чжэнь Ин-цзя сел в нее и уехал.
Цзя Лянь и Бао-юй возвратились к Цзя Чжэну и рассказали ему, о чем с ними говорил Чжэнь Ин-цзя. После этого Цзя Чжэн отпустил их. Цзя Лянь удалился, чтобы распорядиться насчет похорон Фын-цзе, а что касается Бао-юйя, то он пошел к себе и принялся рассказывать Бао-чай о встрече с Чжэнь Ин-цзя:
– Сегодня я познакомился с отцом того самого Чжэнь Бао-юйя, о котором все так часто говорят. А я думал, нам никогда не удастся свидеться! На днях сам Бао-юй будет в столице и придет на поклон к моему отцу. Господин Чжэнь Ин-цзя говорит, что его сын очень похож на меня, но я не верю. Если он приедет к нам, вы сами поглядите!
– Тьфу! – воскликнула Бао-чай. – С каждым днем ты все больше глупеешь! Говоришь о каком-то мужчине, который похож на тебя, и еще посылаешь нас смотреть на него!
Бао-юй смутился и хотел объяснить подробно, что он имеет в виду.
Но если вы не знаете, что говорил Бао-юй, прочтите следующую главу.