Матушка Цзя, приподнявшись на постели, сказала:
– Прошло уже более шестидесяти лет, как я пришла в вашу семью и с самой молодости до старости была окружена почетом. Все в доме, начиная от моего сына Цзя Чжэна и кончая внуками, выросли хорошими людьми. Бао-юйя я особенно любила…
Она стала оглядываться по сторонам. Госпожа Ван подтолкнула Бао-юйя к кровати. Матушка Цзя вытащила руку из-под одеяла, привлекла к себе Бао-юйя и продолжала:
– Мальчик мой, ты должен быть решительным и энергичным! – Бао-юй поддакнул ей; сердце его сжалось от боли, на глазах готовы были выступить слезы, но плакать он не смел и только стоял в растерянности.
– Теперь я хочу еще увидеть правнука, и тогда на душе у меня будет спокойно, – произнесла матушка Цзя. – Где мой Лань-эр?
Ли Вань подвела к ней Цзя Ланя. Матушка Цзя отпустила Бао-юйя, привлекла к себе Цзя Ланя и сказала:
– Ты должен слушаться и почитать свою мать. Я уверена, что, когда ты станешь взрослым, ты непременно прославишь ее… А где Фын-цзе?
– Я здесь, – отозвалась Фын-цзе, подходя к кровати.
– Дитя мое, – сказала ей матушка Цзя, – ты умница и должна быть счастливой! Я никогда не думала о собственном счастье, и теперь мне приходится расплачиваться. Я никогда усердно не молилась Будде и не соблюдала посты, и хотя когда-то велела переписать и разослать людям сутру «Цзиньганцзин», но так и не удосужилась узнать, исполнено ли мое приказание!
– Пока нет, – ответила Фын-цзе.
– Тогда распорядись, чтобы поскорее его исполнили, – промолвила матушка Цзя. – Цзя Шэ и Цзя Чжэнь далеко отсюда, не может быть и речи, чтобы они приехали, но меня возмущает, что эта девчонка Сян-юнь настолько бессовестна, что ни разу не приехала навестить меня!
Юань-ян и другие прекрасно знали, почему не приехала Сян-юнь, но не сказали ни слова.
Матушка Цзя взглянула на Бао-чай, глубоко вздохнула, и на щеках ее выступил румянец. Цзя Чжэн сразу понял, что это последние проблески жизни, и поспешно подал матери настой жэньшэня.
Матушка Цзя крепко сжала зубы, закрыла глаза, потом снова их открыла, обвела пристальным взглядом комнату и всех находящихся в ней. Тогда госпожа Ван и Бао-чай приблизились к постели, приподняли матушку Цзя, а госпожа Син и Фын-цзе быстро переодели ее. Женшины-служанки надлежащим образом заправили постель, расстелили одеяло и матрац. Потом на лице матушки Цзя мелькнула тень улыбки, в груди что-то захрипело, и она отошла. Женщины тотчас же положили ее, как полагалось класть покойников.
Таким образом, матушка Цзя прожила восемьдесят три года.
Цзя Чжэн, находившийся в передней, опустился на колени, а во внутренней комнате госпожа Син и за нею все остальные тоже опустились на колени, и повсюду раздались горестные вопли.
В доме заранее были сделаны все необходимые приготовления, и как только весть о смерти матушки Цзя распространилась по дворцу Жунго, на всех дверях и воротах появились белые траурные листки бумаги, а у главных ворот был воздвигнут траурный навес. Все члены семьи, начиная со старших и кончая младшими, облачились в траур.
Цзя Чжэн немедленно донес о смерти матушки в ведомство церемоний, и оттуда представили доклад государю. Будучи гуманным человеком и помня о заслугах рода Цзя, а также о том, что матушка Цзя приходилась бабушкой Юань-чунь, император подарил на похороны тысячу лян серебра и велел ведомству церемоний устроить жертвоприношения. О смерти матушки Цзя были разосланы извещения всем родственникам.
Хотя родные и друзья знали, что семья Цзя разорена, но, видя, как милостив к этой семье государь, они прибыли на похороны.
Был избран счастливый день, покойницу положили в гроб и поставили его во внутреннем помещении храма предков.
Сейчас, когда Цзя Шэ отсутствовал, самым старшим в доме считался Цзя Чжэн; Бао-юй, Цзя Хуань и Цзя Лань приходились покойнице внуками и, несмотря на свою молодость, охраняли гроб. Цзя Лянь тоже был внуком матушки Цзя, как и Цзя Жун, но ему пришлось вести хозяйственные дела. Кроме того, пригласили нескольких дальних родственников, но и им дел хватало. У гроба оплакивали покойную только госпожа Ван, госпожа Син, Ли Вань, Фын-цзе и Бао-чай. Госпожа Ю могла оказать кое-какую помощь, но так как супруг ее находился в ссылке, она избегала вмешиваться в дела, к тому же она не очень в них разбиралась. Жена Цзя Жуна тем более не касалась никаких дел, Си-чунь была еще слишком молода и неопытна. Таким образом, даже на членов семьи положиться было невозможно. Делами внутри дома могла распоряжаться только Фын-цзе, а вне дома – Цзя Лянь.
Фын-цзе, полагаясь на свои способности, думала, что после смерти старой госпожи в доме распоряжаться будет только она. Госпожа Син и госпожа Ван помнили, как Фын-цзе устраивала похороны госпожи Цинь Кэ-цин, и надеялись, что и сейчас она устроит все как следует. Поэтому они предложили ей взять на себя устройство похорон матушки Цзя.
Не имея оснований отказываться, Фын-цзе согласилась.
«Похоронами я займусь, – размышляла она. – Все слуги и служанки будут подчиняться мне – людям госпожи Ван и супруги Цзя Чжэня доверять нельзя; кстати, многие из них от нас ушли. У меня нет доверительных знаков на получение денег из общей семейной казны, но, к счастью, бабушка оставила серебро на свои похороны. Всеми остальными делами займется Цзя Лянь. Хотя здоровье у меня неважное, думаю, что устрою похороны не хуже, чем когда-то во дворце Нинго».
Такие мысли успокоили Фын-цзе. На следующий день она отдала необходимые распоряжения, а затем велела жене Чжоу Жуя представить ей списки прислуги.
Просмотрев внимательно все списки, Фын-цзе насчитала лишь двадцать одного слугу и девятнадцать служанок. В это число не входило около тридцати малолетних девочек, которым нельзя было давать серьезных поручений.
«Сейчас у нас не так много людей, как было во дворце Нинго, когда хоронили Кэ-цин», – подумала она.
Она выбрала несколько человек, но их было явно недостаточно для выполнения всех поручений.
Размышляя, что делать, Фын-цзе увидела девочку-служанку, которая вошла к ней и доложила:
– Госпожа, сестра Юань-ян хочет вас видеть.
Когда Фын-цзе вошла к Юань-ян, девушка рыдала, как настоящая плакальщица.
– Садитесь, пожалуйста, вторая госпожа! – воскликнула Юань-ян, хватая Фын-цзе за руку. – Хотя и говорят, что во время траура никаких церемоний не положено, все же я должна вам поклониться!
Она опустилась на колени.
– Зачем? – вскричала Фын-цзе, стараясь удержать ее. – Если хочешь мне что-либо сказать, говори прямо!
Фын-цзе подняла девушку.
– Все, что касается похорон старой госпожи, устраиваете вы, вторая госпожа, и ваш супруг, – продолжала Юань-ян. – Деньги на похороны оставила старая госпожа. Она никогда не делала лишних расходов, так что денег хватит и похороны должны быть как можно приличнее. Я слышала, как господин Цзя Чжэн привел выражение из какого-то канона: «В трауре лучше глубокая скорбь, чем мелочная забота о соблюдении приличий», а потом еще что-то цитировал, но только я не поняла. Я спросила у второй госпожи Бао-чай, что это означает, и она объяснила мне, что господин Цзя Чжэн хотел сказать, что искреннее почтение выражается в глубокой скорби, а не в пышных похоронах. Но я все же думаю, что похороны такого человека, как старая госпожа, нельзя устроить как-нибудь. Я всего-навсего рабыня и ничего не могу решать, но старая госпожа очень любила вас и меня, и вы, наверное, помните, что она наказывала нам перед смертью. Я знаю, что вы сумеете устроить все как следует, и поэтому прошу вас распорядиться! Всю жизнь я служила старой госпоже и теперь последую за нею! Если вы не исполните просьбу старой госпожи и не устроите все так, как она наказывала, мне на том свете будет перед ней стыдно.
– Успокойся, я все сделаю как нужно, для меня это не составит труда, – ответила Фын-цзе, которой речи Юань-ян показались странными. – Хотя господин Цзя Чжэн сказал, что надо быть экономнее, но в глубине души он не возражает, чтобы похороны были устроены как можно пышнее, даже если мы истратим все деньги, которые у нас есть.
– Старая госпожа завещала, чтобы вещи, оставшиеся после нее, были розданы нам, – продолжала Юань-ян, – но если денег на похороны не хватит, вещи нужно будет продать. Пусть господин Цзя Чжэн говорит что угодно, но волю старой госпожи нарушать нельзя! Да и разве господин не слышал сам, как старая госпожа объявила свою последнюю волю?
– Ты всегда была умной и рассудительной девушкой, почему ты так переполошилась? – все больше удивлялась Фын-цзе.
– Я не переполошилась, – возразила Юань-ян. – Я вижу, что старшая госпожа Син не желает помочь, и боюсь, как бы чего-нибудь не упустили и не вызвали недовольства господина Цзя Чжэна. Слишком роскошные похороны, конечно, устраивать не нужно, так как после конфискации нашего имущества чрезмерная роскошь может привлечь внимание, а это приведет к новой конфискации. Хотя я только служанка, но слава семьи Цзя для меня очень дорога!..
– Мне все понятно, – произнесла Фын-цзе. – Успокойся, я еще жива!
Юань-ян несколько раз поблагодарила Фын-цзе.
Фын-цзе вышла, думая про себя:
«Странная эта Юань-ян! Что она задумала? Будто я не знаю, как надо устроить похороны старой госпожи… Не буду обращать внимания на эту девчонку. Сделаю все так, как принято в нашей семье».
Она позвала жену Ван-эра, отдала ей кое-какие распоряжения и велела пригласить Цзя Ляня.
Вскоре пришел Цзя Лянь.
– Зачем ты звала меня? – напустился он на жену. – Занималась бы лучше своими делами! Все решают господин Цзя Чжэн и госпожи – как они скажут, так и сделаем.
– И ты о том же! – воскликнула Фын-цзе. – Неужели сбудется то, о чем говорила Юань-ян?
– О чем она говорила? – удивился Цзя Лянь.
Фын-цзе рассказала ему.
– Да что считаться с ней! – вскричал Цзя Лянь. – Только что господин Цзя Чжэн позвал меня и говорит: «Похороны старой госпожи надо устроить как следует. Конечно, после этого пойдут разговоры. Люди, которые знают наше истинное положение, скажут, что старая госпожа сама оставила деньги на похороны, но люди несведущие могут заподозрить, что при конфискации мы утаили часть денег и по-прежнему роскошествуем. Пусть мы не израсходуем денег, которые старая госпожа нам оставила, но кто потом осмелится к ним прикоснуться?! Я не сомневаюсь, что эти деньги будут израсходованы. Старая госпожа – уроженка юга, у нее там семейное кладбище, но могильного склепа нет. Придется гроб с ее телом везти на юг, мы построим там склеп и купим несколько цинов земли, на доходы от которых будем устраивать жертвоприношения. Если нам не удастся переселиться на юг, можно будет поселить там обедневших родственников, и они в положенное время будут приносить жертвы на могиле. Вот и подумай, разве слова господина не означают, что он принял окончательное решение?! Неужели после этого можно истратить все деньги?
– Деньги на похороны уже выданы? – спросила Фын-цзе.
– Кто их видел, эти деньги? – произнес Цзя Лянь. – Как только моя мать услышала слова господина Цзя Чжэна, так и начала подбивать госпожу Ван, чтобы она сказала ему, что он очень хорошо все придумал! А что мне делать?! Нужно уплатить несколько сот лян серебра носильщикам паланкинов и плакальщикам, а денег на это не выдают. Когда я пошел просить, мне заявили, что рассчитаемся после похорон. Тут еще, как назло, все наши слуги, у которых были деньги, постарались улизнуть! Начал я вызывать их по списку – оказалось, что одни болеют, другие уехали в деревню. Осталось несколько человек, но что проку?! Если они почуют, что можно заработать, – еще кое-что сделают, но истратить свою копейку – никогда!
– Что же делать?! – растерянно проговорила Фын-цзе.
Тут вошла девочка-служанка.
– Вторая госпожа, – сказала она, – меня прислала госпожа Син. Она интересуется, когда накормят родственников. Со дня смерти старой госпожи пошел третий день, а в доме нет порядка! Слуг не дозваться, делают они все кое-как.
Фын-цзе поспешила отдать распоряжения слугам, чтобы подавали завтрак. Людей в этот день съехалось много, и слуги совершенно сбились с ног. Фын-цзе сама наблюдала, как угощают гостей, но вдруг вспомнила, что надо еще дать задания служанкам. Она позвала жену Ван-эра и велела передать служанкам поручения. Все поддакивали, но никто не двинулся с места.
– Который час? – нетерпеливо спросила Фын-цзе. – Почему не подают на стол? Скоро уже обед!
– Подать нетрудно, – отвечали ей, – но у нас не в чем подавать.
– Вздор! – вспыхнула Фын-цзе. – Раз я приказала, все должно быть давно вам выдано!
Служанки только покачивали головами.
Тогда Фын-цзе отправилась в комнаты матушки Цзя, чтобы взять там необходимую посуду. Сначала она хотела попросить на это разрешения госпожи Син и госпожи Ван, но так как возле них толпилось много народу, а время уже было позднее, она позвала Юань-ян и приказала ей выдать служанкам посуду, которой прежде пользовалась матушка Цзя.
– И вы еще говорите об этой посуде! – удивилась Юань-ян. – Неужели вы не помните, что ваш муж давным-давно заложил ее? Или вы думаете, что ее потом выкупили?
– Я не прошу золотую и серебряную посуду, – возразила Фын-цзе, – речь идет о той, которой старая госпожа пользовалась повседневно.
– А откуда взялась посуда, которой сейчас пользуются старшая госпожа Син и госпожа Ю? – спросила Юань-ян. – Ведь им все дала старая госпожа.
Фын-цзе отправилась к госпоже Ван, отыскала у нее в комнатах Юй-чуань и Цай-юнь и с их помощью нашла кое-что из посуды; затем велела Цай-мин составить точную опись и выдала посуду под ответственность служанок.
Фын-цзе была очень растеряна, и Юань-ян подумала про себя:
«Как она прежде ловко управлялась с делами! А теперь стала такой нерасторопной! Не напрасно ли старая госпожа так восхищалась ею?!»
Надо сказать, что когда госпожа Син услышала слова Цзя Чжэна о том, что похороны не должны быть слишком богатыми, это ей очень понравилось, и под этим предлогом она решила кое-что сэкономить на черный день.
Устраивать похороны должен был старший сын покойной и его семья. Так как Цзя Шэ отсутствовал и посоветоваться с ним нельзя было, а Цзя Чжэн был нерасторопен, в затруднительных случаях, когда к нему обращались за советом, он отсылал к госпоже Син.
– Делайте так, как скажет старшая госпожа, – говорил он.
А госпожа Син, зная, что Фын-цзе жадна, а Цзя Лянь привык к злоупотреблениям, решила не выпускать бразды правления из своих рук.
Юань-ян полагала, что деньги на похороны матушки Цзя уже выданы, поэтому нерешительность Фын-цзе раздражала ее и наводила на мысль, что Фын-цзе не желает стараться. Это еще более усиливало горе девушки, и она безутешно рыдала перед гробом покойницы. Госпожа Син слышала причитания Юань-ян, но ей и в голову не приходило, что она сама мешает Фын-цзе распоряжаться. Напротив, она еще во всеуслышание заявляла:
– Фын-цзе стала нерадивой!..
Вечером госпожа Ван пригласила к себе Фын-цзе и сказала ей:
– Хотя у нас во всем чувствуется недостаток, нужно, чтобы похороны, по крайней мере внешне, казались приличными. Родственников и друзей у нас много – одни уезжают, другие приезжают, а слуги совершенно разболтались. Наверное, ты за ними не присматриваешь!.. Тебе бы следовало постараться поддержать честь нашей семьи!
Фын-цзе опустила голову. Она хотела рассказать госпоже Ван, что ей не дают денег, но зная, что госпожа Ван все равно ничем не поможет, так как деньги находятся не в ее ведении, Фын-цзе отказалась от своего намерения. Возражать госпоже Ван она тоже не посмела и сочла за лучшее просто промолчать.
– Конечно, о похоронах следовало бы позаботиться мне как жене старшего сына покойной, – заметила госпожа Син, которая находилась тут же, – ведь ты лишь жена ее внука и подобные дела тебя непосредственно не касаются. Но я уже стара и не так проворна, как ты. Это и заставило меня часть забот возложить на тебя. Как же ты можешь быть такой небрежной?!
Фын-цзе покраснела; она собралась с духом и хотела ответить, но тут послышались удары барабана – наступило время сумерек, когда обычно во время похорон совершалась церемония сожжения бумажных денег. В доме послышались плач и причитания, и Фын-цзе так ничего и не удалось сказать.
Она хотела продолжить разговор с госпожой Ван после окончания церемонии, но госпожа Ван заторопила ее уходить:
– Здесь мы сами все устроим, а ты распорядись насчет завтрашнего дня!
Фын-цзе не решилась перечить ей, молча проглотила обиду и удалилась. Она собрала всю прислугу, отдала необходимые распоряжения, а затем стала взывать к престарелым служанкам:
– Тетушки, пожалейте меня! Госпожи меня так обижают! А все из-за того, что вы не хотите стараться. Надо мной все смеются! Прошу вас, хоть завтра потрудитесь!
– Ведь вы не первый день занимаетесь хозяйственными делами, госпожа! – воскликнули женщины. – Разве мы когда-нибудь осмелились вас ослушаться?! Но нас совершенно задергали! Вот вы приказали накрыть столы, но одни хотят есть здесь, другие – дома. Пока мы бегаем, выясняется, что одна госпожа ушла, другая пришла. Да разве при таких порядках мы можем управиться? И потом, просим вас, уговорите барышень, чтобы они не привередничали!
– Они прислуживали старой госпоже и научились своевольничать, – проговорила Фын-цзе. – Если госпожи с ними не справляются, разве я могу им приказать?!
– Неужели вы не можете придержать всех этих барышень? – сокрушенно восклицали служанки. – Вспомните, как вы распоряжались похоронами госпожи Цинь в восточном дворце Нинго и строго наказывали любого, кто осмеливался нарушить ваше приказание! Кто тогда решился бы проявить неповиновение??
– Во дворце Нинго все решала я сама, мне дали власть, – со вздохом произнесла Фын-цзе. – Госпоже Ван тогда неудобно было делать мне замечания. Сейчас все происходит у нас в доме, похороны бабушки касаются всего нашего рода, поэтому каждый высказывает свои замечания. Кроме того, денег мне не дают. Вот, например, мне велели устроить траурный навес. А как его сделать?
– Ну, об этом должен позаботиться второй господин Цзя Лянь! – отвечали ей. – Неужто он не управится?
– Тоже сказали! – усмехнулась Фын-цзе. – Он сам в затруднительном положении! Он деньгами не распоряжается и ничего не может купить.
– Неужели? – удивились служанки.
– Хотите убедиться – спросите управляющих, – бросила в ответ Фын-цзе.
– Вот оно что! – вскричали служанки. – Мы слышали, как люди с недовольством говорили, что во время похорон все делается шиворот-навыворот, но ни о чем не догадывались! Ну как же после этого у нас могло появиться желание быть старательными?!
– Не будем об этом говорить, – прервала их Фын-цзе. – Прошу вас только выполнять все, что вам поручают. Если кто-либо из старших выскажет еще раз недовольство вашей нерадивостью, я не прощу!
– Приказывайте, госпожа, мы не будем роптать! – отвечали ей. – Только учтите, что старшие господа тоже отдают разные указания и всем угодить трудно!
– Дорогие тетушки! – просила их Фын-цзе, которая никак не могла придумать, что ей делать. – Помогите мне хоть завтра! Все, о чем вы просили, я постараюсь объяснить барышням!
Наконец, служанки удалились.
Фын-цзе не могла забыть, как ее обидели, и, думая об этом, все больше сердилась. А когда забрезжил рассвет, ей снова пришлось идти в дом покойницы.
Фын-цзе не прочь была заняться наведением порядка в доме, но боялась, как бы госпожа Син не рассердилась. Ей хотелось пожаловаться госпоже Ван, но опять-таки она не сделала этого из опасения рассердить госпожу Син.
Девочки-служанки давно заметили, что госпожа Син не жалует Фын-цзе, и стали пренебрежительно относиться к ее приказаниям. Одна Пин-эр, стараясь выручить свою хозяйку, говорила им:
– Госпожа Фын-цзе от всей души стремится сделать все как следует, но в доме распоряжаются господин Цзя Чжэн и старшая госпожа Син, которые удерживают ее от лишних расходов, поэтому моя госпожа не может поступать как ей хотелось бы.
Пин-эр не раз приходилось подобным образом разговаривать со служанками, прежде чем они успокаивались.
Хотя на похоронах матушки Цзя непрерывно читались буддийские сутры и одно за одним совершались жертвоприношения, денег на оплату всего этого выдавалось слишком мало, и во время церемоний никто не проявлял рвения. Все делалось кое-как.
За несколько дней, прошедших со дня смерти матушки Цзя, во дворец Жунго приезжало немало жен высокопоставленных сановников. Фын-цзе сама не могла позаботиться о них и посылала служанок, но они старались увильнуть от работы и являлись не вовремя. Юань-ян, глядя на все, что происходит в доме, возмущалась, Фын-цзе расстраивалась.
Госпожа Син на все смотрела сквозь пальцы, ибо думала, что почтение к умершим родителям первым долгом выражается в соблюдении строгого траура. А госпожа Ван, которая по положению уступала госпоже Син, считала, что ее вообще ничто не касается.
Только Ли Вань, видя затруднения Фын-цзе, но не смея за нее вступаться, говорила:
– Пословица гласит: «Пион красив благодаря зеленым листочкам». Ну разве служанки станут помогать Фын-цзе, если госпожи неблагосклонны к ней! Ах, если б третья барышня Тань-чунь была дома! Все пошло бы по-иному! У госпожи Фын-цзе всего несколько служанок, да и те лишь стараются казаться усердными, а за спиной ропщут, будто Фын-цзе не расторопна, не может достать ни копейки на похороны и вообще у нее нет совести! Господина Цзя Чжэна винить нельзя, он не разбирается в хозяйстве, хотя и хочет выполнить свой сыновний долг. Странно только, о чем все думают! Разве в таком деле, как похороны, можно обойтись без расходов?! Жаль, если Фын-цзе, несколько лет управляя в доме, сейчас осрамится!
Улучив момент, она украдкой позвала своих служанок и сказала им:
– Значит, вы, глядя на других служанок, решили ставить госпоже Фын-цзе палки в колеса?! Они отлынивают от работы, и вы им подражаете? Устройство похорон дело нелегкое, здесь никто не должен жалеть сил!
Служанки, всегда с почтением относившиеся к Ли Вань, только поддакивали ей:
– Вы совершенно правы, госпожа! Но мы не отлыниваем от работы! Разве вы сами не слышали от барышни Юань-ян, что госпожа Фын-цзе стала какой-то странной?!
– Если Юань-ян так сказала, я с ней поговорю! Уверяю вас, что Фын-цзе старается устроить похороны старой госпожи как можно лучше, но ведь деньги находятся не в ее ведении. А кто может сварить кашу без риса?! Если бы Юань-ян знала, в каком положении находится Фын-цзе, она не стала бы оговаривать ее, да и сама Юань-ян тоже не такая, как прежде! Вот это действительно странно!.. Когда была жива старая госпожа, Юань-ян держалась скромно, а сейчас стала проявлять характер. Счастье ее, что старшего господина Цзя Шэ нет дома. Если б он был здесь, неизвестно, что бы еще произошло.
В это время появился Цзя Лань.
– Мама, иди спать! – сказал он. – Ты устала, принимая гостей, и тебе нужно отдохнуть! Я уже несколько дней не занимался. Я очень обрадовался, что дедушка разрешил мне сегодня спать дома, и хочу повторить то, что выучил недавно в школе, так как за время траура бабушки могу все забыть.
– Милый мой мальчик! – воскликнула Ли Вань. – Учиться дело хорошее, но и отдыхать нужно! Заниматься будешь после похорон!
– Если ты ляжешь спать, то и я отдохну, – отвечал Цзя Лань.
– Какой хороший у вас сын! – стали восхищаться служанки. – Каждую свободную минуту думает о книгах. Он не похож на Бао-юйя, который уже женат, а ведет себя как ребенок! Несколько дней Бао-юйю приходилось вместе с отцом стоять на коленях перед гробом. Ему не терпелось улизнуть, и стоило отцу отойти, как Бао-юй подбегал к своей жене и начинал ей что-то нашептывать. Наконец, госпожа Бао-чай перестала обращать на него внимание, тогда он начал бегать за барышней Бао-цинь. Но та пряталась от него, барышня Син Сю-янь не хотела с ним разговаривать, и только одна барышня, которую зовут не то Син, не то Сы, все время о чем-то с ним секретничала. Кажется, у второго господина Бао-юйя нет иных желаний, кроме как баловаться с женой и барышнями! Напрасно так любила и заботилась о нем старая госпожа! Куда ему до вашего сына! С таким сыном, как ваш, никогда не придется печалиться!
– Сын у меня хорош, но мал, – возразила Ли Вань. – Пока он вырастет, неизвестно, что станет с нашей семьей! А каков, по вашему мнению, Цзя Хуань?
– Отвратительный! Глаза у него вороватые, так и бегают; посмотришь – кажется, глядят на восток, а на самом деле косятся на запад. Он как будто оплакивает покойную, но стоит появиться барышням или молодым госпожам, обо всем забывает и пожирает их глазами!
– Он уже не маленький, – сказала Ли Вань. – Я слышала, его собираются женить, но сейчас, видимо, придется повременить с этим… Да! Мне кажется, наши забыли кое о чем! Ведь послезавтра вынос гроба, а хватит ли колясок на всех родственников?
– Госпожа Фын-цзе ходит словно в воду опущенная, и мы не слышали, чтобы она отдавала распоряжение насчет колясок, – сказали служанки. – Вчера, правда, второй господин Цзя Лянь велел второму господину Цзя Цяну заняться колясками, но только своих колясок у нас мало, да и кучеров не хватает, поэтому придется занимать коляски у родственников.
– Неужели и коляски придется брать взаймы? – горько усмехнулась Ли Вань.
– Вы вот смеетесь, госпожа, – ответили ей женщины, – а что делать?! Возможно, в тот день коляски понадобятся самим родственникам, и одолжить у них не удастся. Придется, видимо, брать наемные!
– Для слуг придется нанять, – согласилась Ли Вань, – но разве можно нанимать для господ?
– А на чем поедут старшая госпожа Син, госпожа Ю и супруга господина Цзя Жуна? Ведь своих колясок у них нет.
– Прежде, когда нашим госпожам или невесткам приходилось ездить в наемных колясках, мы над ними смеялись, – вздохнула Ли Вань. – А теперь пришел и наш черед! Предупредите своих мужей, чтобы в день похорон они наши коляски заложили пораньше, во избежание толкотни.
Женщины закивали и вышли, но это не столь важно.
Сейчас речь пойдет о Ши Сян-юнь. Вследствие болезни мужа ей лишь один раз удалось приехать во дворец Жунго после смерти матушки Цзя. Рассчитав день, когда должны были состояться похороны, она решила приехать во что бы то ни стало. Так как муж ее чувствовал себя немного лучше, ей удалось прибыть даже на день раньше.
Вспоминая, как любила ее матушка Цзя, как неудачно сложилась ее жизнь, как судьба жестоко обошлась с ней, послав ей мужа с прекрасной внешностью и замечательным характером, но смертельно больного, Сян-юнь, сидя возле гроба, горько рыдала до самой полуночи, и ни Юань-ян, ни другие служанки не могли ее успокоить.
Бао-юйю было больно смотреть, как убивается Сян-юнь, но подойти и утешить ее он не решался. В простом платье, без украшений, ненакрашенная и ненапудренная, она казалась еще более прекрасной, чем до замужества. Бао-цинь и другие молодые девушки в простых платьях тоже выглядели прелестно. Однако Бао-чай, с головы до ног облаченная в траур, была красивее всех!
«Древние говорили, – думал он, – что тысячи красных и десятки тысяч пурпурных цветов по красоте уступают цветку сливы». Это не только потому, что цветы сливы распускаются рано, но и потому, что они обладают «необычайной белизной и тончайшим запахом». Ах, если бы сестрица Дай-юй могла так нарядиться, какой прекрасной она бы выглядела!»
При этой мысли комок подступил к его горлу, и слезы, словно жемчужины, покатились по щекам. И так как во время траура можно было плакать, Бао-юй открыто изливал свое горе.
В это время служанки утешали Сян-юнь, и когда из передней послышался плач Бао-юйя, они подумали, что он плачет, вспомнив, как любила его матушка Цзя. Им и в голову не приходило, что Сян-юнь и Бао-юй оплакивают собственную судьбу.
Плач молодых людей вызвал новый взрыв рыданий у всех, кто находился в комнате. Тетушке Сюэ и Ли Вань насилу удалось их успокоить.
На следующий день во время ночного бдения в доме было очень оживленно. Фын-цзе с ног сбилась. Она даже охрипла, отдавая приказания. До полудня еще кое-как удавалось следить за порядком, но после полудня родственников наехало столько, что при всем своем старании она не могла за всем уследить. Как раз, когда Фын-цзе совершенно растерялась, прибежала девочка-служанка:
– Вот вы где, вторая госпожа! Старшая госпожа Син все время возмущается: в доме людей полным-полно, порядка никакого нет, а вы прячетесь!
От этих слов у Фын-цзе перехватило дыхание, в горле что-то сжалось, из глаз полились слезы. Она почувствовала сладковатый вкус крови во рту, в голове помутилось, и она стала медленно опускаться на пол. К счастью, Пин-эр успела подхватить ее. Потом подбежали другие служанки и увидели, что у Фын-цзе пошла кровь горлом.
Кто желает узнать о дальнейшей судьбе Фын-цзе, пусть прочтет следующую главу.