Итак, Бао-чай позвала Си-жэнь и стала расспрашивать ее о Бао-юйе. Она опасалась, как бы Бао-юй снова не заболел, поэтому умышленно завела разговор о последних минутах Дай-юй.

– У каждого есть желания и чувства, но после смерти они исчезают, – громко говорила Бао-чай, – и не бывает, чтобы человек после смерти оставался таким же, каким был при жизни. О чем бы ни мечтал человек, мертвый об этом все равно не узнает. К тому же говорят, что барышня Линь вступила в сонм бессмертных; разве захочет она вновь явиться в наш мир, зная, что люди – грязные твари?! О ней много думают, тревожат ее душу, вот она и является в мир и беспокоит людей.

Бао-чай говорила нарочито громко, чтобы слышал Бао-юй. Си-жэнь поняла ее намерение и громко ответила:

– Конечно! Если бы дух барышни Линь обитал в саду, он бы хоть раз явился нам во сне! Ведь мы же с ней дружили.

Бао-юй, находившийся в передней, слышал весь их разговор и задумался:

«Действительно странно! Ведь я каждый день по нескольку раз вспоминаю о ней. Почему я ни разу не видел ее во сне? Наверное, она вознеслась на небо и, убедившись, что я невежда и не могу общаться со святыми, не является ко мне во сне. Буду сегодня спать в передней, быть может, она явится, – ведь теперь, когда я побывал в саду, она должна понять волнующие меня чувства. Непременно спрошу ее, куда она ушла, и постоянно буду приносить ей жертвы! Если она действительно не хочет иметь дела с таким грязным созданием, как я, и не приснится мне, я перестану о ней думать!»

Приняв окончательное решение, он громко заявил:

– Сегодня я буду спать в передней, так что пусть никто мне не мешает.

Бао-чай не стала ему препятствовать.

– Только не думай о всяких глупостях, – проговорила она. – Ты заметил, как твоя матушка от волнения лишилась дара речи, когда узнала, что ты ходил в сад? Ты не бережешь свое здоровье, и если бабушка об этом узнает, опять скажет, что мы о тебе не заботимся!

– Зачем ты так говоришь! – отозвался Бао-юй. – Ну, ладно! Я немного посижу и приду к тебе! Ты устала, иди спать!

Бао-чай не сомневалась, что он придет.

– Я ложусь, – нарочно сказала она, – пусть барышня Си-жэнь тебе прислуживает!

Бао-юй решил, что все идет благополучно. Дождавшись, когда Бао-чай улеглась, он приказал Си-жэнь и Шэ-юэ отдельно постелить для него, а затем велел посмотреть, уснула ли жена. Бао-чай только притворялась спящей, но всю ночь не спала.

Думая, что Бао-чай уснула, Бао-юй сказал Си-жэнь:

– Можешь идти спать, я больше не буду расстраиваться. Если не веришь, помоги мне лечь, но только прошу меня больше не тревожить!

Си-жэнь помогла ему лечь, поставила возле постели чай и удалилась во внутреннюю комнату, притворив за собой дверь. Там она долго возилась, чтобы создать видимость, будто ложится спать, но на самом деле чутко прислушивалась к тому, что делает Бао-юй, чтобы в случае необходимости снова выйти к нему.

Как только Си-жэнь ушла, Бао-юй удалил из комнаты двух женщин, которых оставили бодрствовать возле него, сел на постели, произнес коротенькую молитву и улегся.

Сначала сон не приходил к нему, но потом он успокоился и незаметно уснул. Проспав спокойно всю ночь, он проснулся на рассвете и, протирая глаза, с огорчением подумал, что сон ему так и не приснился.

– Поистине, – со вздохом проговорил он, –

Бао-чай всю ночь не сомкнула глаз, и когда она услышала фразы, произнесенные вслух Бао-юйем, то не могла удержаться, чтобы не заметить:

– Ты все же неосторожен в выборе выражений. Если бы сестрица Линь была жива, она непременно рассердилась бы на тебя!

Бао-юйю стало неудобно, что жена услышала его. Он направился к ней во внутреннюю комнату, оправдываясь:

– Я, собственно, с вечера хотел прийти к тебе, но даже не заметил, как уснул.

– А что мне от того, пришел ты или не пришел? – пожала плечами Бао-чай.

Надо сказать, что Си-жэнь тоже всю ночь не спала. Услышав, что они разговаривают, она торопливо встала, чтобы налить им чаю.

Потом пришла служанка от матушки Цзя.

– Второй господин Бао-юй спал спокойно? – осведомилась она. – Бабушка просит его супругу поскорее одеться и прийти к ней.

– Передай старой госпоже, что Бао-юй спал спокойно, а его жена сейчас придет, – ответила Си-жэнь.

После ухода служанки Бао-чай поспешно умылась, причесалась и в сопровождении Ин-эр и Си-жэнь отправилась к матушке Цзя. Совершив приветственную церемонию, она навестила старших, начиная от госпожи Ван и кончая Фын-цзе, а затем возвратилась к матушке Цзя, где уже застала свою мать. Ее стали расспрашивать, как вел себя Бао-юй накануне вечером.

– Очень спокойно, – отвечала Бао-чай. – Как только мы вернулись, он сразу улегся спать.

Все успокоились и завели ничего не значащий разговор.

– Вторая молодая госпожа Ин-чунь собирается уезжать, – сообщила девочка-служанка. – Я слышала, что от господина Суня приехал какой-то человек, который прошел прямо к нашей старшей госпоже Син, о чем-то с нею говорил, и она тотчас же послала передать четвертой барышне Си-чунь, чтобы она не задерживала вторую молодую госпожу Ин-чунь. Сейчас вторая молодая госпожа Ин-чунь плачет у старшей госпожи Син. Скоро она придет прощаться с вами.

От этих слов матушке Цзя стало не по себе.

– Ин-чунь хорошая девочка, и почему судьба послала ей такого мужа? – произнесла она. – Каково человеку, которому всю жизнь приходится страдать?!

В это время вошла Ин-чунь. Лицо ее было заплакано, но так как у Бао-чай был радостный день, она не давала волю слезам, попрощалась и собралась уходить.

Понимая, что у Ин-чунь тяжело на душе, матушка Цзя не стала удерживать ее и выражать ей сочувствие, а лишь сказала:

– Поезжай! Не нужно убиваться! Раз уж попался тебе такой муж, ничего не поделаешь! Через несколько дней я пришлю за тобой!

– Вы всегда любили меня, бабушка, – отвечала Ин-чунь, – и я вам за это очень признательна. Но, к сожалению, приехать мне больше к вам не удастся!

Тут она не выдержала, и из глаз ее покатились слезы.

– Ты еще приедешь! – утешали ее. – Ведь ты живешь близко, не то что третья сестра Тань-чунь. Если б она и захотела приехать, то не смогла бы из-за дальности расстояния.

Вспомнив о Тань-чунь, матушка Цзя, а за нею и остальные невольно заплакали.

– А впрочем, и в этом нет ничего невозможного, – произнесла матушка Цзя, первая овладев собой, так как понимала, что в день рождения Бао-чай плакать нехорошо. – Если только в приморских провинциях все будет спокойно, мужа Тань-чунь могут перевести в столицу, и мы увидимся!

– Так, наверное, и будет, – поддержали ее остальные.

Наконец, Ин-чунь попрощалась. Проводив ее, все возвратились к матушке Цзя, где веселились до позднего вечера. Разошлись только тогда, когда матушка Цзя совсем устала.

Попрощавшись с матушкой Цзя, тетушка Сюэ пришла к Бао-чай.

– В этом году твоего брата уже не казнят, – сказала она дочери. – Теперь нужно ждать только великой амнистии, и тогда он сможет откупиться от наказания. Но сколько времени еще пройдет? И как я буду жить одна? Мне хочется, чтобы Сюэ Кэ женился. Что ты об этом думаешь?

– Мама, вы напуганы неудачной женитьбой моего старшего брата, поэтому боитесь женить Сюэ Кэ, – заметила Бао-чай. – По-моему, Сюэ Кэ не должен откладывать с женитьбой. Ведь вы знаете барышню Син Сю-янь и понимаете, как ей тяжело жить. Если мы возьмем ее в дом, то, пусть мы и бедны, все равно ей будет легче, хотя бы от сознания, что у нее есть своя семья.

– Как только представится случай, намекни об этом старой госпоже, – проговорила тетушка Сюэ. – Скажи ей, что у нас в доме никого не осталось, пусть она выберет счастливый день и отправит барышню к нам.

– Вы бы, мама, лучше сперва посоветовались с братом и сами выбрали счастливый день, – посоветовала Бао-чай, – а потом поговорите со старой госпожой и со старшей госпожой Син, и можно будет устроить свадьбу. Я знаю, что госпожа Син никак не дождется, пока Сю-янь выйдет замуж.

– Я слышала, что барышня Ши Сян-юнь собралась уезжать, – сказала тетушка Сюэ. – Старая госпожа решила оставить ее еще на несколько дней, и она согласилась. Однако скоро она все равно уедет, так что пользуйся возможностью провести вместе с нею оставшееся время!

– Вы правы, – одобрительно заметила Бао-чай.

Тетушка Сюэ еще немного посидела, потом распрощалась и уехала домой.

А сейчас вернемся к Бао-юйю. Возвратившись вечером домой, он все время думал, что раз Дай-юй не явилась ему во сне, значит, она стала небожительницей и не желает встречаться с ним, а возможно, он слишком нетерпелив.

Составив план действий, он сказал Бао-чай:

– Вчера я случайно уснул в передней – там спокойнее, чем в спальне, и сегодня, когда я проснулся, я чувствовал себя свежим и бодрым. Я бы с удовольствием поспал там еще ночи две, да только боюсь, что вы не позволите!

Бао-чай теперь не сомневалась, что стихи, которые он процитировал утром, относились к Дай-юй, и подумала, что Бао-юйя все равно не удастся отговорить, так что лучше позволить ему переспать две ночи в передней, тем более что накануне ночью он спал совершенно спокойно.

– Пусть будет по-твоему, – сказала она. – Спи где тебе хочется, с какой стати мы станем тебе мешать? Но только не думай о глупостях, а то опять навлечешь на себя наваждение.

– А ты знаешь, о чем я буду думать? – засмеялся Бао-юй.

– По-моему, второй господин, вам лучше было бы лечь в спальне, – вмешалась Си-жэнь. – В передней за вами не углядишь, можете простудиться!

Бао-юй не успел ответить, как Бао-чай бросила выразительный взгляд на Си-жэнь, и та осеклась.

– Можешь спать где угодно, – проговорила она, поняв, чего хочет Бао-чай, – но только пусть около тебя кто-либо побудет на случай, если ты захочешь чаю или воды.

– В таком случае ты можешь быть со мной, – с улыбкой сказал Бао-юй.

Си-жэнь стало не по себе, лицо ее залилось густым румянцем, но она не произнесла ни слова в ответ.

Бао-чай, давно знавшая Си-жэнь как скромную и серьезную девушку, поспешила за нее заступиться:

– Она привыкла ко мне, и я велела ей неотлучно быть в моей комнате. Можешь позвать к себе У-эр или Шэ-юэ! К тому же Си-жэнь сегодня устала, пусть отдохнет!

Бао-юй только улыбнулся и вышел. Бао-чай велела передать Шэ-юэ и У-эр, чтобы они постелили Бао-юйю в передней, и предупредила:

– Если он проснется, попросит чаю или воды, пусть они будут внимательны!

Служанки вышли. В передней они увидели Бао-юйя, который с закрытыми глазами сидел на постели, сложив руки, как монах. Служанки удивленно смотрели на него и посмеивались.

В это время вошли Си-жэнь, Шэ-юэ и У-эр. При виде такой картины Си-жэнь тоже захотелось смеяться, но она сдержалась и тихонько окликнула:

– Ведь ты сказал, что будешь спать! Почему ж ты сидишь?

– Я немного посижу и лягу! – проговорил Бао-юй.

– Ты вчера так вел себя, что вторая госпожа целую ночь не могла уснуть, – с упреком сказала Си-жэнь. – А если это повторится?

Зная, что никто не ляжет спать, пока он не уснет, Бао-юй стал раздеваться. Си-жэнь сделала несколько указаний Шэ-юэ и ушла во внутреннюю комнату.

Шэ-юэ и У-эр между тем постелили Бао-юйю и, когда он улегся, ушли спать сами. Чем сильнее хотел уснуть Бао-юй, тем большее волнение охватывало его. Ему вспомнилось, как однажды Си-жэнь не было дома, ему прислуживали Цин-вэнь и Шэ-юэ, потом Шэ-юэ вышла во двор, а Цин-вэнь хотела ее напугать, выскочила из дому раздетая, простудилась и заболела, а потом умерла. Эти мысли вызвали у него воспоминания о Цин-вэнь. Ему вдруг припомнилось, как Фын-цзе сказала, что У-эр – это тень Цин-вэнь, и его внимание от Цин-вэнь переключилось на У-эр. Притворяясь спящим, он стал украдкой наблюдать за девушкой, и У-эр все больше казалась ему похожей на покойную служанку. Глубокая печаль охватила юношу. Во внутренней комнате было тихо. Не зная, уснула ли Шэ-юэ, он нарочно два раза позвал ее. Та не отвечала.

– Что вы хотите, второй господин? – спросила У-эр.

– Прополоскать рот, – ответил Бао-юй.

Видя, что Шэ-юэ уже уснула, У-эр встала, сняла нагар со свечи, налила чашку чая и подала Бао-юйю полоскательницу. Она очень торопилась и не успела привести себя в порядок: на ней была лишь персикового цвета кофточка, волосы распущены. Бао-юйю на мгновение показалось, что к нему приближается воскресшая Цин-вэнь, и ему вспомнились ее слова:

«Если бы я раньше это предвидела, я бы…»

Он забыл о чае и только задумчиво глядел на девушку.

Надо сказать, что после того, как из дворца Жунго ушла Фан-гуань, у У-эр не было особого желания сделаться служанкой Бао-юйя. Но когда Фын-цзе решила назначить ее служанкой в комнаты Бао-юйя, она загорелась желанием поскорее попасть туда. Убедившись, какие скромные и серьезные Бао-чай и Си-жэнь, девушка преисполнилась к ним почтением. Она заметила, что Бао-юй стал каким-то странным, совершенно не таким, каким был прежде; к тому же она слышала, что госпожа Ван выгнала всех служанок, которые осмеливались шутить и заигрывать с Бао-юйем. Все это заставило У-эр серьезно призадуматься и отбросить в сторону все свои детские мечты. Но нынешней ночью господин принял ее за Цин-вэнь и начал оказывать ей знаки внимания и расположения!

У-эр была смущена, щеки ее залились густым румянцем. Не осмеливаясь говорить громко, она шепотом произнесла:

– Полощите рот, второй господин!

Бао-юй взял из ее рук чашку, засмеялся и вдруг спросил:

– Ты была в хороших отношениях с сестрой Цин-вэнь?

– Все мы служанки, – отозвалась ничего не подозревавшая У-эр, – почему нам не быть в хороших отношениях друг с другом?!

– Это не ты приходила к Цин-вэнь, когда я был у нее во время ее болезни? – снова спросил Бао-юй.

У-эр еле заметно кивнула и улыбнулась.

– А ты слышала, что она тогда говорила? – продолжал Бао-юй.

У-эр покачала головой:

– Нет.

Не в силах больше справиться с волнением, Бао-юй схватил У-эр за руку. Девушка покраснела, сердце ее бешено забилось.

– Второй господин, – тихо сказала она. – Если хотите что-либо сказать, говорите, но только отпустите меня!

– Она мне сказала, – отпуская руку девушки, произнес Бао-юй. – «Если бы я раньше это предвидела, я бы…» Как же ты этого не слышала?

У-эр поняла, на что намекает и чего хочет от нее Бао-юй, но не показала виду и только промолвила:

– Она была бесстыжая. Разве девушке можно говорить что-нибудь подобное?

– И ты проповедница морали! – воскликнул Бао-юй. – Я сказал тебе это только потому, что ты похожа на Цин-вэнь, а ты воспользовалась моей откровенностью, чтобы очернить память неповинной девушки.

Однако У-эр не понимала состояния души Бао-юйя и была озадачена.

– Второй господин, уже поздно, ложитесь скорее, не то простудитесь! Разве вы забыли, что наказывала вам ваша супруга и сестра Си-жэнь?

– Мне не холодно, – заявил Бао-юй, но тут же заметил, что У-эр без халата, и, боясь, как бы она сама не простудилась, подобно Цин-вэнь, спросил: – Ты почему не в халате?

– Не было времени надеть. Вы же звали меня, – ответила У-эр. – Если б я знала, что наш разговор окажется таким длинным, непременно надела бы!

Бао-юй схватил ватный халат на белом шелку, которым был укрыт, и протянул девушке.

– Мне тепло, господин, укройтесь сами! – сказала У-эр, не решаясь принять халат. – Если мне станет холодно, я могу надеть свой халат.

Она подошла к своей постели, взяла халат и накинула на плечи. Взглянув на Шэ-юэ и убедившись, что та крепко спит, она подошла к Бао-юйю и тихо спросила:

– Второй господин, не собираетесь ли вы бодрствовать всю ночь?

– Скажу тебе по правде: разве мне можно бодрствовать? Я ведь хочу встретиться с небожительницей.

– С какой небожительницей? – спросила удивленная У-эр.

– Это длинная история, – ответил Бао-юй. – Сядь, я тебе расскажу!

– Как я могу сесть, если вы лежите? – улыбнулась смущенная У-эр.

– А что тут такого? – возразил Бао-юй. – Я помню, как однажды Цин-вэнь играла с Шэ-юэ и озябла, так я взял ее к себе под одеяло. Зачем ты упрямишься и напускаешь на себя серьезный вид?!

У-эр думала, что Бао-юй просто хочет пошутить с ней, ей и в голову не приходило, что Бао-юй говорит серьезно. Она бы не прочь была уйти, но не осмеливалась, а сесть рядом с Бао-юйем считала неудобным.

– Не болтайте глупостей, – произнесла она, прикрывая рот рукой, чтобы скрыть улыбку. – Вдруг кто-нибудь услышит. Недаром все болтают, что вы любите проводить время с девочками. Вы отталкиваете от себя таких женщин – поистине небожительниц, – как ваша жена и Си-жэнь, и думаете только, как бы повозиться с кем-нибудь. Вот расскажу вашей жене, что вы мне говорили!

В это мгновение послышался шум, и оба испуганно вздрогнули. Из внутренней комнаты донесся кашель Бао-чай. Бао-юй зажал себе рот, а У-эр погасила лампу и бесшумно нырнула в постель.

Дело в том, что бессонная ночь, проведенная накануне, сильно утомила Бао-чай и Си-жэнь, и вдобавок им немало пришлось потрудиться днем, поэтому сейчас они спали мертвым сном и не слышали разговора Бао-юйя с У-эр. Однако шум во дворе разбудил их, и они стали прислушиваться, но все по-прежнему было тихо.

Бао-юй, лежа в постели, терзался сомнениями:

«Может быть, пришла сестрица Линь, услышала, что я разговариваю с У-эр, и решила нас напугать?..»

Он ворочался с боку на бок и никак не мог уснуть. Лишь ко времени пятой стражи Бао-юй погрузился в дремоту.

* * *

Между тем У-эр встревожилась, не слышала ли Бао-чай, о чем они разговаривали, и не заподозрила ли ее в коварстве, и от волнения всю ночь не могла сомкнуть глаз. Встав утром пораньше, когда Бао-юй еще спал, она потихоньку прибрала комнату.

– Ты что так рано? – удивленно спросила ее Шэ-юэ, которая только что проснулась. – Или ночью совсем не спала?

У-эр решила, что Шэ-юэ слышала ночной разговор и хочет на ее счет позлословить, поэтому ничего не ответила.

Вскоре проснулись Бао-чай и Си-жэнь. Они открыли дверь и, увидев, что Бао-юй еще спит, призадумались: почему уже две ночи ему в передней так хорошо спится?

Наконец, проснулся Бао-юй. Все уже были на ногах, Бао-юй торопливо поднялся, протер глаза и тут же вспомнил, что ночью ему опять ничего не приснилось. «Видимо, у небожителей и у простых смертных дороги разные», – подумал он.

Медленно спустившись с постели, он вдруг вспомнил, как У-эр называла Бао-чай и Си-жэнь небожительницами; он вынужден был признать, что девушка права, и пристально взглянул на Бао-чай.

Бао-чай догадалась, что его опять взволновало воспоминание о Дай-юй, однако ей и в голову не приходило, что Бао-юй может волноваться из-за того, что Дай-юй не явилась ему во сне. Ей стало неудобно от взгляда мужа, и она спросила:

– Ну как? Приснилась тебе небожительница?

– О чем ты говоришь? – с усилием улыбнулся Бао-юй, думая, что Бао-чай подслушала его ночной разговор с У-эр.

У-эр тоже сконфузилась, но промолчала, ожидая, что будет делать Бао-чай.

– Ты слышала, не разговаривал ли второй господин с кем-либо во сне? – продолжала Бао-чай, обращаясь к У-эр.

Бао-юй выбежал из комнаты, а смущенная У-эр пробормотала:

– В первую половину ночи он что-то говорил, но я не разобрала, что именно. Мне послышались только слова «создадут дурную славу», «постаралась бы оправдать ее» или что-то вроде этого. Я встала и уговорила его, чтобы он заснул. Затем я тоже уснула и больше ничего не слышала.

«Конечно, эти слова относятся к Дай-юй, – опустив голову, решила Бао-чай. – Если и дальше позволять ему спать в передней, он, пожалуй, опять накличет на себя наваждение. Ведь любовь к сестрам – его старая болезнь. Надо отвлечь его, иначе не избежать новых неприятностей».

От этих мыслей она вся вспыхнула, но только не подала виду, что ее смутило, и поспешила во внутреннюю комнату, будто бы для того, чтобы заняться туалетом.

* * *

А сейчас вспомним о матушке Цзя. Два дня подряд она веселилась, наелась чрезмерно и наутро чувствовала себя не совсем хорошо, да и боль под ложечкой не давала ей покоя.

Юань-ян и другие служанки хотели доложить об этом Цзя Чжэну, но матушка Цзя не разрешала его тревожить.

– Я просто немного объелась, – говорила она. – Не надо подымать шум – поголодаю, и все пройдет!

Юань-ян вынуждена была молчать.

Вернувшись вечером домой и увидев Бао-чай, которая ходила справляться о здоровье матушки Цзя и госпожи Ван, Бао-юй вспомнил о том, что произошло утром, и невольно покраснел. Бао-чай сразу поняла, что ему неудобно, и, зная, что Бао-юй – натура увлекающаяся, решила дать ему возможность утолить свое желание.

– Ты сегодня опять будешь спать в передней? – осведомилась она.

– Мне все равно, – отвечал Бао-юй.

Бао-чай хотела еще что-то сказать, но неожиданно потупилась.

– К чему говорить? – вмешалась Си-жэнь. – Я не верю, чтобы второй господин в передней спал спокойно.

– Это не беда, что второй господин спит в передней, – подхватила У-эр. – Хуже то, что во сне он разговаривает и никто не понимает, что ему нужно.

– Сегодня в передней буду спать я, – заявила Си-жэнь. – Может, и я начну во сне разговаривать. А для второго господина постелите в спальне!

Бао-чай ничего не сказала, а Бао-юй был настолько смущен, что у него и в мыслях не было возражать, и его постель перенесли в спальню.

Бао-юй позволил все это сделать потому, что чувствовал себя виноватым и хотел успокоить Бао-чай, а Бао-чай со своей стороны боялась, как бы Бао-юй не заболел от чрезмерных дум, и решила, что лучше всего приласкать его. Так что, как говорится, они пошли на «взаимные уступки».

Вечером Си-жэнь действительно приказала отнести свою постель в переднюю.

Бао-юй уже давно хотел попросить у жены прощения, и Бао-чай не отталкивала его. Таким образом, впервые со дня своего замужества она познала благоуханное «чувство облака и дождя». Отныне «силы двойки и пятерки[138] слились воедино и застыли». Но пока мы об этом рассказывать не будем, так как речь об этом пойдет ниже.

* * *

На следующее утро Бао-юй и Бао-чай встали вместе. Умывшись и причесавшись, Бао-юй отправился к матушке Цзя.

Так как матушка Цзя любила Бао-юйя и ей нравились покорность и послушание Бао-чай, она позвала Юань-ян, велела ей достать из сундука яшмовые подвески времен династии Хань и отдала их внуку. Конечно, они уступали чудодейственной яшме Бао-юйя, но тем не менее считались редкостным украшением.

– Мне кажется, эту вещь я никогда не видела в глаза, – заметила Юань-ян, передавая подвески матушке Цзя. – Какая у вас ясная память, почтенная госпожа! Вы даже помнили, в каком сундуке и в какой шкатулке эти подвески лежат! Даже не пришлось отыскивать их – я сразу открыла сундук и нашла! Но зачем они вам понадобились?

– Разве ты что-нибудь можешь знать об этих подвесках? – возразила матушка Цзя. – Их оставил моему деду его отец, а так как дед очень любил меня, он подарил их мне перед свадьбой. При этом он сказал: «Эта яшма очень дорогая, носили ее еще при династии Хань, так что ты всегда держи ее при себе, и она будет напоминать обо мне». Но я была слишком молода, ничего не смыслила и спрятала эти подвески в сундук. А потом, когда переехала в этот дом и увидела, что украшений здесь хоть отбавляй, я и совсем о них позабыла! Я ни разу не надевала их, и они пролежали в сундуке более шестидесяти лет. Видя то послушание и почтение, с которым относится ко мне Бао-юй, мне захотелось подарить ему взамен утерянной яшмы эти подвески, как их когда-то подарил мне мой дед.

После того как Бао-юй справился о здоровье, матушка Цзя подозвала его и, ласково улыбаясь, промолвила:

– Подойди ко мне, я хочу показать тебе одну вещицу!

Бао-юй приблизился, и она протянула ему ханьскую яшму. Бао-юй принял ее и внимательно осмотрел. Яшма была красноватого цвета, прекрасно отполирована и по форме напоминала дыню. Бао-юй был так восхищен ею, что не мог удержаться от радостного возгласа.

– Нравится? – спросила матушка Цзя. – Это мой дедушка подарил мне, а я отдаю тебе!

Бао-юй поблагодарил, взял яшму и хотел показать ее своей матери.

– Если твоя мать увидит яшму, она расскажет отцу, а тот опять начнет ворчать, что я люблю его меньше, чем тебя, – остановила Бао-юйя матушка Цзя. – Они ведь никогда не видели у меня этих подвесок.

Бао-юй ушел. Вслед за ним, попрощавшись с матушкой Цзя, ушла и Бао-чай.

Через два дня матушке Цзя стало хуже: она не могла ни пить, ни есть, в груди у нее давило, появилось головокружение, рябило в глазах, и она все время кашляла.

Госпожа Син, госпожа Ван, Фын-цзе и другие часто приходили справляться о ее здоровье. Матушка Цзя старалась выглядеть бодрой, и они не особенно беспокоились, только велели сообщить о ее болезни Цзя Чжэну. Навестив мать, Цзя Чжэн распорядился пригласить ей врача.

Врач исследовал пульс и прописал лекарство, заявив, что ничего опасного нет, просто застой пищи, что нередко бывает у пожилых людей, и небольшая простуда.

Цзя Чжэн просмотрел рецепт и, убедившись, что в нем значатся лишь самые распространенные снадобья, велел приготовить лекарство и дать его больной. После этого он то и дело приходил справляться о самочувствии матери. Однако прошло три дня, а никакого улучшения не было заметно.

Тогда Цзя Чжэн велел Цзя Ляню найти врача поопытнее.

– Отыщи во что бы то ни стало, – наказывал он, – пусть он как следует осмотрит матушку. Сдается мне, что врачи, которые до сих пор приходили к нам, никуда не годятся!

Цзя Лянь немного подумал и ответил ему:

– Когда был болен брат Бао-юй, я пригласил врача, который лечит только безнадежных больных. Лучше всего было бы пригласить его и сейчас!

– Лекарское искусство очень сложное, – согласился Цзя Чжэн. – Иногда даже неизвестный врач может обладать незаурядными талантами. Хорошо, пусть найдут его!

Цзя Лянь кивнул и вышел, а через некоторое время вернулся и сообщил:

– Человека, о котором я вам говорил, зовут доктор Лю, но он уехал к своим ученикам и бывает в городе один раз в десять дней. Ждать его мы не можем, и я вынужден был пригласить другого врача, который сейчас приедет!

Цзя Чжэну не оставалось ничего иного, как ждать. Но об этом мы пока рассказывать не будем.

* * *

Итак, матушка Цзя была больна, и все женщины, находившиеся в доме, не пропускали дня, чтобы не навестить ее. Однажды, когда все собрались возле постели матушки Цзя, пришла женщина, присматривавшая за калиткой, ведущей из дворца Жунго в сад, и доложила:

– Настоятельница Мяо-юй из «кумирни Бирюзовой решетки», узнав о болезни старой госпожи, пришла справиться о ее здоровье.

– Она очень редко у нас бывает! – удивленно воскликнули все. – Но раз уж пришла, надо просить ее!

Фын-цзе подошла к кровати и сообщила матушке Цзя о приходе Мяо-юй.

Син Сю-янь, которая была давнишней подругой монахини, первой вышла встречать ее.

На голове Мяо-юй была точно такая же шапочка, какую когда-то носила знаменитая монахиня Мяо-чан, ослепительно белая атласная кофточка, поверх нее муслиновая безрукавка, отороченная синей атласной каймой и подвязанная желтым поясом, белая с черными узорами сатиновая юбка. В руках она держала мухогонку из лосиного хвоста и четки.

Син Сю-янь подошла к монахине и справилась о здоровье.

– Когда мы жили в саду, мне удавалось часто навещать тебя, – сказала она монахине, – но теперь мы почти не видимся, так как в саду никто не живет, а я одна боюсь ходить туда. Да и калитка у вас все время заперта. Как я рада, что мы, наконец, встретились!

– Когда вы жили в саду, у вас было слишком шумно, и я неохотно там появлялась, – ответила Мяо-юй. – Но сейчас я узнала о ваших несчастьях и о том, что старая госпожа болеет, и пришла. Не скрою, я все время хотела навестить тебя и барышню Бао-чай. Какое мне дело, заперта калитка или нет? Когда я хочу прийти к вам, я прихожу, но если не хочу – заставлять меня бесполезно!

– Уж такой у тебя характер! – проговорила Сю-янь.

Мяо-юй прошла в комнату матушки Цзя, поздоровалась со всеми, а затем подошла к постели больной и справилась о ее самочувствии.

– Ты ведь умеешь предсказывать, – сказала ей матушка Цзя. – Посмотри на меня и скажи, пройдет ли моя болезнь?

– Вы добрая, и судьба предназначила вам долголетие, – отвечала Мяо-юй. – Вы простужены, и если будете пить лекарства, я уверена, скоро поправитесь! Для старого человека прежде всего необходим покой!

– А я как раз люблю шум и веселье, – возразила матушка Цзя. – Не знаю, чем я больна, но только чувствую, что болит под ложечкой. Доктор сказал, что меня кто-то рассердил. Кто посмеет меня сердить?! Ну разве тот врач что-либо понимает в болезнях? Я сказала Цзя Ляню, что прав первый врач, который считает, что я простудилась и у меня застой пищи, и я велела пригласить его еще раз.

Она позвала Юань-ян, приказала ей передать на кухню, чтобы приготовили обед из одних овощей, и пригласила Мяо-юй поесть у нее.

– Я уже обедала, – поблагодарила Мяо-юй, – мне есть не хочется!

– Если не хотите, не будем заставлять, – вмешалась госпожа Ван. – Давайте немного посидим, побеседуем!

– А я и пришла для этого, – отозвалась Мяо-юй, – ведь я вас всех давно не видела.

Поболтав немного, Мяо-юй собралась уходить. Но, обернувшись случайно и увидев Си-чунь, она вдруг спросила:

– Четвертая барышня, почему вы так похудели? Не переутомились ли вы от рисования?

– Я уже не рисую, – ответила Си-чунь. – Комнаты, в которых мне сейчас приходится жить, не такие светлые, как мое помещение в саду, и у меня давно пропало желание рисовать.

– Где же вы сейчас живете? – поинтересовалась Мяо-юй.

– В домике у восточных ворот, через которые вы только что пришли, – отвечала Си-чунь. – Если захотите прийти ко мне, это очень близко!

– Будет настроение – непременно навещу вас, – обещала Мяо-юй.

Вскоре Мяо-юй проводили, а когда вернулись к матушке Цзя, пришел доктор, и все поспешили разойтись.

Никто и не подозревал, что болезнь матушки Цзя с этого дня начнет принимать более тяжелые формы. Лечение не приносило результатов. К общему недомоганию прибавился понос.

Цзя Чжэн волновался. Понимая, что вылечить мать вряд ли удастся, он послал прошение в ямынь, чтобы ему дали отпуск, а сам все время вместе с госпожой Ван неотлучно проводил у постели матушки Цзя, ухаживая за ней и подавая лекарства.

Однажды матушка Цзя с охотой поела, выпила отвара, и Цзя Чжэн немного успокоился. Взглянув случайно в окно, он заметил старуху, которая о чем-то спрашивала привратника.

Госпожа Ван велела Цай-юнь осведомиться, кто это. Цай-юнь сразу узнала женщину, которая когда-то прислуживала Ии-чунь, а затем переехала вместе с нею в дом ее мужа.

– Ты зачем? – спросила ее Цай-юнь.

– Я давно пришла, но не могла найти ни одной из своих знакомых служанок, а сама не посмела лезть в дом, – отвечала женщина. – Мы все очень беспокоимся…

– О чем? – встревожилась Цай-юнь. – Неужели госпожу Ин-чунь опять обижают?

– Молодая госпожа чувствует себя очень плохо! – воскликнула женщина. – Недавно у них произошел скандал, после которого молодая госпожа всю ночь проплакала, а на следующий день у нее заложило горло, начался кашель. Доктора они звать не захотели, и сегодня госпоже стало хуже!

– Наша старая госпожа болеет, – сказала Цай-юнь, – не нужно поднимать шум!

Госпожа Ван, сидевшая в комнате около двери и слышавшая разговор Цай-юнь с женщиной, из опасения расстроить матушку Цзя тотчас сделала знак Цай-юнь увести женщину. Она и не подозревала, что у матушки Цзя во время болезни необычайно обострился слух.

– Ин-чунь умирает? – неожиданно спросила старуха.

– Нет, – поспешила успокоить ее госпожа Ван. – Эта женщина пришла спросить, не знаем ли мы хорошего врача, так как Ин-чунь уже два дня больна.

– Тот врач, который осматривал меня, очень хороший, – засуетилась матушка Цзя, – скорее позовите его!

Госпожа Ван велела Цай-юнь отвести женщину к госпоже Син, и женщина ушла.

– Из трех моих внучек, – говорила матушка Цзя, – первая умерла, исчерпав все счастье, предназначенное ей судьбою. Третью внучку увидеть я больше не смогу, ибо она живет в дальних краях. Что же касается Ин-чунь, то я знала, что ей приходится страдать, но не представляла себе, что она может умереть в молодости. Для чего же после этого жить такой старухе, как я?!

Госпоже Ван и Юань-ян долго пришлось успокаивать матушку Цзя.

Бао-чай, Ли Вань и других не было возле матушки Цзя. Фын-цзе тоже отсутствовала из-за болезни, и госпожа Ван, опасавшаяся, как бы волнение не ухудшило состояния матушки Цзя, послала за ними, а сама позвала Цай-юнь и других служанок и стала отчитывать их:

– Зачем вы впустили ту бабу? Она ведь ни в чем не разбирается! Отныне, если я буду у старой госпожи, не являйтесь ко мне с дурными вестями!

Цай-юнь и другие служанки молча слушали ее.

Никто из них не знал, что та женщина еще не успела дойти до покоев госпожи Син, а служанки и слуги по всему дворцу заговорили:

– Вторая барышня умерла.

Услышав эту новость, госпожа Син разразилась рыданиями. Ее муж был в отъезде, и она велела Цзя Ляню поехать и помочь с устройством похорон. Только матушке Цзя никто об этом не осмелился доложить.

Достойно сожаления, что семья Сунь погубила молодую девушку, прекрасную, как цветок, которая меньше года назад завязала пояс замужней женщины!

Так как матушка Цзя находилась в тяжелом состоянии и никто не отлучался от нее, семья Сунь устроила похороны Ин-чунь кое-как.

Несмотря на то что болезнь матушки Цзя усиливалась с каждым днем, мысли ее всецело были обращены к внучкам. Прежде всего она вспомнила о Сян-юнь и послала людей навестить ее. Возвратившись, люди стали искать Юань-ян. Но так как Юань-ян находилась возле матушки Цзя и тут же была госпожа Ван, они потихоньку разыскали Ху-по и сказали ей:

– Старая госпожа велела нам навестить Ши Сян-юнь. Когда мы к ней приехали, Сян-юнь, безутешно рыдая, сообщила нам, что ее муж тяжело болен. Врачи говорят, что у него чахотка, он едва ли поправится и сможет прожить лишь несколько лет. Сян-юнь знает, что старая госпожа больна, но не может приехать навестить ее! Она велела ничего не рассказывать старой госпоже насчет своего мужа, и если та начнет расспрашивать, отвечать так, чтобы госпожа не беспокоилась.

– Ах! – воскликнула Ху-по, но тотчас спохватилась и, помолчав, добавила: – Ладно, идите!

Ху-по решила ни о чем не докладывать матушке Цзя. Она хотела сначала все рассказать Юань-ян, надеясь, что та сможет лучше ее соврать старухе. Но когда она вошла в комнату, то услышала, как все перешептываются, что матушку Цзя спасти невозможно, и девушка решила промолчать.

Цзя Чжэн в это время подозвал Цзя Ляня и прошептал ему на ухо несколько слов. Цзя Лянь кивнул, вышел и тут же сказал слугам, стоявшим у дверей:

– Старая госпожа вот-вот кончится. Готовьте все необходимое! Прежде всего гроб и траурные одежды! На кухню пошлите несколько человек в помощь поварам!

– Не беспокойтесь, второй господин, – отвечал ему Лай Да, – мы уже обо всем подумали. Но где взять деньги?

– Одалживать не придется, деньги оставила старая госпожа, – ответил Цзя Лянь. – Господин Цзя Чжэн велел устроить похороны как следует, так что старайтесь!

Лай Да поддакнул и послал людей выполнять приказание, а Цзя Лянь возвратился к себе и спросил Пин-эр:

– Как чувствует себя госпожа?

– Пойдите сами и посмотрите, – недовольно отвечала Пин-эр.

Войдя во внутреннюю комнату, Цзя Лянь увидел Фын-цзе, которая сидела на краю кана, словно собираясь одеваться.

– Старая госпожа умирает! – сказал Цзя Лянь. – Разве можно не присутствовать при ее кончине? Прикажи служанкам, чтобы они отвели тебя к ней. Да пусть приберут комнату…

– А что здесь убирать? – возразила Фын-цзе. – Никаких ценных вещей у меня не осталось! Чего беспокоиться? Лучше поспеши туда – господин Цзя Чжэн будет тебя искать. Я переоденусь и тоже приду!

Цзя Лянь снова отправился в дом к матушке Цзя.

– Ваши распоряжения переданы, – сообщил он Цзя Чжэну.

Цзя Чжэн кивнул.

– Прибыл придворный лекарь, – возвестил слуга.

Цзя Лянь приказал ввести его. Обследовав пульс матушки Цзя, лекарь вышел в переднюю и шепнул Цзя Ляню:

– У госпожи плохой пульс! Приготовьтесь к худшему!

Цзя Лянь передал слова врача госпоже Ван и другим.

Госпожа Ван незаметно подозвала к себе Юань-ян и приказала ей приготовить платья на случай смерти матушки Цзя.

Между тем матушка Цзя широко раскрыла глаза и попросила чаю. Госпожа Син поднесла ей чашку с настоем жэньшэня.

– Я этого не просила, – прикоснувшись к краю чашки, сказала матушка Цзя, – я хочу чаю.

Никто не осмелился ей перечить, и чай тотчас же был подан. Матушка Цзя выпила глоток, отдышалась, потом сделала другой глоток и произнесла:

– Хочу сесть!

– Если вам что-либо нужно, матушка, скажите, – произнес Цзя Чжэн, – но только прошу вас, не вставайте!

– Я выпила глоток воды, и мне лучше, – отвечала матушка Цзя. – А теперь я хочу с вами говорить.

Чжэнь-чжу приподняла ей голову, и матушка Цзя почувствовала себя легче.

Если вы не знаете о том, что произошло дальше с матушкой Цзя, прочтите следующую главу.

章节结束