Итак, когда Цзя Чжэн предложил передать в казну все строения дворца Жунго и «сад Роскошных зрелищ», государь ответил отказом. Поскольку во дворце Жунго людей стало совсем мало и жить в саду было некому, сад все время держали на замке. Однако до сих пор там жили госпожа Ю и Си-чунь. Безлюдие сада страшило их, и Цзя Чжэн решил поселить в нем Бао Юна, поручив ему присматривать за заброшенным садом.
Цзя Чжэн, который теперь занимался хозяйственными делами, выполняя приказание матушки Цзя, соблюдал во всем экономию, постепенно сокращал количество слуг и служанок, но, несмотря на это, ему никак не удавалось сводить концы с концами.
К счастью, Фын-цзе поправилась настолько, что могла снова приступить к делам. Матушка Цзя, несмотря на недовольство госпожи Ван и других, опять поручила ей заботы по хозяйству внутри дома. Но после конфискации имущества все хозяйственные дела оказались запутанными, денег не было, прислуги стало меньше, и Фын-цзе трудно было со всем управиться, а в доме привыкли жить на широкую ногу, и когда Фын-цзе не могла кому-либо угодить, это порождало всеобщее недовольство. Однако Фын-цзе не осмеливалась отказываться от поручений и из кожи вон лезла, лишь бы услужить матушке Цзя.
Прошло еще немного времени. Цзя Шэ и Цзя Чжэнь уже добрались до места назначения, и так как у них пока были деньги на расходы, они не очень беспокоились. Затем были получены от них письма, в которых они сообщали, что у них все благополучно, и просили родственников не беспокоиться. Матушке Цзя стало легче на душе, госпожа Син и госпожа Ю тоже постепенно перестали волноваться.
Однажды Ши Сян-юнь приехала домой и навестила матушку Цзя. Матушка Цзя стала расспрашивать Сян-юнь о муже. Та рассказала, как ей хорошо живется, и просила бабушку не беспокоиться. Потом речь зашла о смерти Дай-юй, и никто не мог удержаться, чтобы не поплакать. Тут еще матушка Цзя вспомнила, как страдает Ин-чунь, и совершенно расстроилась.
Сян-юнь как могла успокоила ее, потом навестила своих родственниц и возвратилась в покои матушки Цзя, чтобы немного отдохнуть.
После этого разговор зашел о семье Сюэ, которую Сюэ Пань довел до разорения; и хотя на нынешний год смертная казнь была отложена, еще неизвестно было, удастся ли ему в будущем году добиться смягчения вины.
– Ты ведь еще не все знаешь! – воскликнула матушка Цзя. – Недавно загадочным образом умерла жена Сюэ Паня, и из-за этого тоже едва не было скандала. Счастье, что великий Будда проявил милосердие и заставил служанку, которая вместе с женой Сюэ Паня приехала сюда, дать правдивые показания о проделках своей госпожи! Только благодаря этому старуха Ся перестала требовать расследования обстоятельств смерти дочери. Тетушка Сюэ сейчас живет лишь благодаря помощи Сюэ Кэ. Этот Сюэ Кэ очень честный человек! Он заявил, что не женится до тех пор, пока его брата не освободят! Твоя сестрица Син Сю-янь живет сейчас у старшей госпожи Син, и, надо признаться, горько ей приходится. Барышня Бао-цинь пока еще не переехала в семью Мэй, так как там сейчас траур по поводу смерти ее свекра. Поистине, у всех наших родственников несчастная судьба. О семье Сюэ я говорила. В семье моей невестки Ван недавно умер брат Ван Цзы-тэн; старший брат Фын-цзе оказался непутевым человеком, ее второй дядя – человек недалекий – нажил себе неприятности с казенными деньгами и сейчас живет в бедности; а от семьи Чжэнь, после того как у них конфисковали имущество, никаких вестей нет…
– А третья сестра Тань-чунь присылает письма? – вдруг спросила Сян-юнь.
– Нет, – ответила матушка Цзя, – но ее отец говорил, что Тань-чунь живет очень хорошо. И все же отсутствие писем от нее меня беспокоит. У нас все время неприятности, и я не могла собраться с мыслями, только сейчас вспомнила, что четвертая барышня Си-чунь до сих пор не просватана! А кто позаботится о Цзя Хуане? Конечно, жить нам сейчас тяжелее, чем раньше, когда ты бывала здесь. С тех пор как вышла замуж твоя сестра Бао-чай, у нее не было ни одного светлого дня! Да и как может быть иначе, если твой второй двоюродный брат Бао-юй до сих пор не в своем уме?!
– Я здесь выросла, и характер моих сверстниц мне знаком, – сказала Сян-юнь. – Однако сейчас у вас абсолютно все изменилось. У меня такое впечатление, что, если бы я еще некоторое время не приезжала, меня встретили бы здесь словно чужую. Как это неприятно! Когда я была у своих подруг, то по их виду замечала, что они охотно побаловались и пошутили бы со мной, как в прежние времена, но когда мы начинали разговаривать, они сразу становились печальными. Меня это расстроило, поэтому, посидев немного с ними, я поспешила к вам.
– Мне уже все безразлично – мои дни сочтены, – сказала матушка Цзя, – но нашу молодежь жалко! Мне очень хотелось бы дать им возможность повеселиться как следует хоть денек, но только не знаю, как это сделать.
– А я знаю! – воскликнула Сян-юнь. – Разве вы забыли, что послезавтра день рождения сестры Бао-чай? Вот и есть повод повеселиться. Мне это тоже на руку, так как я смогу пожить лишний денек у вас и сама поздравить ее! Ну, как вы думаете насчет этого, бабушка?!
– Ох, я совсем поглупела! – воскликнула матушка Цзя. – Мне бы это и в голову не пришло! Неужели послезавтра день рождения Бао-чай? Завтра же дам денег, чтобы устроить празднество! Ведь она несколько раз угощала нас, когда еще не была замужем, а после ее свадьбы мы еще ни разу не угощали ее. Бао-юй прежде любил повеселиться, а сейчас, когда у нас в доме бесконечные несчастья, он стал каким-то странным и рассеянным, от него и слова не добьешься. Одна Ли Вань не изменилась, никогда не жалуется на превратности судьбы и спокойно живет со своим сыном Цзя Ланем. Редко встречаются такие женщины!
– Что говорить о других! – заметила Сян-юнь. – Меня удивляет, почему Фын-цзе так изменилась и даже перестала острить. Завтра пойду к ней и посмотрю, как они там живут. Только боюсь, что в душе они будут роптать на меня и говорить, что, как только я вышла…
Сян-юнь внезапно умолкла и покраснела.
– Чего тебе бояться? – проговорила матушка Цзя, понимая, что смутило девушку. – Ведь вы – сестры, привыкли шутить и веселиться вместе, так что не обращай внимания на всякие мелочи. Каждый человек должен стремиться приобрести богатство, а если это не удается, надо уметь переносить бедность… Твоя сестра Бао-чай не терпела ни в чем недостатка, когда ее семья была богата, но она никогда не была надменной и заносчивой; когда они разорились, она по-прежнему спокойна и весела. Даже когда Бао-юй ей грубит, я не видела, чтобы она сердилась. Я уверена, что этой девочке судьба даровала счастье! Твоя сестрица Линь Дай-юй всегда была слишком мнительной – вот и не прожила долго! Что касается Фын-цзе, то ей пришлось пережить немало, поэтому она так изменилась. На день рождения Бао-чай я сама дам денег, только нужно все устроить повеселее, чтобы девочка была довольна.
– Правильно, бабушка! – сказала Сян-юнь. – И надо пригласить сестер.
– Разумеется, – ответила ей матушка Цзя и позвала Юань-ян.
– Возьми сто лян серебра из моих денег, – приказала она служанке, – пусть устроят угощение на два дня.
Юань-ян отдала деньги служанкам и распорядилась, чтобы все было устроено, как велела матушка Цзя.
А затем наступила ночь, во время которой не произошло ничего, достойного упоминания.
На следующий день из дворца Жунго были посланы служанки за Ин-чунь. Кроме того, были приглашены тетушка Сюэ и Бао-цинь, которым было велено привезти с собой Сян-лин. Тетушка Ли тоже была приглашена и вскоре приехала. Ее сопровождали Ли Вэнь и Ли Ци.
Бао-чай не знала, что собираются устраивать день ее рождения. Для нее было неожиданностью, когда к ней пришли девочки-служанки матушки Цзя и сказали:
– Молодая госпожа, просим вас! Ваша матушка приехала…
Бао-чай так обрадовалась, что, даже не переодеваясь, последовала за служанками. Ей не терпелось повидаться с матерью. Но когда она пришла, то увидела, что Сян-лин и Бао-цинь тоже находятся здесь. Заметив затем тетушку Ли и других, Бао-чай подумала, что они явились поздравить матушку Цзя по случаю окончания всех неприятностей.
Бао-чай подошла к тетушке Ли и справилась о ее здоровье. После этого она поклонилась матушке Цзя, поговорила со своей матерью, а затем поздоровалась с Ли Вэнь и Ли Ци.
Сян-юнь, наконец, не выдержала и воскликнула:
– Госпожи, садитесь, пожалуйста, и позвольте нам поздравить нашу сестру с днем рождения!..
Бао-чай сначала не сообразила, в чем дело, но потом догадалась:
«Ведь завтра день моего рождения!»
И тут же проговорила:
– Сестры, если вы приехали навестить бабушку, то это вполне понятно; но если вы это сделали ради дня моего рождения, то, право же, мне неудобно!
В это время в комнату вошел Бао-юй, который пожелал справиться о здоровье тетушки Сюэ и тетушки Ли. Услышав последние слова Бао-чай, он догадался, что решено отметить день ее рождения. Он сам мечтал об этом, но так как в последнее время все ходили грустные, он не осмелился заикнуться об этом матушке Цзя. Однако, когда он увидел, что Сян-юнь приехала поздравлять Бао-чай, он радостно произнес:
– Я как раз хотел напомнить об этом бабушке!
– Ха-ха! – засмеялась Сян-юнь. – Бабушка только и ждала твоих напоминаний! А почему все приехали?.. Потому что бабушка пригласила их заранее!
Бао-чай еще не верила, что все затеяно ради нее, но тут матушка Цзя сказала ее матери:
– Бао-чай уже целый год замужем, но за это время мы испытали много горя, и я совсем забыла, когда день ее рождения. К счастью, мне напомнили об этом. Я решила отметить этот день и пригласила вас и остальных родственниц.
– Почтенная госпожа, вы едва успокоились после пережитого горя, да и моя девочка еще не успела проявить по отношению к вам своей дочерней почтительности, а вы так заботитесь о ней! – заметила растроганная тетушка Сюэ.
– Если бабушка больше всех любит моего второго брата Бао-юйя, так неужели она может не любить его жену? – возразила Сян-юнь. – К тому же сестра Бао-чай вполне заслуживает того, чтобы бабушка устроила угощение по случаю дня ее рождения.
Бао-чай, опустив голову, молчала.
«Мне казалось, – подумал Бао-юй, – что сестрица Сян-юнь, выйдя замуж, переменится и совсем забудет всех нас… Теперь я вижу, что она осталась такой же, как прежде. Почему же другие сестры, выйдя замуж, становятся надменными и даже слова не хотят сказать?»
В это время вошла девочка-служанка и объявила:
– Пришли госпожи!
Тут же в комнату вюшли Ли Вань и Фын-цзе и поздоровались со всеми.
Ин-чунь вспомнила о своем отце и сказала:
– Мне очень хотелось приехать проститься с ним, но муж не разрешил, заявив, что, поскольку на моего отца обрушились несчастья, он не желает, чтобы они коснулись и его. Я не осмелилась ему перечить и не приехала, но после этого несколько дней плакала.
– Как же он сегодня согласился отпустить тебя? – полюбопытствовала Фын-цзе.
– Он сказал, что, поскольку мой второй дядя получил наследственную должность, можно съездить, – ответила Ин-чунь. – Только поэтому он отпустил меня.
Ин-чунь заплакала.
– С ума сойдешь от тоски, – промолвила матушка Цзя. – Пригласив всех вас на день рождения жены моего внука, я надеялась пошутить, посмеяться, рассеять печаль, а вы опять вспоминаете о неприятностях и расстраиваете меня!
Ин-чунь и остальные замолчали.
Фын-цзе хотя и заставила себя произнести несколько шутливых фраз, но шутки получались неостроумными, и над нею только посмеивались. Матушке Цзя очень хотелось, чтобы Бао-чай была весела, и она нарочно стала вызывать Фын-цзе на остроты. Фын-цзе поняла, что от нее требуется, и не жалела сил, стараясь ей угодить.
– Бабушка сегодня повеселела! – сказала она. – Сколько времени мы не могли собраться, а сейчас все в сборе!
Но, оглядевшись, она заметила, что ее свекрови и госпожи Ю нет в комнате, и прикусила язык.
Слова «все в сборе» заставили матушку Цзя вспомнить о госпоже Син и других отсутствующих, и она велела пригласить их.
Услышав, что их приглашает старая госпожа, госпожа Син, госпожа Ю и Си-чунь не посмели отказаться, но пришли неохотно, так как считали, что матушка Цзя нарочно решила показать свое расположение к Бао-чай и вздумала праздновать день ее рождения в то время, как они лишились своих семей и вынуждены терпеть горе и страдания.
Матушка Цзя поинтересовалась, где Син Сю-янь, и госпожа Син прибегла ко лжи, уверив ее, что девушка больна и поэтому не могла прийти. Матушка Цзя догадалась, что Сю-янь неудобно появляться здесь, поскольку ей пришлось бы встретиться со своей будущей свекровью – тетушкой Сюэ, и она поспешила изменить тему разговора.
Вскоре подали фрукты и вино.
– Никаких угощений мы никому не посылаем, – сказала матушка Цзя. – Веселиться будут только те, кто здесь!
Хотя Бао-юй был женат, но, пользуясь расположением матушки Цзя, по-прежнему проводил время в женских покоях. Он сидел рядом с матушкой Цзя и попеременно с Бао-чай угощал старших вином.
– Теперь давайте сядем все вместе и будем пить вино, – распорядилась матушка Цзя. – Все церемонии перенесем на вечер, чтобы хоть пока никто не чувствовал себя стесненным.
Бао-чай покорно заняла свое место.
– Пусть каждая оставит по одной или по две служанки для, услуг, и будем держаться свободнее – предложила матушка Цзя. – Я хочу, чтобы Юань-ян отвела Цай-юнь, Ин-эр, Си-жэнь и Пин-эр во внутреннюю комнату и угостила их вином.
– Разве мы можем пить, не поздравив вторую госпожу Бао-чай? – возразила Юань-ян.
– Раз я сказала, значит, идите, – приказала матушка Цзя. – Когда нужно будет, придете!
Юань-ян и другие девушки ушли. Лишь после этого матушка Цзя предложила тетушке Сюэ и остальным выпить вина. Видя, что все держатся скованно, не так, как в былые времена, матушка Цзя взволнованно воскликнула:
– Да что с вами случилось?! Давайте веселиться!
– Мы едим, пьем, что от нас еще требуется? – за всех ответила Сян-юнь.
– Когда они были детьми, они чувствовали себя свободнее, – вставила Фын-цзе, – а сейчас смущаются, боятся говорить лишнее, и вам, бабушка, кажется, что они чувствуют себя стесненно.
– И говорить нам не о чем, – шепнул Бао-юй матушке Цзя, – все время одни неприятности. Лучше бы вы предложили сыграть в «застольный приказ»!
– В таком случае придется позвать Юань-ян, – отозвалась матушка Цзя.
Бао-юй вскочил из-за стола и побежал во внутреннюю комнату.
– Сестра, старая госпожа хочет играть в «застольный приказ» и велела позвать тебя, – сказал он Юань-ян.
– Второй господин, дайте спокойно выпить чарку, – проворчала та. – Зачем вы пришли? Почему нас тревожите?
– Я не шучу, старая госпожа в самом деле тебя зовет, – отвечал Бао-юй. – При чем здесь я?
– Ну, ладно, идите! Я сейчас приду, – промолвила Юань-ян, так как ничего иного ей не оставалось.
Вскоре Юань-ян появилась в комнате.
– Пришла? – обратилась к ней матушка Цзя. – Мы хотим поиграть в «застольный приказ».
– Второй господин передал, что вы меня звали, – проговорила Юань-ян. – На какую бы тему вы хотели устроить игру?
– На литературную тему будет, пожалуй, скучно, на военную тоже, – произнесла матушка Цзя. – Придумай какую-нибудь игру поинтересней!
– Тетушка Сюэ в преклонном возрасте и не захочет напрягать ум, так что лучше принести игральные кости и пластинки с названиями арий из пьес, – немного подумав, предложила Юань-ян. – Каждый будет метать кости и в соответствии с очками отгадывать пьесы по номерам пластинок. Кто проиграет, пьет вино!
– Неплохо, – одобрила матушка Цзя и приказала подать на стол поднос и игральные кости.
– Будем метать по четыре кости, – продолжала Юань-ян. – Если число очков не совпадет с номером пластинки, на которой написано название какой-нибудь известной арии или пьесы, то метавший кости сам выпивает кубок вина; если же число очков соответствует номеру пластинки, на которой записано название арии или пьесы, то метавший кости бросает их еще раз и по числу очков устанавливает, сколько кубков должен осушить каждый из сидящих за столом.
– Это легко, мы согласны, – отвечали присутствующие.
Юань-ян метнула кости. Ее постигла неудача, и ее заставили осушить кубок, а затем отсчитали по числу выпавших очков, кто должен метать кости следующим, – оказалось, тетушка Сюэ.
Тетушка Сюэ метнула кости, и на каждой из четырех оказалось по одному очку.
– Четырем очкам соответствует знаменитая пьеса, – объявила Юань-ян. – Называется она: «Четыре седовласых старца с гор Шаншань»[132]. Все пожилые пьют по одному кубку вина.
Таким образом, приходилось пить матушке Цзя, тетушке Ли, госпоже Син и госпоже Ван.
Матушка Цзя первая подняла кубок и собралась осушить его, но Юань-ян остановила ее:
– Поскольку кости метала тетушка, она сама должна назвать арию, соответствующую числу очков, а сидящий рядом процитирует строку из «Собрания стихов тысячи поэтов». Кто из них не выполнит приказ, тоже будет пить штрафной кубок.
– Опять козни против меня! – воскликнула тетушка Сюэ. – Да разве я могу назвать какую-то арию?
– Если все станут отказываться, будет скучно, – возразила матушка Цзя, – лучше скажите что-нибудь! Ведь рядом с вами сижу я, и если я не процитирую строку из стихотворения, мне с вами вместе придется пить.
– Хорошо, – согласилась тетушка Сюэ и произнесла: – «Приблизилась старость – в цветущие заросли скроюсь».
– «Может быть, скажут: минуту урвав, я молодым подражаю», – ответила матушка Цзя, кивнув головой.
Затем поднос с костями перешел к Ли Вэнь. Она метнула кости: выпали две четверки и две двойки.
– Этому числу очков тоже соответствует известная ария, – объявила Юань-ян. – Название ее: «Лю и Юань уходят к вершинам Тяньтай»[133].
– «В источнике Персиков оба они оказались», – тотчас же произнесла Ли Вэнь.
– «К источнику Персиков кто доберется, укрыться сумеет от Цинь»[134], – проговорила сидевшая рядом с ней Ли Вань.
Все отхлебнули по глотку вина. Поднос с костями поставили затем перед матушкой Цзя. Она метнула кости – выпали две двойки и две тройки.
– Мне пить? – спросила она.
– Нет, число очков соответствует известной арии «Речная ласточка ведет за собою птенцов», – заметила Юань-ян. – Все должны выпить по кубку вина.
– А птенцы-то многие улетели, – заметила Фын-цзе. Все уставились на нее, и она тотчас же умолкла.
– Что же мне такое сказать? – задумалась матушка Цзя. – Ну, ладно: «Дед ведет за собою внука».
– «Беспечно смотрю, как ребенок играет, как ловит он ивовый пух», – тотчас же добавила сидящая рядом с нею Ли Ци.
Все выразили одобрение.
Бао-юйю не терпелось принять участие в игре, но его очередь не наступала. Когда он погрузился в задумчивость, поднос с костями поставили перед ним. Он метнул кости, и выпали одна двойка, две тройки и единица.
– Что же это число может значить? – спросил он.
– Это значит, что ты сел в лужу! – засмеялась Юань-ян. – Придется тебе выпить кубок, а потом метать снова.
Бао-юй выпил и метнул кости. Теперь выпали две тройки и две четверки.
– Этому соответствует ария «Чжан Чан подкрашивает брови»[135], – произнесла Юань-ян.
Бао-юй понял, что над ним шутят. Лицо Бао-чай залилось краской. Фын-цзе, не совсем понимая, в чем дело, сказала:
– Что ж, второй братец, скорее говори, не задерживай следующего!
Однако Бао-юй затруднялся что-либо сказать и только попросил:
– Штрафуйте меня!
Поднос с костями передали Ли Вань, и та метнула кости.
– Этому числу очков соответствует ария «Двенадцать шпилек золотых», – объявила Юань-ян.
Бао-юй подвинулся к Ли Вань и, увидев, что на кости выделяются парами красные и зеленые точки, воскликнул:
– Как красиво!
Но тут же он вспомнил свой сон о «двенадцати шпильках», отодвинулся от Ли Вань и погрузился в задумчивость.
«Мне говорили, что все эти «двенадцать шпилек» из Цзинь-лина, – думал Бао-юй. – Почему же у нас в доме их осталось так мало?..»
Он обвел взглядом сидящих за столом. Сян-юнь и Бао-чай были здесь, не хватало только Дай-юй. Боль пронзила сердце Бао-юйя, из глаз его готовы были покатиться слезы, но, боясь, что все могут заметить его слабость, он заявил, что ему жарко, сбросил с себя халат и, положив на свое место бирку[136], вышел из-за стола.
Сян-юнь первая заметила, что Бао-юй расстроен, но подумала, что он недоволен тем, что метнул кости неудачно, или сама игра показалась ему неинтересной и он решил уйти.
– Я тоже ничего не могу сказать, – заявила в этот момент Ли Вань. – К тому же и за столом сейчас не все, так что лучше оштрафуйте меня!
– Раз эта игра не вносит оживления, прекратим ее, – предложила матушка Цзя. – Пусть только Юань-ян метнет кости, посмотрим, что ей выпадет!
Девочка-служанка поставила перед Юань-ян поднос с костями. Юань-ян метнула их. Три кости сразу же легли, показав две двойки и одну пятерку, а четвертая кость все еще вертелась на подносе.
– Только бы не пятерка! – вскричала Юань-ян.
Но в это мгновение кость остановилась, обращенная пятеркой кверху.
– Дело плохо! – воскликнула Юань-ян. – Проиграла!
– Разве этому числу очков не соответствует никакая ария? – спросила матушка Цзя.
– Соответствует, но только назвать ее я не могу, – ответила Юань-ян.
– Тогда скажи, как называется комбинация выпавших очков, – попросила матушка Цзя, – а я попробую назвать арию.
– «Волны уносят плывущую ряску», – произнесла Юань-ян.
– Ну, это проще простого! – воскликнула матушка Цзя. – На это надо ответить: «Под лилии корни скрываются осенью рыбы».
Сян-юнь, сидевшая рядом с Юань-ян, подхватила:
– «О ряске седой я стихи напеваю в осенние дни над Чуцзяном».
– Фраза вполне подходящая, – отозвались все.
– На этом игру кончаем, – объявила матушка Цзя. – Выпьем еще по два кубка, а потом примемся за еду!
Повернув голову и заметив, что Бао-юйя еще нет, матушка Цзя спросила:
– Куда ушел Бао-юй?
– Он переодевается, – ответила Юань-ян.
– Кто с ним пошел?
– Я велела Си-жэнь проводить его, – почтительно доложила Ин-эр, приближаясь к матушке Цзя.
Матушка Цзя и госпожа Ван успокоились. Однако через некоторое время госпожа Ван послала служанок за сыном. Одна из девочек-служанок, войдя в дом, где жил Бао-юй, увидела У-эр, которая зажигала свечи, и спросила ее:
– Где второй господин Бао-юй?
– Он пьет вино у старой госпожи, – ответила девочка.
– А я как раз оттуда, – проговорила девочка. – Меня за ним послала госпожа Ван. Разве она приказала бы искать его, если б он был там?!
– Ничего не знаю, – сказала У-эр, – ищи его в другом месте!
Девочка вышла и, повстречав Цю-вэнь, спросила:
– Ты не видела второго господина Бао-юйя?
– Я сама его ищу, – ответила Цю-вэнь. – Госпожи его ждут, стол накрыт, куда он мог деваться? Пойди к старой госпоже и скажи ей, что он выпил много вина, ему стало плохо и он решил немного полежать. Он скоро придет и просит бабушку и мать есть без него!
Слова У-эр девочка-служанка передала Чжэнь-чжу, а та в свою очередь сообщила их матушке Цзя.
– Собственно говоря, он вообще ест немного, – заметила матушка Цзя. – Раз он не хочет, пусть отдыхает. Передайте ему, что он может больше не приходить, достаточно, что здесь его жена.
– Ты слышала, что сказала старая госпожа? – спросила Чжэнь-чжу девочку-служанку.
Та поддакнула. Но так как она не знала, где Бао-юй, то, повертевшись немного во дворе, снова вошла в дом и сообщила:
– Господину доложили, как было приказано.
Все успокоились и, покончив с едой, уселись где кому вздумается. О том, какие происходили разговоры, мы рассказывать не будем.
Сейчас обратимся к Бао-юйю. В тот момент, когда он, опечаленный, выходил из дома матушки Цзя, его догнала Си-жэнь и спросила, что случилось.
– Ничего особенного, просто у меня на душе беспокойно, – ответил Бао-юй. – Пока все пьют, веселятся, давай пойдем туда, где живет супруга Цзя Чжэня, и немного погуляем!
– К кому же мы пойдем? – удивилась Си-жэнь. – Ведь супруга господина Цзя Чжэня здесь.
– Мне никто не нужен, – сказал Бао-юй. – Мы просто пройдемся и посмотрим дом, в котором она живет.
Си-жэнь последовала за Бао-юйем. Когда они подходили к дому госпожи Ю, Бао-юй заметил, что калитка, ведущая в сад, приоткрыта. Бао-юй решил не заходить в дом госпожи Ю и направился к калитке, возле которой увидел двух женщин-привратниц.
– Разве через эту калитку ходят? – приблизившись к женщинам, спросил он.
– Нет, она почти всегда заперта, – отвечала одна из женщин. – Открыли только сегодня, потому что нам приказали приготовить для старой госпожи понемногу всех фруктов, какие растут в саду. Мы ждем, пока фрукты принесут, и не запираем калитку.
Бао-юй медленными шагами подошел к калитке и собирался пройти в сад. Однако Си-жэнь удержала его:
– Не нужно! В саду нечистая сила, туда никто не ходит, чтобы не встречаться с привидениями.
– Я привидений не боюсь! – заявил Бао-юй, осмелевший после выпитого вина.
Си-жэнь еще раз сделала попытку удержать его, но в это время подошли женщины, которые сказали ей:
– В саду сейчас спокойно! С тех пор как даосы изгнали нечистую силу, мы ходим туда рвать цветы и собирать фрукты даже в одиночку. Если второй господин хочет пройти туда, пусть идет, мы его проводим. При таком количестве людей бояться нечего! – Бао-юй обрадовался, а Си-жэнь сочла неудобным отговаривать его и последовала за ним.
В саду было безлюдно. Кое-какие цветы и деревья засохли и завяли, краски с беседок и павильонов облупились. Только бамбуковая роща, видневшаяся вдали, сохраняла свою пышность.
«С тех пор как я заболел и бабушка взяла меня к себе, – подумал Бао-юй, – прошло несколько месяцев, и за это время мне не разрешали побывать здесь ни разу. Сад пришел в запустение».
– Посмотри, как ярко зеленеет бамбук! – сказал он Си-жэнь. – Кажется, он растет у «павильона реки Сяосян»?
– Ты давно здесь не был и позабыл, что где находится, – послышался голос Си-жэнь. – Мы так заговорились, что не заметили, как попали во «двор Наслаждения розами»! – Она повернула голову и, указывая рукой в противоположную сторону, добавила: – А «павильон реки Сяосян» вон там!
– А ведь и в самом деле! – воскликнул Бао-юй, глядя в том направлении, куда она указывала. – Мы прошли мимо него! Давай вернемся!
– Уже поздно. Надо возвращаться – старая госпожа ждет тебя ужинать!
Бао-юй, ничего ей не отвечая, молча повернулся и зашагал вперед.
О читатель, неужели вы поверили, что за год, во время которого Бао-юйю не приходилось бывать в «саду Роскошных зрелищ», он забыл туда дорогу? Конечно, нет! Просто Си-жэнь хотела его отвлечь, ибо опасалась, что, увидев «павильон реки Сяосян», он вновь вспомнит о Дай-юй и будет страдать. Но когда Бао-юй все же направился к павильону, Си-жэнь испугалась, как бы он снова не подвергся наваждению, попыталась еще раз обмануть его и сказала, что они уже прошли павильон. Но разве она представляла себе, что душа Бао-юйя и все его мысли всецело устремлены к «павильону реки Сяосян»?!
Бао-юй спешил вперед, и Си-жэнь приходилось догонять его. Вдруг он остановился, будто к чему-то прислушиваясь.
– Ты что? – спросила его Си-жэнь.
– В «павильоне реки Сяосян» кто-нибудь живет? – спросил Бао-юй.
– По-моему, никто!
– Я явственно слышал доносившийся оттуда плач. А ты говоришь, никто не живет.
– Тебе почудилось. Ты когда-то приходил сюда, слышал, как плачет барышня Линь Дай-юй, и у тебя в ушах до сих пор стоит ее плач.
Бао-юй снова стал прислушиваться.
– Второй господин, поскорее уходите, время уже позднее, – раздались голоса приближавшихся служанок. – В другие места мы ходим, но сюда не осмеливаемся, так как дорога здесь темная и глухая, и, кроме того, говорят, что после смерти барышни Линь Дай-юй из павильона часто слышится плач, поэтому люди боятся здесь появляться.
Си-жэнь и Бао-юй задрожали.
– Еще бы! – произнес Бао-юй, и глаза его увлажнились. – Сестрица Линь, сестрица Линь, я, сам того не желая, погубил тебя! – с горечью восклицал он. – Но не гневайся, на то была воля моих родителей, и я ничего не мог поделать!
Он совсем расстроился, и его стали душить рыдания.
Си-жэнь растерялась, но в это время увидела Цю-вэнь, которая в сопровождении нескольких служанок спешила к ним.
– Ну и смельчаки! – произнесла она. – Как вы решились со вторым господином прийти сюда? Старая госпожа и госпожа обеспокоены и разослали людей на поиски Бао-юйя. Только что у калитки нам сказали, что вы со вторым господином отправились в сад. Когда старая госпожа и госпожа узнали об этом, они чуть с ума не сошли от страха, обругали меня, приказали взять людей и спешить за вами вдогонку! Скорее идите и успокойте их!
Бао-юй не слышал, что ему говорили, и громко плакал, но Си-жэнь и Цю-вэнь подхватили его под руки и потащили к выходу. Вытирая Бао-юйю на ходу слезы, они старались убедить юношу, что его отсутствие сердит матушку Цзя. Бао-юй покорно следовал за ними, ибо иного выхода не было.
Зная, что матушка Цзя беспокоится о внуке, Си-жэнь отвела к ней Бао-юйя, которого все ждали, не смея расходиться.
– Си-жэнь! – вскричала матушка Цзя. – Я знала, что ты умница, и отдала на твое попечение Бао-юйя! Зачем ты повела его в сад? Ведь он едва оправился от болезни. А если опять подвергнется наваждению?!
Си-жэнь молчала, не осмеливаясь возражать, и только опустила голову… Бао-чай, глядя на Бао-юйя, не на шутку встревожилась. Защищая Си-жэнь, Бао-юй сказал:
– Не беспокойтесь! Я давно не был в саду, а сегодня выпил, и мне захотелось там погулять. Ничего со мной не случилось.
Фын-цзе еще не забыла, как она напугалась недавно в саду, и при одном воспоминании об этом волосы у нее встали дыбом.
– Какой же смелый братец Бао-юй! – только и могла воскликнуть она.
– Дело не в смелости, просто у него преданная душа! – проговорила Сян-юнь. – Только не понимаю, кого он там искал – духа Лотоса или другого небожителя?
Бао-юй промолчал. Госпожа Ван от волнения не могла произнести ни слова.
– А ты не испугался? – спросила Бао-юйя матушка Цзя. – Впрочем, не стоит об этом говорить, только прошу тебя, если еще раз вздумаешь там гулять, бери с собой побольше людей. Если б ты не наделал переполоха, все уже давно ушли бы отдыхать… Ладно, идите спать, завтра приходите снова: повеселимся еще день! Но чтобы ничего подобного больше не было!..
Все попрощались с матушкой Цзя. Тетушка Сюэ пошла к госпоже Ван ночевать, Ши Сян-юнь осталась у матушки Цзя, Ин-чунь ушла к Си-чунь. Что касается остальных, то они разошлись по разным покоям, и о них мы упоминать не будем.
Лишь Бао-юй, вернувшись к себе, все время вздыхал. Бао-чай прекрасно знала, чем он расстроен, но не показывала виду, так как опасалась, как бы Бао-юй снова не заболел. Она прошла во внутреннюю комнату, позвала Си-жэнь и стала подробно расспрашивать ее, как вел себя Бао-юй в саду.
Кого интересует, что ответила ей Си-жэнь, пусть прочтет следующую главу.