Во время пира, устроенного в «зале Процветания и счастья», неожиданно вошел Лай Да и доложил:
– Начальник приказа Парчовых одежд почтенный господин Чжао прибыл с визитом в сопровождении нескольких чиновников. Я попросил у него визитную карточку, но господин Чжао сказал: «Мы в близких отношениях с твоим господином, и это излишне». С этими словами он вышел из коляски и направился к воротам. Прошу вас, господин, встретить его!
«Никогда у нас с этим Чжао не было близких отношений, – мелькнуло в голове Цзя Чжэна. – Зачем он приехал? Пригласить его к столу неудобно, но и отказать нельзя».
– Скорее выйдите к нему, дядя, – прервал его размышления Цзя Лянь. – Пока вы будете раздумывать, он со своими людьми придет сюда!
В это время прибежали слуги, присматривавшие за вторыми воротами:
– Господин Чжао идет сюда!..
Цзя Чжэн, а за ним и другие вышли встречать прибывших. Начальник приказа Чжао, весь расплывшись в улыбке, проследовал прямо в зал. Некоторые из его помощников, отчасти знакомые Цзя Чжэну, молча прошли следом за своим начальником.
Цзя Чжэн никак не мог догадаться, что это значит. Он тоже прошел в зал и предложил приехавшим сесть.
Среди родственников и друзей, приглашенных Цзя Чжэном, некоторые были знакомы с начальником приказа, но тот прошел мимо, словно не замечая их. Он подошел к Цзя Чжэну, взял его за руку и, улыбаясь, сказал ему несколько любезных, ничего не значащих слов. Поняв, что приход Чжао не сулит ничего хорошего, одни из присутствующих постарались незаметно скрыться во внутренних комнатах, другие отошли в сторонку.
Цзя Чжэн собрался заговорить, но вбежал запыхавшийся слуга и сообщил:
– Господин Сипинский ван.
Цзя Чжэн торопливо бросился к дверям – ван уже входил в зал.
Начальник приказа Чжао подошел к Сипинскому вану, справился о его здоровье и сказал:
– Поскольку вы уже прибыли, пусть ваши люди вместе с моими встанут на стражу у всех ворот.
Чиновники почтительно поддакнули и вышли.
Цзя Чжэн и другие сразу поняли, что дело плохо, и бросились на колени перед Сипинским ваном. Тот, усмехаясь, обеими руками поднял Цзя Чжэна и произнес:
– Извините, что мы вас побеспокоили, но дело слишком серьезное: государь прислал нас объявить господину Цзя Шэ свое высочайшее повеление. Ныне у вас полон зал гостей, среди которых, как я полагаю, находятся ваши родственники и друзья. Я попросил бы их разойтись – пусть останутся только те, кто живет здесь.
– Хотя вы и добры, почтенный ван, – заметил Чжао, – но только я думаю, что людей из восточного дворца Нинго отпускать не стоит, так как дворец, наверное, уже опечатали.
Тут все поняли, что дело касается обоих дворцов, и очень досадовали, что не могут поскорее уйти. Но в этот момент ван сказал:
– Передайте всем чиновникам из приказа Парчовых одежд, что я отпускаю родственников и друзей семьи Цзя, пусть их не обыскивают и не задерживают.
Как только родственники и друзья услышали такое приказание, они бросились вон из дворца Жунго и исчезли как дым. Остались только Цзя Шэ, Цзя Чжэн и несколько их близких. Они были бледны от страха и дрожали всем телом.
Через некоторое время во дворце появились стражники; они взяли под охрану все входы и выходы – теперь ни хозяева, ни слуги свободно не могли сделать и шагу.
После этого начальник Чжао обратился к вану:
– Прошу вас, господин, объявите высочайшее повеление, затем приступим к делу.
Стражники только и ждали такого приказа: они заранее закатали рукава.
Сипинский ван объявил:
– Я получил высочайшее повеление вместе с начальником приказа Парчовых одежд Чжао Цюанем проверить и описать имущество Цзя Шэ.
Перепуганный Цзя Шэ пал на колени. Сипинский ван спокойно произнес:
– Высочайший считает, что поскольку Цзя Шэ вступил в связь с провинциальными чиновниками и, опираясь на свою власть, притеснял слабых, чем не оправдал проявленную по отношению к нему милость, его следует лишить наследственной должности. В чем и состоит указ.
Начальник Чжао тотчас же крикнул стражникам, чтобы связали Цзя Шэ, а остальных охраняли.
В зале присутствовали Цзя Шэ, Цзя Чжэн, Цзя Лянь, Цзя Чжэнь, Цзя Жун, Цзя Цян, Цзя Чжи и Цзя Лань. Не было только Бао-юйя, который не пришел, сославшись на болезнь, и оставался все время в комнатах матушки Цзя, да Цзя Хуаня, вообще не любившего появляться на людях.
Чжао приказал чиновникам вместе со здешними слугами обойти все жилые помещения и составить подробные описи находившихся в них вещей. Цзя Чжэн и другие члены рода Цзя испуганно переглянулись, а обрадованные стражники только потирали руки, предвкушая поживу.
– Я слышал, что Цзя Шэ и Цзя Чжэн живут в одном доме, но отдельными семьями, – сказал Сипинский ван, – поэтому в соответствии с высочайшим повелением описано должно быть только имущество Цзя Шэ, а все остальные помещения следует запереть на замок и опечатать до особого распоряжения государя.
– Осмелюсь доложить вам, что Цзя Шэ и Цзя Чжэн не живут отдельными семьями, – возразил начальник приказа Чжао. – Мне известно, что их племянник Цзя Лянь сейчас ведает всем хозяйством, и я считаю, что следует описать все имущество.
Сипинский ван промолчал.
– Имущество в домах Цзя Шэ и Цзя Ляня я должен описывать сам, – заявил начальник Чжао.
– Не торопитесь, – остановил его Сипинский ван. – Нужно сначала предупредить женщин во внутренних покоях, чтобы они успели скрыться, а потом уж приступать к описи имущества.
Не успел он произнести эти слова, как слуги и стражники начальника приказа потащили здешних слуг, требуя, чтобы те показывали дорогу.
– Не шуметь, я сам буду наблюдать за обыском! – крикнул ван и, медленно поднявшись, приказал: – Тем, кто прибыл со мной, оставаться на месте! Вернусь – пересчитаю всех!.. Кто отлучится, пусть пеняет на себя!
Вошел чиновник приказа Парчовых одежд и, опустившись на колени перед ваном, доложил:
– Во внутренних покоях обнаружены императорские одеяния и некоторые другие вещи, которыми запрещено пользоваться людям, не принадлежащим к императорской семье. Мы не посмели их тронуть без ваших указаний.
Через некоторое время появился еще чиновник и сообщил Сипинскому вану:
– В восточных комнатах обнаружены два ларца с закладными на землю и один ларец с долговыми расписками. Судя по бумагам, хозяева взимали с должников не разрешенные законом проценты.
– Вот и вымогательство налицо! – воскликнул начальник Чжао Цюань. – Нужно все описать! Почтенный ван, я сейчас все опишу, а затем испросим у государя указ о полной конфискации имущества.
В это время вошел письмоводитель из дворца вана и доложил:
– Стражники, охраняющие ворота, сообщают: «Государь особо прислал Бэйцзинского вана объявить свое высочайшее повеление».
«Не повезло! – подумал Чжао. – Нужно же было явиться этому заносчивому вану! Теперь мне не удастся в полной мере проявить строгость!»
Он направился встречать Бэйцзинского вана, но тот уже приблизился к залу и объявил:
– Государь повелевает начальнику приказа Парчовых одежд Чжао Цюаню выслушать его высочайшую волю. Высочайший указ гласит: «Повелеваем чиновникам приказа Парчовых одежд привлечь к суду только Цзя Шэ; присмотр за выполнением настоящего повеления всецело возлагается на Сипинского вана. В чем и составлен настоящий указ».
Сипинский ван принял повеление с нескрываемой радостью. Он сел рядом с Бэйцзинским ваном и тут же приказал Чжао арестовать Цзя Шэ и доставить его в ямынь.
Люди, которые производили опись и конфискацию имущества в доме, услышав о прибытии Бэйцзинского вана, вышли. А когда им стало известно, что начальник Чжао уехал, они сразу почувствовали себя стесненными и стояли навытяжку, ожидая приказаний.
Бэйцзинский ван выбрал двух наиболее честных чиновников и около десятка пожилых стражников, а остальных велел выгнать.
– Я рассердился на Чжао! – воскликнул Сипинский ван. – Какое счастье, что вы привезли этот указ, иначе здесь, в доме, все пострадали бы.
– Когда я был при дворе и услышал, что вы получили указ описать имущество семьи Цзя, я был совершенно спокоен, – отвечал Бэйцзинский ван, – я знал, что никто из невинных не пострадает. Никак не ожидал, что этот Чжао окажется таким подлецом! Где Цзя Чжэн и Бао-юй? Они, наверное, сильно волнуются. Как проходит опись?
– Цзя Чжэн под стражей, – доложили ему, – а в доме описывают все без разбору.
– Немедленно приведите Цзя Чжэна, я хочу у него кое-что спросить, – распорядился Бэйцзинский ван.
Когда люди привели Цзя Чжэна, он опустился на колени перед Бэйцзинским ваном и, еле сдерживая слезы, стал умолять его о милости.
– Успокойтесь, дорогой Чжэн, – сказал Бэйцзинский ван, дотронувшись до руки Цзя Чжэна, и сообщил ему о высочайшем повелении.
Цзя Чжэн был растроган до слез. Он обратился лицом в северную сторону, где находился дворец государя, и, вознеся благодарность за оказанную ему милость, подошел к Бэйцзинскому вану, ожидая его приказаний.
– Дорогой Чжэн, – продолжал Бэйцзинский ван, – о вещах, которыми пользоваться запрещено, и о расписках, в которых значатся двойные против разрешенного проценты, умолчать не удастся, ибо стражники уже доложили о них Чжао Цюаню. Предположим, вещи были приготовлены для вашей Гуй-фэй, так что никакой вины в этом нет. Но как быть с долговыми расписками? Отведите чиновников и покажите им имущество, которым владел Цзя Шэ, и на этом покончим. Только ничего не утаивайте, ибо сами станете соучастником преступления.
– Я – провинившийся чиновник! – воскликнул Цзя Чжэн. – Разве я посмею сделать что-либо подобное?! Однако имущество, оставленное нам в наследство дедом нашим, мы не делили, так что только вещи, которые имеются у каждого из нас в доме, могут считаться личной собственностью.
– Ну, это ничего! – воскликнули ваны. – Передадим в казну лишь то, чем владел сам Цзя Шэ.
Затем они предупредили чиновников, чтобы те действовали точно в соответствии с высочайшим повелением и не своевольничали. Чиновники приняли повеление и удалились его выполнять.
В тот день в комнатах матушки Цзя тоже накрыли столы для семейного пира. Госпожа Ван говорила:
– Если Бао-юйя не будет за столом с гостями, отец может рассердиться.
– А я думаю, что Бао-юй не желает идти туда не потому, что боится бывать на людях, – со вздохом сказала Фын-цзе. – Просто он знает, что гостей у отца будет много, обойдутся и без его услуг, и решил остаться здесь прислуживать бабушке. Если же его отцу покажется, что не хватает людей, чтобы заботиться о гостях, вы пошлете Бао-юйя туда, госпожа! Так будет лучше.
– Ох эта девчонка Фын-цзе! – воскликнула матушка Цзя и засмеялась: – Хоть она и больна, но на язык все так же остра!
– Старая госпожа, госпожа! – вбежала с криком перепуганная служанка. – Беда!.. Разбойники… видимо-невидимо! Все в шапках и сапогах! Они переворачивают все корзины и сундуки, забирают вещи!
Матушка Цзя остолбенела.
Затем прибежала Пин-эр с непокрытой головой и распущенными волосами. Она прижимала к груди Цяо-цзе и голосом, прерывающимся от рыданий, восклицала:
– Все пропало! Я только что кормила сестрицу Цяо-цзе, как вдруг привели связанного Лай Вана, который крикнул мне: «Барышня, беги предупреди женщин, чтобы поскорее спрятались! Приехал господин ван, будут описывать имущество!» Я со страху чуть не умерла! Бросилась в дом, чтобы спасти ценные вещи, но меня оттуда вытолкали. Скорее прячьте украшения и одежду!
Госпожа Син и госпожа Ван от такой вести едва не упали в обморок. Они настолько растерялись, что не могли сообразить, что делать. Фын-цзе вытаращила глаза от ужаса, поднялась, а затем, словно подкошенная, рухнула на пол. У матушки Цзя от страха из глаз покатились слезы, и она не могла вымолвить ни слова.
Служанки бросились без разбору хватать вещи и прятать их куда попало. В доме поднялась невообразимая суматоха. Потом снаружи послышался голос:
– Всем женщинам приказано скрыться! Почтенный господин ван направляется сюда!
Бао-чай и Бао-юй растерялись. Они машинально наблюдали, как мечутся служанки, хватают и тащат вещи. Но тут прибежал запыхавшийся Цзя Лянь.
– Все в порядке, не волнуйтесь! – еще издали закричал он. – К счастью, господин Бэйцзинский ван выручил нас!
Все бросились к Цзя Ляню, желая поподробнее расспросить его, что же произошло, но Цзя Лянь, заметив Фын-цзе, в беспамятстве лежавшую на полу, бросился к ней и разразился безудержными рыданиями. Матушка Цзя еще больше разволновалась.
К счастью, Пин-эр не растерялась, быстро привела Фын-цзе в чувство и приказала служанкам поднять ее и положить на постель. Матушка Цзя постепенно тоже пришла в себя, но все время содрогалась от рыданий. Возле нее сидела Ли Вань и утешала ее.
Наконец, Цзя Лянь, овладев собой, рассказал, какими добрыми оказались Бэйцзинский и Сипинский ваны. Он только не стал говорить, что случилось с Цзя Шэ, ибо боялся, что госпожа Син, узнав об аресте мужа, разволнуется, и поспешил выйти, чтобы позаботиться о своем собственном доме, где похозяйничали чиновники. Едва он вошел туда, как увидел, что все сундуки открыты, шкафы взломаны, а вещи наполовину растащены.
Цзя Лянь был так расстроен, что глаза его блуждали как у безумного, а по щекам катились слезы. В этот момент его позвали, и он увидел, что Цзя Чжэн вместе с сопровождающим его чиновником составляет опись вещей. Чиновник перечислял:
«Статуя бодисатвы из кедрового дерева – одна. Статуя богини Гуань-инь из кедрового дерева – одна. Подставка для статуи Будды – одна. Четок из кедрового дерева – две связки. Золотая статуя Будды – одна. Зеркал в позолоченной оправе – девять. Статуй Будды из яшмы – три. Один набор фигурок, состоящих из бога счастья и восьми бессмертных. Жезлов «жуй» из яшмы, золота и кедра – по два. Ваз из древнего фарфора – семнадцать. Старинных безделушек и украшений – четырнадцать сундуков. Старинный яшмовый кувшин – один. Малых яшмовых кувшинов – два. Яшмовых чашек – две пары. Стеклянных ширм – две. Ширм для кана – две. Стеклянных блюд – четыре. Яшмовых блюд – четыре. Агатовых блюд – два. Золоченых блюд – четыре. Золотых чашек – шесть пар. Чашек с облупившейся позолотой – восемь. Золотых ложек – сорок. Больших серебряных блюд и чашек – по шестьдесят штук. Палочек для еды из слоновой кости, оправленных в золото, – четыре пары. Больших позолоченных чайников – двенадцать. Чайных подносов – два. Серебряных блюдец и кубков – сто шестнадцать. Шкурок черно-бурой лисицы – восемнадцать. Соболиных шкурок – пятьдесят шесть. Лисьих и песцовых шкурок – по сорок четыре штуки. Шкурок рыси – двенадцать. Беличьих шкурок, снятых чулком, – двадцать пять. Бобровых шкурок – двадцать шесть. Шкурок морской собаки – три. Тигровых шкур – шесть. Шкурок выдры – двадцать восемь. Бараньих шкур, выделанных, окрашенных в коричневый цвет, – сорок. Каракулевых шкурок черных – шестьдесят три. Шкурок мускусной крысы – двадцать. Шкурок пятнистых крыс – двадцать четыре. Бархата – четыре куска. Беличьих шкурок – двести шестьдесят три. Атласа – тридцать два рулона. Сукна – тридцать рулонов. Сатина – сто тридцать рулонов. Флера – сто восемьдесят рулонов. Крепа – тридцать два куска. Вееров из шелка и из перьев – двадцать два. Узорчатого шелка – восемнадцать рулонов. Других материалов разных цветов – тридцать рулонов. Меховых одежд разных – сто тридцать две штуки. Одежд меховых на матерчатой подкладке и одинарных – триста сорок. Часов – восемнадцать. Поясов – девять. Прочих вещей из бронзы и олова – более пятисот. Жемчугов – девять связок. Головных украшений из червонного золота – сто двадцать три. Драгоценности мелкие разные – не подсчитывались. Подушек из желтого шелка, употребляемых при императорском дворе, – три. Украшений, платьев и юбок, разрешенных к ношению только в императорском дворце, – восемь наборов. Яшмовых поясов – два. Желтого атласа – два куска. Серебра – семь тысяч лян, золота – сто пятьдесят два ляна. Медных монет – семь тысяч пятьсот связок».
Потом были перечислены предметы утвари и вещи, которые присылали в качестве подарков во дворец Жунго. Бумаги на право владения землей и строениями и вся деловая переписка членов семьи Цзя были опечатаны.
Цзя Лянь, стоя в отдалении, слушал чтение описи и недоумевал, почему в списке нет вещей, которые конфисковали у него. Но когда чтение основного списка закончилось, он вдруг услышал:
– Среди конфискованных вещей имеются долговые расписки, по которым взимались недозволенные проценты, что уже само по себе является вымогательством. Если Цзя Чжэн скажет, кто их владелец, это смягчит его вину.
Цзя Чжэн, стоявший на коленях, ударил челом и воскликнул:
– Ведь я не занимался домашними делами и ничего об этом не знаю. Спросите у моего племянника Цзя Ляня!
– Сундук с этими бумагами найден в моей комнате, – воскликнул Цзя Лянь, – разве я посмею говорить, что он мне неизвестен?! Только прошу вас, смилуйтесь надо мной, господин! Мой дядя действительно ничего об этом не знает.
– Твой отец провинился перед государем, и тебе придется отвечать вместе с ним, – сказали ваны. – Ты сейчас признался, и это хорошо… Охраняйте его! – обратились они к своим людям. – Всех остальных пусть освободят! Дорогой Чжэн, вам придется ожидать дальнейших повелений государя, а мы поедем во дворец. Чиновники и стражники будут ждать нашего возвращения!
С этими словами они сели в паланкины и уехали. Цзя Чжэн полз на коленях, провожая их до вторых ворот.
– Можете не беспокоиться, – сказал ему на прощание Бэйцзинский ван, протягивая руку.
На лице его появилось сочувственное выражение, словно ему было неприятно за все происходящее.
Ответ вана вернул Цзя Чжэну присутствие духа, но все же он оставался расстроенным.
– Почтенный господин, навестите старую госпожу, – сказал Цзя Лянь.
Цзя Чжэн торопливо поднялся с колен и поспешил во внутренние покои. У женщин-привратниц был растерянный вид, и Цзя Чжэн не имел желания ни о чем их расспрашивать. Он вбежал в дом матушки Цзя, где застал всех в слезах… Госпожа Ван и Бао-юй молча стояли возле матушки Цзя и плакали. Госпожа Син содрогалась от рыданий.
При виде Цзя Чжэна женщины закричали:
– Господин пришел!..
И вслед за тем они сообщили матушке Цзя:
– Почтенная госпожа, успокойтесь, с господином Цзя Чжэном ничего не случилось, он пришел к вам!
Матушка Цзя с трудом открыла глаза.
– Сын мой, – проговорила она. – Я уже не надеялась тебя увидеть!
Она судорожно зарыдала. Вслед за нею зарыдали все находившиеся в комнате.
Опасаясь, что чрезмерные слезы могут повредить здоровью матушки Цзя, Цзя Чжэн первый овладел собой и произнес:
– Успокойтесь, матушка! Хотя дело серьезное, государь не оставил нас своей небесной милостью, и оба вана оказались добрыми. Правда, мой старший брат временно находится под стражей, но когда все выяснится, я надеюсь, государь и по отношению к нему проявит милосердие. А пока никому нельзя выходить из дому!
Заметив отсутствие Цзя Шэ, матушка Цзя снова расстроилась, и Цзя Чжэну несколько раз приходилось ее утешать.
Никто из собравшихся у матушки Цзя не осмеливался уходить. Лишь госпожа Син поспешила к себе, но увидела на дверях своего дома замки и печати; девочки и старухи-служанки сидели под стражей в нескольких комнатах.
Попасть в дом было невозможно, и госпожа Син с громкими рыданиями поплелась к Фын-цзе. Здесь тоже вторые ворота оказались опечатанными, открытой была лишь дверь в одну из комнат, из которой доносилось беспрерывное всхлипывание.
Госпожа Син вошла и увидела Фын-цзе: лицо ее было пепельно-серого цвета, глаза закрыты. Рядом стояла Пин-эр и плакала. Госпожа Син решила, что Фын-цзе умерла, и снова разразилась воплями.
Пин-эр бросилась к ней:
– Не плачьте, госпожа! Ее только что принесли, она была совсем как мертвая. Потом она отлежалась, пришла в себя, поплакала и сейчас немного успокоилась. Соберитесь с духом! Вы не знаете, как чувствует себя старая госпожа?
Госпожа Син ничего не ответила и снова отправилась к матушке Цзя.
Она не могла сдержать горе и скорбь. Вокруг нее находились только люди Цзя Чжэна; муж ее и сын были арестованы, невестка опасно больна, дочь терпела страдания, а самой ей некуда было деваться.
Все как могли утешали госпожу Син. Ли Вань приказала служанкам убрать комнату в своем доме и пригласила госпожу Син временно пожить у нее. Госпожа Ван послала к ней нескольких служанок.
Цзя Чжэн, нервно теребя усы, с затаенным страхом ждал решения императора. Вдруг за воротами зашумели стражники, послышались крики:
– Ты откуда?.. Раз ты оказался здесь, мы тебя запишем в список, свяжем и передадим господам из приказа Парчовых одежд.
Цзя Чжэн выглянул наружу и увидел Цзяо Да.
– Ты зачем здесь? – строго спросил он.
Цзяо Да, топая ногами и взывая к Небу, запричитал:
– Я постоянно увещевал своих непутевых господ, а они считали меня своим врагом! Разве вы не знаете, сколько мне пришлось вытерпеть лишений, когда я служил вашему деду? И вот сейчас я попал в оборот: старший господин Цзя Чжэнь и братец Цзя Жун арестованы, их увез какой-то ван; служители ямыня позорили наших женщин, загнали их в пустой зал и заперли. Совести у этих сволочей не больше, чем у свиней и собак! В доме все описали, а потом вещи увезли, не оставив даже обломков деревянной посуды и осколков от фарфоровых чашек! И теперь еще меня хотят связать! Я прожил почти девяносто лет и сам когда-то по приказу вашего деда вязал людей! Кто они такие, чтобы меня вязать? Я сказал, что я из западного дворца, и убежал. Те люди слушать ничего не хотели, потащили меня сюда, а здесь, оказывается, то же самое! Мне не нужна моя жизнь, буду биться насмерть!
Он начал наносить удары головой.
Служители ямыня, глядя на старика и помня наказ ванов, не осмелились проявить жестокость.
– Успокойся, почтенный, – сказали они. – Все делается по указу государя, так что не шуми!
Цзя Чжэн не обратил особого внимания на Цзяо Да, но слова старого слуги произвели на него такое же впечатление, как если бы в сердце ему вонзили нож.
– Конец, всему конец! – горестно воскликнул он. – Не ожидал я, что все пойдет прахом!
В то время, когда Цзя Чжэн с волнением дожидался известий из дворца, прибежал запыхавшийся Сюэ Кэ:
– Ух, насилу пробрался! Где дядя?
– Хорошо, что ты пришел! – обрадовался Цзя Чжэн. – Как тебя пропустили?
– Я обещал стражникам денег, – объяснил Сюэ Кэ, – теперь мне можно ходить свободно!
Цзя Чжэн рассказал ему, как было описано и конфисковано их имущество, и попросил разузнать новости.
– Все мои родственники и друзья в трудный момент поспешили скрыться, – произнес он, – один ты нас не покинул.
– Я даже не предполагал, что здесь, у вас, произошло нечто подобное, – сказал Сюэ Кэ. – Что касается дворца Нинго, то мне уже известно, что там делается.
– Но кто же совершил преступление и какое? – спросил Цзя Чжэн.
– Сегодня я ходил в ямынь узнавать решение по делу моего брата Сюэ Паня, – рассказал Сюэ Кэ. – Там от двух цензоров я слышал, будто ходят слухи о том, что старший брат Цзя Чжэнь вовлекал молодых людей из знатных семей в азартные игры. Это сравнительно легкое преступление, но ему приписывают и обвинение в том, что он хотел отбить чужую жену и сделать ее своей наложницей и своими преследованиями довел ее до самоубийства. Опасаясь, как бы эти слухи не оказались сплетнями, цензор решил собрать доказательства; для этого он арестовал нашего Бао Эра и разыскал какого-то Чжана. Но я боюсь, что в деле старшего брата Цзя Чжэня могут быть замешаны чиновники из цензорского приказа, так как они в свое время не дали хода делу, несмотря на то, что этот Чжан подавал жалобу на Цзя Чжэня.
Не дослушав до конца, Цзя Чжэн тяжело вздохнул:
– Это уж совсем плохо!..
Из глаз его покатились крупные слезы.
Сюэ Кэ сказал ему несколько успокоительных слов и отправился разузнавать новости. После довольно продолжительного отсутствия он явился и сообщил:
– Я только что побывал в ведомстве наказаний, но не слышал там, чтобы два вана получили окончательное решение государя. Мне удалось только узнать, что сегодня утром на аудиенции у государя цензор Ли обвинил правителя округа Пинъань в том, что, желая угодить кое-кому из столичных чиновников, он жестоко обращался с народом и совершил несколько крупных злоупотреблений.
– Нас это не касается! – перебил его Цзя Чжэн. – Ты скажи, что ты узнал относительно нас!
– А они говорят, что нас это касается, – возразил Сюэ Кэ. – Дело в том, что столичный чиновник, в угоду которому действовал правитель округа Пинъань, не кто иной, как наш старший господин Цзя Шэ. Его обвиняют в том, что он подкупил суд. Это обвинение подлило масла в огонь. Все это настолько напугало сослуживцев и друзей старшего господина, что они скрылись кто куда и не подают о себе никаких вестей. Что же касается ваших родственников и друзей, которые от вас разбежались, то они окольными путями пытаются пронюхать, что вас ожидает. Но более всего досадно то, что ваши родственники на всех перекрестках кричат: «Надо беспокоиться о себе, неизвестно, на чью голову еще могут пасть неприятности из-за всей этой истории».
Цзя Чжэн пожал плечами с досады.
– Все произошло из-за глупости моего старшего брата! Во дворце Нинго тоже творили черт знает что! Старая госпожа и жена Цзя Ляня напуганы до смерти! Пойди разузнай, что еще слышно, а я посмотрю, как старая госпожа. Если выведаешь что-либо важное, поскорее сообщи!
Неожиданно из внутренних покоев с криком выбежали служанки:
– Старой госпоже плохо!..
Встревоженный Цзя Чжэн со всех ног бросился в покои матушки Цзя.
Если вас интересует, что было дальше с матушкой Цзя, прочтите следующую главу.