Итак, когда Цзя Юй-цунь собрался переправляться через реку, он внезапно увидел человека, который бежал к нему и кричал:
– Господин! Храм, где вы только что были, горит!
Цзя Юй-цунь мгновенно обернулся. Над храмом поднималось к небу яркое пламя, дым и гарь заслонили солнечный свет.
«Странно! – подумал Цзя Юй-цунь. – Я только что вышел оттуда и не успел далеко отойти – откуда возник пожар? Может быть, с Чжэнь Ши-инем случилось несчастье?»
Цзя Юй-цунь хотел вернуться в храм, но боялся опоздать с переправой. Вместе с тем он думал, что, если не вернется, душа его никогда не будет знать покоя.
Поразмыслив немного, он обратился к прибежавшему слуге:
– Ты не знаешь, тот монах успел выйти из храма?
– Я вышел следом за вами, господин, – отвечал слуга. – Потом у меня вдруг заболел живот, и я отбежал в сторонку. Когда я снова посмотрел в сторону храма, там уже полыхал пожар, и я поспешил к вам. Я не видел, чтобы кто-то оттуда выходил.
Хотя Цзя Юй-цунь был охвачен сомнениями и тревогой, свои собственные интересы он ставил превыше всего, поэтому он не вернулся, а только приказал слуге:
– Останься здесь! Когда огонь погаснет, пойди и посмотри, жив ли монах! Потом доложишь мне!
Слуге не оставалось ничего иного, как повиноваться.
Цзя Юй-цунь, переправившись через реку, отправился дальше по своим делам. Устроив проверку в нескольких местах, он остановился отдыхать в первой повстречавшейся гостинице для чиновников.
Через день Цзя Юй-цунь, наконец, направился в столицу. Служители ямыня, сопровождавшие его, шли впереди и позади его паланкина и кричали прохожим, чтобы те освобождали дорогу.
Вдруг Цзя Юй-цунь, сидевший в паланкине, услышал ругань. Он осведомился у людей, шедших впереди паланкина, что случилось. Его люди притащили какого-то человека и, поставив его на колени перед паланкином Цзя Юй-цуня, сказали:
– Это пьяный, он не хотел уступить вам дорогу и лез напролом. Мы прикрикнули на него, но он расшумелся, лег посреди улицы и стал кричать, будто мы его побили.
– Ты знаешь, что я здешний правитель и ты обязан мне подчиниться? – грозно спросил Цзя Юй-цунь, обращаясь к нарушителю спокойствия. – Ты почему напился пьяным, не уступаешь мне дорогу да еще буянишь?
– Если я пью, то на свои деньги, – дерзко отвечал человек. – И валяюсь я на земле, которая принадлежит государю! Пусть вы какой угодно начальник, мне до вас дела нет!
– Наглец! Ему нипочем никакие законы! – гневно вскричал Цзя Юй-цунь. – Ну-ка, спросите его имя!
– Меня зовут Ни Эр, – отвечал человек, – а прозвище – Пьяный алмаз!
Цзя Юй-цунь рассердился еще больше и приказал людям хорошенько выпороть провинившегося да проверить, действительно ли он окажется таким крепким, как алмаз.
Слуги повалили Ни Эра и дали ему несколько плетей. Почувствовав боль, Ни Эр сразу протрезвился и начал молить о пощаде.
– Вот так алмаз! – кричал Цзя Юй-цунь из паланкина. – Ладно, бить тебя не буду. Мои люди заберут тебя в ямынь, и я на досуге тебя допрошу!
Служители связали Ни Эра и потащили. Ни Эр умолял отпустить его, но его мольбам никто не внял.
Возвратившись в ямынь, Цзя Юй-цунь прошел во внутренние покои и занялся составлением донесения в ведомство о выполнении высочайшего повеления. Разумеется, у него не было времени думать о происшествии с Ни Эром.
А в это время люди, присутствовавшие при столкновении Ни Эра с Цзя Юй-цунем, говорили друг другу:
– Ни Эр, когда пьян, всегда хвастается своей силой и поносит всех и вся! Но сегодня он попался в руки господину Цзя Юй-цуню, и теперь ему легко не отделаться!
Эти разговоры дошли до ушей жены и дочери Ни Эра.
Надо сказать, что в первую ночь, когда Ни Эр не вернулся домой, дочь искала его по игорным домам. Но всюду ей рассказывали одну и ту же историю о происшествии с отцом, и девочка, обеспокоившись, заплакала.
– Не тревожься, – утешали ее люди. – Ведь господин Цзя Юй-цунь приходится родственником семье Цзя. Во дворце Жунго есть какой-то второй господин Цзя, который дружит с твоим отцом, так что, если вы с матерью попросите его заступиться, Ни Эра отпустят.
«Действительно, мой отец часто упоминал о каком-то втором господине Цзя, который с ним дружит и живет по соседству с нами, – подумала дочь Ни Эра. – Почему бы не пойти к нему?»
Девочка рассказала об этом матери, и они вместе отправились искать Цзя Юня.
В этот день Цзя Юнь как раз был дома. Увидев жену и дочь Ни Эра, он предложил им сесть. Мать Цзя Юня поспешно приказала налить гостям чаю. После этого жена и дочь Ни Эра рассказали Цзя Юню, как Цзя Юй-цунь арестовал Ни Эра.
– Второй господин Цзя Юнь! – взмолились они. – Попросите, чтобы нашего кормильца отпустили!
– Хорошо, я поговорю с господами из дворца Жунго! – охотно обещал Цзя Юнь. – Ведь только с их помощью господин Цзя Юй-цунь добился такой высокой должности, и если кто-либо из тамошних господ пошлет человека к нему с просьбой отпустить Ни Эра, господин Цзя Юй-цунь мгновенно его отпустит.
Обрадованные жена и дочь Ни Эра тотчас же отправились в ямынь и успокоили Ни Эра. Они рассказали, что обратились к господину Цзя Юню и тот обещал похлопотать, чтобы Ни Эра отпустили.
Услышав это, Ни Эр тоже обрадовался.
Но надо сказать, что с тех пор, как Фын-цзе отказалась принять предподнесенные Цзя Юнем подарки, он чувствовал себя неловко и почти не появлялся во дворце Жунго. Привратники во дворце Жунго присматривались, как относятся господа к тому или иному из приходящих. Если человек пользовался уважением господ, они относились к нему почтительно и докладывали о нем без промедления; если же господа не оказывали приходящему должного уважения, о нем даже не докладывали.
И вот в этот день Цзя Юнь пришел во дворец Жунго и сказал привратникам:
– Я хочу справиться о здоровье второго господина Цзя Ляня.
– Его нет дома, – отвечал привратник, – как только он вернется, мы доложим, что вы приходили.
Цзя Юнь хотел сказать, что в таком случае он справится о здоровье второй госпожи Фын-цзе, но не решился, боясь вызвать недовольство привратника, и вернулся домой ни с чем.
Однако жена и дочь Ни Эра снова пришли просить его:
– Второй господин, вы же сами говорили, что, если господа из вашего дворца скажут слово, чиновники в любом ямыне не осмелятся не повиноваться. Ведь вы родственник знатных господ, а мы просим о такой мелочи. Второй господин, помогите нам, мы вам так верим.
Цзя Юнь почувствовал себя неудобно и сказал:
– Вчера у них в доме все были заняты и не успели послать человека в ямынь. Придется мне сегодня еще раз напомнить, и Ни Эра тотчас отпустят! Ведь дело-то пустяковое!
Жена и дочь Ни Эра удалились, надеясь получить добрые вести от Цзя Юня.
Несколько дней подряд Цзя Юню не удавалось попасть во дворец Жунго через главные ворота, поэтому он решил пробраться в сад и разыскать Бао-юйя. Но неожиданно для него ворота, ведущие в сад, оказались запертыми. Цзя Юнь совершенно пал духом, так как опять приходилось возвращаться ни с чем.
«В тот год, когда Ни Эр одолжил мне денег, – думал он, – я купил благовоний и подарил Фын-цзе, и только после этого меня послали присматривать за посадкой деревьев в саду; а сейчас, когда у меня нет денег, со мной не хотят иметь дела. А ведь сама по себе эта Фын-цзе ничего особенного не представляет. Только пользуется деньгами старших господ, отдает эти деньги в рост под двойные проценты, а мы, бедняки, не видим ни полушки! Она думает, что всю жизнь проживет безбедно! Не знает, что о ней идет дурная слава. Она еще должна бы благодарить меня, что я ее не выдаю. Если б я рассказал кое-кому о ее делишках, сколько бы на нее завели судебных дел, и каждое из них могло бы стоить ей жизни!»
Думая так, он добрался до дому, где жена и дочь Ни Эра ожидали его.
Цзя Юнь не мог сообщить им ничего обнадеживающего, поэтому прибегнул ко лжи:
– Из дворца Жунго послали людей с просьбой к господину Цзя Юй-цуню, но он не согласился отпустить Ни Эра. Вы бы попросили Лэн Цзы-сина, родственника нашего слуги Чжоу Жуя, – он скорее для вас что-нибудь устроит!
– Если уж такой уважаемый господин, как вы, не мог ничего сделать, от слуги тем более ждать нечего, – заметили жена и дочь Ни Эра.
Цзя Юню стало не по себе.
– Ах, ничего вы не понимаете, – с раздражением произнес он. – Зачастую слуги бывают могущественнее хозяев!
Видя, что от Цзя Юня ничего не добиться, жена Ни-эра усмехнулась:
– Ну что ж, простите, что потревожили вас и заставили понапрасну бегать, второй господин! Как только мужа выпустят на свободу, он непременно придет благодарить вас за хлопоты!
Они покинули дом Цзя Юня. С помощью совершенно посторонних людей им удалось выручить Ни Эра, которому дали всего лишь несколько палочных ударов, не признав за ним никакой вины.
Когда Ни Эр возвратился домой, жена и дочь рассказали ему, как они обращались к Цзя Юню и тот им не помог.
Ни Эр как раз пил вино. Услышав этот рассказ, он хотел бежать к Цзя Юню.
– Ублюдок! Бессовестный! Негодяй! – гневно кричал он. – Когда ему нечего было жрать, я помог ему получить хорошую должность у них во дворце! А сейчас, когда я попал в беду, он не помог мне! Ну ладно! Уж если я подниму скандал, от обоих дворцов камня на камне не останется!
Жена и дочь стали успокаивать Ни Эра:
– Опять наглотался этой желтой отравы! Да ты совсем потерял рассудок! Разве ты не из-за пьянства нарвался на неприятность? Еще не успел оправиться от побоев, а снова затеваешь скандал!
– Неужели я должен бояться его, если меня побили? – не унимался Ни Эр. – Думаешь, не найдется повода засадить его в тюрьму? Пока я был в тюрьме, я успел завести нескольких благородных друзей. От них я узнал, что не только у нас в городе, но и в разных провинциях много людей носит фамилию Цзя. Недавно в тюрьму привезли несколько человек с фамилией Цзя. Я стал доказывать, что, кроме младших господ и их слуг, все члены рода Цзя, относящиеся к старшему поколению, очень хорошие люди, и высказывал недоумение, как они могли совершить какое-то преступление. Оказалось, что эти преступники принадлежат к той же ветви рода, что и здешние Цзя, но только жили они в провинции. Они там совершили какое-то преступление, которое было раскрыто, поэтому их арестовали и привезли сюда для наказания. Мне сразу стало на душе спокойнее. Что касается этого Цзя Юня, который позабыл о милостях и нарушил долг, то я рассказал своим друзьям, как господа из семьи Цзя обманывают людей, отдают деньги в рост под невиданные проценты, как они отбирают жен у живых мужей! Теперь слухи распространятся, они дойдут до ушей самого правителя округа. Можете себе представить, что тогда будет! Узнают они еще, кто такой Пьяный алмаз Ни Эр!
– Да ты совсем пьян, иди спать! – крикнула жена. – Кто у кого отнял жену? Ничего подобного не было, и незачем молоть вздор.
– Вы сидите дома, откуда вы можете знать, что творится на свете? – рассердился Ни Эр. – В позапрошлом году в игорном доме мне однажды повстречался некий Чжан, который жаловался, что эти Цзя отняли у него жену, и просил у меня совета, как ему быть. Я же еще уговаривал его не поднимать шума. Не знаю, куда этот Чжан девался – с тех пор я его не видел. Если бы мне его встретить, я знал бы, что делать! Посмотрел бы я тогда, как будет подыхать этот подлец Цзя Юнь! Погодите, вам еще придется не раз поклониться в ножки господину Ни Эру!
Поворчав еще немного, Ни Эр улегся и захрапел. Жена и дочь сочли его речи за пьяную болтовню и не придали им никакого значения.
На следующее утро Ни Эр встал и отправился в игорный дом. Но об этом мы рассказывать не будем.
Цзя Юй-цунь, возвратившись домой, спокойно проспал всю ночь, а на следующее утро рассказал жене о своей встрече с Чжэнь Ши-инем.
– Почему ж ты не вернулся и не разыскал его? – стала упрекать его жена. – А если он сгорел? Разве люди не сочтут тебя человеком бессовестным, покинувшим друга в беде?!
Из глаз женщины покатились слезы.
– Он уже не от мира сего, – оправдывался Цзя Юй-цунь, – ведь он сам не захотел жить вместе с нами.
– Господин! – послышался из-за двери голос. – Вернулся человек, которому вы велели осмотреть сгоревший храм.
Цзя Юй-цунь медленными шагами вышел из комнаты.
Слуга почтительно справился о его здоровье и доложил:
– Господин, получив ваше повеление, я возвратился к горящему храму и, не дожидаясь, пока огонь утихнет, бросился искать монаха, но оказалось, что хижина, в которой вы его встретили, сгорела дотла. Я решил, что монах тоже сгорел. Все же я обошел вокруг того места, где стояла хижина, но и там не обнаружил никаких следов монаха. Мне удалось найти только его тростниковый молитвенный коврик да чашку. Тогда я стал искать останки монаха, но ни единой косточки обнаружить не удалось… Боясь, что вы мне не поверите, я хотел в доказательство привезти вам молитвенный коврик и чашку, но когда я к ним прикоснулся, они рассыпались в прах.
Выслушав его, Цзя Юй-цунь пришел к заключению, что Чжэнь Ши-инь отошел к бессмертным, и поэтому сделал знак слуге, что тот может уйти.
Возвратившись в дом, он ни словом не обмолвился о том, что Чжэнь Ши-инь сгорел, и, желая успокоить жену, которая томилась в неизвестности, просто сказал:
– Никаких следов обнаружить не удалось. Видимо, он успел уйти.
После этого Цзя Юй-цунь прошел к себе в кабинет, желая остаться наедине с самим собой и поразмыслить над словами Чжэнь Ши-иня, как вдруг слуга доложил ему:
– Из императорского дворца прислали за вами!
Цзя Юй-цунь поспешно сел в паланкин и отправился ко двору. В приемной он услышал разговоры:
– Начальник по сбору хлебного налога провинции Цзянси господин Цзя Чжэн провинился по службе и сейчас прибыл на аудиенцию, чтобы поблагодарить государя за оказанное ему снисхождение.
Цзя Юй-цунь сначала повидался с несколькими высшими сановниками, затем прочитал государев указ, который гласил, что недавно в приморских провинциях выявлено много чиновников, злоупотреблявших своим служебным положением. После этого Цзя Юй-цунь поспешил разыскать Цзя Чжэна, выразил ему свое сочувствие, поздравил его с милостью, полученной от государя, и осведомился, хорошо ли он доехал. Цзя Чжэн в свою очередь подробно рассказал ему, что произошло у него и почему он был снят с должности.
– Вашу благодарность уже передали государю? – спросил Цзя Юй-цунь.
– Передали, – отвечал Цзя Чжэн. – После обеда, надеюсь, государь примет меня.
Пока они разговаривали, из внутреннего дворцового зала передали повеление Цзя Чжэну, чтобы он вошел. Цзя Чжэн торопливо направился в зал. Сановники, близко знавшие Цзя Чжэна и преданные ему, остались ждать у дверей.
Через некоторое время Цзя Чжэн вышел весь покрытый потом. Сановники бросились ему навстречу, торопясь узнать ответ государя.
– Напугался до смерти, ох и напугался! – твердил Цзя Чжэн. – К счастью, благодаря вашей дружбе со мной ничего не случилось!..
– О чем вас спрашивал государь?
– Государь спрашивал меня о тайном провозе оружия через границу провинции Юньнань, – отвечал Цзя Чжэн. – Государю сообщили, что в этом деле замешан один из близких людей, тай-ши Цзя Хуа, и государь сразу вспомнил одного из наших предков. Я сказал государю, что нашего предка звали не Цзя Хуа, а Цзя Дай-хуа. Тогда государь улыбнулся и сказал мне: «А разве того чиновника, который прежде занимал должность начальника военного ведомства, а затем был понижен в чине до правителя области, не зовут Цзя Хуа?»
Цзя Юй-цунь, стоявший в это время рядом с Цзя Чжэном, испуганно вздрогнул. Он догадался, что речь шла о нем, так как, собственно, его имя было Хуа, и спросил:
– Что же вы ответили государю?
– Я объяснил ему: «Тай-ши Цзя Хуа действительно родом из провинции Юньнань, а нынешний правитель области, который тоже принадлежит к роду Цзя, уроженец провинции Чжэцзян». Государь спросил меня: «Цзя Фань, о котором нам доносил правитель округа Сучжоу, одного с тобой рода?» Я поклонился ему до земли и ответил: «Да». Государь внезапно побледнел от гнева. «На что же это похоже, если он позволяет своим рабам силой отбирать жен и дочерей у честных людей?» Я растерялся и не знал, что отвечать. Тогда государь спросил меня: «Кем тебе приходится Цзя Фань?» Я говорю: «Родственником из дальней ветви нашего рода». Государь усмехнулся и отпустил меня. Ну, разве это неудивительно?
– Странно! – воскликнули все. – И как могли произойти сразу два дела, в которых замешаны Цзя?
– В том, что две неприятности произошли одновременно, ничего удивительного нет, – заметил Цзя Чжэн. – Нехорошо только, что в обоих случаях упоминается фамилия Цзя. Наш род древний и многочисленный и расселился по всему государству. Если мне даже удастся избежать неприятностей, уже одно то, что государь запомнил фамилию Цзя, не может сулить ничего хорошего.
– Чего вам бояться? Государь прекрасно разбирается, где истина, а где ложь.
– Мне так хочется уйти со службы, – признался Цзя Чжэн, – только я не осмеливаюсь просить отставки, так как нет повода. Да и что тогда будет с нашими наследственными титулами?
– Вы снова будете служить в ведомстве работ, – заметил Цзя Юй-цунь, – а насколько мне известно, у столичных чиновников провинностей по службе не бывает.
– Пусть так, – возразил Цзя Чжэн, – но я все же дважды неудачно занимал должности в провинции, и это подорвало мою репутацию.
– Мы все преклоняемся перед вашими способностями! – воскликнули сановники, слышавшие его слова. – Ваш старший брат тоже хороший человек. Но только мы советуем вам быть построже с племянником.
– Я не проверяю, чем занимается мой племянник, поскольку редко бываю дома, – отвечал Цзя Чжэн, – но, признаться, очень за него беспокоюсь. Хорошо, что вы мне по-дружески об этом напомнили! А вы не слышали, может быть, мой племянник из дворца Нинго тоже занимается неблаговидными делами?
– Ничего особенного о нем мы не слышали, если не считать, что кое-кто из чиновников да придворных его недолюбливает, – послышался ответ. – Вам нужно приказать племяннику, чтобы он внимательнее относился к своим делам.
Поговорив еще немного, все раскланялись друг с другом и разошлись. Цзя Чжэн возвратился домой.
Дети и племянники вышли встречать его. Цзя Чжэн первым делом справился у них, как чувствует себя матушка Цзя, и после этого они справились о его здоровье. Потом Цзя Чжэн направился в дом, где «в зале Процветания и счастья» его встретила госпожа Ван.
Цзя Чжэн поклонился матушке Цзя и рассказал ей, что ему пришлось пережить после того, как они расстались. Матушка Цзя расспрашивала его о Тань-чунь, и Цзя Чжэн рассказал ей о ее свадьбе.
– Я вынужден был очень спешно отправиться в путь, – добавил он, – поэтому я с ней не мог повидаться. Однако люди, приезжавшие ко мне из семьи ее мужа, говорили, что она живет неплохо. Отец и мать ее мужа посылают вам поклон. Они передали мне, что нынешней зимой или будущей весной должны переехать в столицу. Это было бы совсем неплохо. Но сейчас, когда в приморских провинциях происходят всякие неприятности, боюсь, что их приезд задержится.
Так как Цзя Чжэн вернулся домой, получив понижение в должности, оставив Тань-чунь одну в дальних краях, матушка Цзя расстроилась, но когда он объяснил, что по службе у него все благополучно, а Тань-чунь живет хорошо, скорбь ее сменилась радостью, и она заулыбалась.
После этого Цзя Чжэн повидался со своим старшим братом и младшими родственниками и назначил на следующий день церемонию в храме предков.
Когда Цзя Чжэн возвратился в свои покои и повидался с госпожой Ван, к нему на поклон пришли Бао-юй и Цзя Лянь.
Заметив, что Бао-юй располнел, Цзя Чжэн почувствовал успокоение. Он не знал, что Бао-юй лишился разума, и, позабыв при виде сына обо всех своих злоключениях, преисполнился благодарностью к матушке Цзя за то, что она сумела сделать Бао-юйя счастливым. Ему доставило особое удовольствие, когда он увидел, что Бао-чай стала пышнее, чем прежде, а Цзя Лань сделал еще большие успехи в учебе. Только Цзя Хуань остался таким же, как был, и это немного омрачило радость Цзя Чжэна.
Отдохнув немного, он вдруг спросил:
– Почему у нас в доме будто кого-то не хватает?
Госпожа Ван сразу догадалась, что он думает о Дай-юй. Она никогда в письмах не сообщала мужу о смерти девушки, и теперь, когда муж так радовался, что возвратился домой, ей не хотелось упоминать об этом печальном событии, поэтому она сказала, что Дай-юй больна.
На Бао-юйя, который слышал разговор отца с матерью, эти слова произвели такое же впечатление, как если бы ему в сердце вонзили нож. Но так как отец только что вернулся домой, он сдержал свою скорбь, стал помогать госпоже Ван в подготовке к празднеству по поводу возвращения отца и вместе с другими поднес ему вина.
Фын-цзе хотя и приходилась лишь женой племяннику Цзя Чжэна, но она ведала всем хозяйством дворца и поэтому сейчас вместе с Бао-чай и другими тоже поднесла Цзя Чжэну кубок вина.
Когда все родные по очереди поздравили Цзя Чжэна с благополучным возвращением, он сказал:
– Теперь можете отдыхать!
Всем домашним он объявил, что их услуги ему не требуются, и приказал быть готовыми утром к церемонии жертвоприношения предкам в родовой кумирне.
Покончив с указаниями, Цзя Чжэн немного побеседовал с госпожой Ван. Госпожа Ван сообщила мужу только домашние новости. Однако Цзя Чжэн сам напомнил ей о Ван Цзы-тэне. У госпожи Ван сразу стало тяжело на душе, но она постаралась скрыть свое горе. Затем Цзя Чжэн завел речь о Сюэ Пане; на это госпожа Ван ответила, что он сам во всем виноват и должен отвечать за свое преступление. После этого она, улучив момент, сообщила мужу о смерти Дай-юй. Это известие потрясло Цзя Чжэна; он несколько раз тяжело вздохнул, и на глаза его навернулись слезы. Теперь и госпожа Ван не выдержала и тоже заплакала. Стоявшая рядом Цай-юнь поспешно тронула ее за платье, госпожа Ван спохватилась, сдержала слезы и стала рассказывать мужу о всяких радостных событиях. Вскоре она попрощалась с мужем и ушла спать.
На следующее утро Цзя Чжэн в сопровождении детей и племянников отправился в кумирню предков совершить положенные церемонии. Покончив с ними, он прошел во флигель возле кумирни, позвал Цзя Чжэня и Цзя Ляня и стал расспрашивать их о домашних делах. Цзя Чжэнь рассказал ему только о том, что считал возможным.
– Я только приехал, и мне неудобно сразу лезть во всякие мелочи, – сказал Цзя Чжэн, – однако когда я был при дворе, то слышал, что дома у вас не все в порядке, поэтому прошу тебя быть внимательнее! Ты уже не мальчик, сам должен присматривать за детьми и поучать их. Цзя Лянь тоже должен тебя слушаться. Не думай, что я к тебе придираюсь. Я говорю все это только потому, что до меня дошли нехорошие разговоры. Вам нужно сейчас быть особенно осторожными!
– Слушаюсь! – краснея, пробормотал Цзя Чжэнь, не решаясь возражать.
Цзя Чжэн возвратился во дворец Жунго и после того, как все домашние ему поклонились, удалился во внутренние покои, где его приветствовали служанки. Но об этом мы рассказывать не будем.
Когда Цзя Чжэн вспомнил о Дай-юй и госпожа Ван сказала ему, что девушка больна, Бао-юй расстроился, и когда отец отпустил его, он заплакал.
Добравшись до дому, юноша услышал, что Бао-чай и Си-жэнь во внутренней комнате о чем-то разговаривают. Он не стал им мешать и, опустившись на стул в передней, предался грустным размышлениям. Бао-чай решила, что он опасается, как бы отец не вздумал проверять, как идут его занятия. Она велела Си-жэнь отнести ему чаю, а затем вышла успокоить его.
Воспользовавшись тем, что жена не подозревает, в чем истинная причина его расстройства, Бао-юй сказал ей:
– Ложись пораньше, я хочу посидеть один и собраться с мыслями! Память у меня стала совсем плохая, я почти все забыл, и если отец это обнаружит, он огорчится. Иди спать, пусть со мной посидит Си-жэнь!
Бао-чай не стала ему возражать и только в знак согласия кивнула головой.
Бао-юй вышел из комнаты и потихоньку шепнул Си-жэнь:
– Умоляю тебя, позови Цзы-цзюань – я хочу кое-что у нее спросить. При виде меня Цзы-цзюань всякий раз сердится, поэтому постарайся как-нибудь уговорить ее!
– Ты же говорил, что собираешься побыть один, чтобы собраться с мыслями, и я этому очень обрадовалась. Что же тебе сейчас взбрело в голову? Если хочешь у Цзы-цзюань что-либо спросить, разве нельзя это сделать завтра?
– Сегодня вечером я свободен, а завтра, может быть, батюшка прикажет что-нибудь делать и мне не удастся выбрать время, – заметил Бао-юй. – Милая сестра, позови ее!
– Она не придет, если ее не позовет вторая госпожа Бао-чай.
– Поэтому я и прошу, чтобы ты ей все объяснила!
– Что объяснила?
– Разве тебе неизвестно, что у меня на душе и что у нее? – проговорил Бао-юй. – Ради барышни Линь Дай-юй… Скажи, что я не был неблагодарным… Меня постарались сделать таким!
Он бросил взгляд на дверь, ведущую во внутреннюю комнату, и, указывая в том направлении пальцем, произнес:
– Я вовсе не желал ее – это бабушка и остальные все подстроили. Только зря погубили сестрицу Дай-юй. Когда она умирала, вы должны были позвать меня, я бы ей все объяснил, и она не покинула бы этот мир, затаив на меня обиду! Ты же сама слышала от третьей барышни, да и от других, что сестрица Линь перед смертью с ненавистью отзывалась обо мне. И из-за своей барышни Цзы-цзюань тоже ненавидит меня. Ну скажи сама: разве у меня нет сердца? Цин-вэнь была простой служанкой, особыми достоинствами не обладала, но когда она умерла, я, признаюсь тебе откровенно, принес ей жертвы и даже сочинил в честь ее жертвенное поминание. Барышня Линь Дай-юй видела это собственными глазами. Сейчас барышня Линь умерла, неужели я не могу почтить ее память?! А я до сих пор не устроил жертвоприношений ее душе! Разве она не будет еще сильнее роптать на меня, если узнает, что я отношусь к ней с таким пренебрежением?!
– Кто же тебе мешает? – удивилась Си-жэнь. – Хочешь устроить жертвоприношение – устраивай!
– С того самого момента, как я поправился, мне хочется сочинить поминание, но я не пойму, куда девались все мои способности. Если бы жертвоприношение предназначалось для кого-то другого, поминание можно было бы сочинить кое-как, а для нее все должно быть сделано как следует, без малейших упущений. Вот поэтому я и хочу расспросить Цзы-цзюань о барышне, так как она знала ее лучше других. Если б я не болел, то еще кое-что смог бы вспомнить, но после болезни я совершенно лишился памяти. Ведь ты мне все время твердила, что барышня Линь выздоровела. Почему же она так неожиданно умерла? Что она говорила, когда поправилась, а я не ходил к ней? Что она говорила в то время, когда я болел и мы не виделись?! И почему Бао-чай не хочет отдать мне вещи, которые мне удалось тайком принести от сестрицы Линь?
– Вторая госпожа Бао-чай боится, что ты снова начнешь убиваться, – ответила Си-жэнь. – Какая же еще может быть причина?
– Я этому не верю, – заявил Бао-юй. – Если бы барышня Линь Дай-юй помнила обо мне, то почему перед смертью она сожгла рукописи своих стихов, а не оставила их мне на память? И потом, когда она умирала, слышалась музыка с неба. Не означает ли это, что она стала божеством либо вступила в сонм бессмертных?! Я видел ее гроб, но не уверен, лежала ли она в нем.
– Опять ты мелешь вздор! – воскликнула Си-жэнь. – Ведь если человек не умер, как можно его положить в гроб и считать умершим?
– Что ты понимаешь! – вздохнул Бао-юй. – Всякий, кто становится бессмертным, либо уходит на небо вместе со своей телесной оболочкой, либо оболочка его остается на земле, а улетает только душа… Дорогая сестра, позови Цзы-цзюань!
– Послушай меня, – сказала Си-жэнь. – Хорошо, если Цзы-цзюань согласится прийти, но если она откажется, придется потратить немало слов, чтобы уговорить ее! Даже если она придет, едва тебя увидит – все равно не захочет ничего рассказывать. Лучше завтра, когда вторая госпожа Бао-чай уйдет, я сама поговорю с Цзы-цзюань, и, может быть, мне удастся кое-что узнать у нее. После этого я тебе все передам!
– Конечно, ты говоришь разумно, – согласился Бао-юй. – Но ты не представляешь себе, что творится у меня на душе и как я волнуюсь.
Из внутренней комнаты вышла Шэ-юэ.
– Вторая госпожа велела передать второму господину, что уже четвертая стража и пора спать, – сказала она. – Сестра Си-жэнь так увлеклась разговором, что позабыла о времени!
– А ведь и в самом деле пора спать! – заметила Си-жэнь. – Завтра будет достаточно времени поговорить.
Бао-юй вынужден был повиноваться, но все же успел шепнуть на ухо Си-жэнь:
– Смотри не забудь!
– Помню, – улыбнулась Си-жэнь.
– Опять вы вздумали водить нас за нос! – засмеялась Шэ-юэ. – Проще было бы прямо сказать второй госпоже Бао-чай, что второй господин сегодня хочет спать с Си-жэнь. Тогда вы могли бы разговаривать хоть целую ночь, и никто не стал бы мешать.
– Не о чем нам говорить, – махнул рукой Бао-юй.
– Что ты болтаешь, негодница! – рассердилась Си-жэнь и пригрозила Шэ-юэ: – Вот погоди, нашлепаю тебя по губам! – И, обращаясь к Бао-юйю, добавила: – Видишь, что из-за тебя получилось? Нужно же умудриться проболтать до четвертой стражи! – Она проводила Бао-юйя до его комнаты и тоже отправилась спать.
В эту ночь Бао-юй не сомкнул глаз. Наступил рассвет, а он все еще думал. Но вдруг из передней послышался голос:
– Родственники и друзья решили устроить угощение и спектакль по поводу возвращения господина Цзя Чжэна. Господин решительно возражал против спектакля, и тогда решено было ограничиться одним угощением, на котором будут присутствовать все родственники и друзья. Велено предупредить вас, что празднество состоится послезавтра.
Если вас интересует, как прошел этот праздник, прочтите следующую главу.