Итак, Цзя Лянь явился к госпоже Ван и рассказал ей все, что ему было велено.
На следующий день он снова побывал в ведомстве чинов и, узнав, как обстоит дело, опять явился к госпоже Ван.
– Ты точно разузнал? – спросила его госпожа Ван. – Если все обстоит так, как ты сказал, то для господина и желать лучшего незачем, да и мы все будем спокойны. Разве он когда-либо служил в провинции? Если бы генерал-губернатор не написал на него жалобу, негодяи, наверное, погубили бы его!
– Почему вы так думаете, госпожа? – удивился Цзя Лянь.
– Потому что твой второй дядя с самого дня своего отъезда не прислал домой ни гроша, – ответила госпожа Ван. – Он даже брал деньги из дому! Но посмотри на тех, кто уехал с моим мужем! Прошло совсем немного времени, а их жены нарядились в золото и серебро! Разве это не говорит о том, что они обманывали твоего дядю и за его спиной вымогали деньги?! Только из-за них господин и пострадал. Хорошо еще, что удалось предотвратить скандал, могло случиться так, что не только его самого сняли бы, но и отобрали бы наследственный титул!
– Вы правы, госпожа, – согласился Цзя Лянь. – Как только я узнал, что на дядю поступила жалоба государю, меня обуял страх, и я успокоился лишь после того, как все тщательно разузнал. Лучше бы дядя служил в столице! Тогда он не знал бы ни забот, ни хлопот и старой госпоже не пришлось бы беспокоиться. А сейчас все-таки придется рассказать ей!
– Я это сделаю, – проговорила госпожа Ван. – А ты еще раз разузнай!
Цзя Лянь поддакнул и собрался уходить, как вдруг вбежала перепуганная служанка тетушки Сюэ. Она даже не поздоровалась с госпожой Ван, а сразу вскричала:
– Наша госпожа велела передать вам: у нас опять беда!
– Какая беда? – удивилась госпожа Ван.
– Беда, беда! – только и могла вымолвить служанка.
– Глупая! – рассердилась госпожа Ван. – Если что-нибудь серьезное, объясни толком!
– Нашего молодого господина Сюэ Кэ дома нет, а тут случилось такое дело! Моя госпожа просит вас, чтобы вы прислали кого-либо из господ помочь ей!
Госпожа Ван, ничего не понимая, разволновалась:
– Говори же в конце концов, зачем вам мужчины? В чем надо помочь?
– Умерла наша невестка Цзинь-гуй! – выпалила служанка.
– Тьфу! – выругалась госпожа Ван. – Туда ей и дорога! Стоило из-за этого поднимать шум!
– Если бы она умерла как люди, еще ничего! – проговорила служанка. – А то она опять натворила безобразий! Госпожа, прошу вас, пошлите туда людей, пусть помогут распорядиться!
С этими словами служанка повернулась, чтобы уйти.
Госпожа Ван сердилась, и вместе с тем ей хотелось смеяться.
– Эта служанка совсем с ума сошла! – произнесла она. – Братец Цзя Лянь, не слушай эту дуру, пойди сам погляди, что там случилось!..
Служанка не услышала всего, что говорила госпожа Ван, до ее слуха долетели только слова «не слушай эту дуру», и она, разозленная, убежала.
Тетушка Сюэ пребывала в волнении, так как никто не приходил. Как только вернулась посланная во дворец Жунго служанка, она спросила:
– Ну, прислала кого-нибудь госпожа Ван?
– Стоит нагрянуть беде, от родственников никакой помощи не добьешься! – ответила служанка. – Госпожа не только никого не прислала, но и обозвала меня дурой!
– Пусть моя сестра не обратила на твои слова внимания, но что сказала жена ее сына?
– Уж если ваша сестра не хочет вас признавать, что говорить о вашей дочери? – воскликнула служанка. – Я даже не стала к ней обращаться.
– Сестра – это сестра, а дочь мне роднее! Неужели она могла бы отказать мне в помощи?!
Служанка тотчас же спохватилась:
– Да, да! Вы правы! Я сейчас к ней пойду!
В это время вошел Цзя Лянь. Он справился о здоровье тетушки Сюэ, выразил ей соболезнование, а затем сказал:
– Моя тетя только что узнала, что умерла жена вашего сына, но когда она стала расспрашивать вашу служанку, та говорила что-то невнятное, и тетя не могла ее понять. Она взволновалась и послала меня разузнать, в чем дело, и, если нужно, помочь. Скажите, чем я могу быть вам полезен?
Тетушка Сюэ была так взволнована, что у нее и слезы пересохли. Услышав слова Цзя Ляня, она сказала:
– Извините, второй господин, что мы доставили вам беспокойство. Я же говорила, что моя сестра очень добрая. Старая карга – моя служанка – не смогла ей толком ничего рассказать, и из-за этого чуть не получилось недоразумения. Садитесь, пожалуйста, второй господин, я сейчас все вам расскажу! – И, немного помолчав, добавила: – Я послала к вам только потому, что моя невестка умерла нехорошей смертью.
– Может быть, она покончила с собой из-за мужа? – высказал предположение Цзя Лянь.
– О, это было бы хорошо! – воскликнула тетушка Сюэ. – Но она давно так скандалила, что мы не знали, куда от нее деваться! Когда пришла весть, что Сюэ Паня приговорили к смертной казни, она немного поплакала, а затем снова как ни в чем не бывало стала пудриться и румяниться. Я хотела поговорить с ней, но она меня обругала, и я не стала с ней связываться. Однажды, не знаю почему, она вдруг захотела, чтобы Сян-лин жила вместе с нею. Я ей говорю: «Зачем тебе Сян-лин, если ты отказалась от Бао-чань? К чему терзать девочку, если ты ее не любишь?» Но она и слушать меня не захотела, и я вынуждена была приказать Сян-лин, чтобы она жила с нею. Бедная Сян-лин не посмела меня ослушаться и перешла к Цзинь-гуй, хотя и была больна! Но совершенно неожиданно моя невестка стала хорошо относиться к девочке, и я только этому радовалась. Когда об этом узнала Бао-чай, она высказала опасение: «Боюсь, что здесь кроется что-то недоброе», но я не придала значения ее словам. Первые несколько дней, когда Сян-лин болела, невестка сама готовила для нее супы и кормила ее. Но, видимо, у Сян-лин несчастная судьба! Однажды, когда Цзинь-гуй подавала ей отвар, Сян-лин по неосторожности опрокинула чашку и обварила ей руки. Я думала, что теперь она постарается сорвать на девочке свой гнев, но, к моему удивлению, она даже не рассердилась, сама подмела осколки от разбитой чашки, вытерла пол, и отношения между обеими по-прежнему оставались дружественными. Вчера вечером Цзинь-гуй позвала Бао-чань и велела ей приготовить две чашки супа, заявив, что будет есть вместе с Сян-лин. Через некоторое время в ее комнате поднялся шум; сначала кричала Бао-чань, потом, шатаясь, вышла Сян-лин, призывая на помощь. Я поспешила туда и вижу: у невестки из носа идет кровь, сама она, схватившись руками за сердце, бьет ногами и катается по полу. Напугалась я до полусмерти! Начала ее окликать, она не отвечает, немного подергалась и скончалась. Я сразу поняла, что она отравилась. Бао-чань, рыдая, набросилась на Сян-лин с кулаками и стала обвинять девочку в том, что она отравила свою госпожу. Но я прекрасно понимала, что Сян-лин ни в чем не виновата. Да и как она могла отравить Цзинь-гуй, если была больна и даже при желании не могла бы встать с постели?! Однако Бао-чань продолжала твердить свое. Ах, второй господин! Что мне оставалось делать? Я вынуждена была приказать старухам связать Сян-лин и передать ее под присмотр Бао-чань, а слугам велела запереть ворота. Мы с Бао-цинь всю ночь не смыкали глаз, и как только утром открыли ворота в вашем дворце, я сразу послала служанку сообщить о случившемся своей сестре. Второй господин! Вы человек умный, скажите, как быть?
– В семье Ся уже знают об этом? – спросил Цзя Лянь.
– Пока нет, – ответила тетушка Сюэ. – Прежде чем сообщать им, я хотела выяснить обстоятельства дела!
– По-моему, прежде всего следует донести властям, – сказал Цзя Лянь. – Разумеется, все мы подозреваем Бао-чань, но ведь другие станут недоумевать, почему именно она отравила свою хозяйку. Если же обвинить Сян-лин, значит, мы выгораживаем преступницу.
Тут появились женщины-служанки из дворца Жунго, и разговор прервался.
– Пришла вторая госпожа Бао-чай, – сообщили они.
Хотя Цзя Лянь был лишь сыном старшего дяди Бао-чай, он не стал прятаться, как полагалось по этикету, ибо много раз видел Бао-чай в детстве.
Бао-чай вошла, поздоровалась с матерью, поклонилась Цзя Ляню, а затем направилась во внутренние комнаты, где жила Бао-цинь. Тетушка Сюэ вошла туда следом за нею и рассказала, что у них произошло.
– Если вы, матушка, приказали связать Сян-лин, то не значит ли это, что вы уверены, будто она отравила Цзинь-гуй? – выслушав мать, спросила Бао-чай. – Вы ведь сами говорите, что суп готовила Бао-чань, поэтому прежде всего следовало связать Бао-чань и допросить ее. Кроме того, нужно сообщить о случившемся властям и семье Ся.
Рассуждения дочери показались тетушке Сюэ вполне разумными, и она поделилась ими с Цзя Лянем.
– Вторая сестрица права, – тотчас же согласился Цзя Лянь. – Я сообщу в ведомство наказаний, пусть они расследуют дело. Но если отпустить Сян-лин и связать Бао-чань, могут получиться осложнения.
– Я, собственно, приказала связать Сян-лин вовсе не потому, что подозреваю ее в преступлении, – возразила тетушка Сюэ. – Я просто боялась, что, поскольку она больна и ее несправедливо обидели, она может расстроиться и покончить с собой. Это означало бы еще одну смерть. Только из этих соображений я велела связать ее и передать под присмотр Бао-чань.
– И все же этим вы сыграли на руку Бао-чань, – заметил Цзя Лянь. – Если вы считаете, что Сян-лин следует освободить – освободите ее, а если Бао-чань следует связать – свяжите. Ведь только они знают, что в действительности произошло. Прикажите своим людям успокоить Сян-лин!
Тетушка Сюэ приказала отпереть дверь, а Бао-чай послала пришедших с нею женщин помочь служанкам связать Бао-чань, Когда они вошли в комнату, то увидели, что Сян-лин плачет навзрыд, а Бао-чань посмеивается. Как только Бао-чань поняла, что ее собираются связать, она подняла страшный шум. Однако служанки из дворца Жунго, не обращая на нее внимания, набросились и крепко связали.
Между тем был послан человек, чтобы сообщить о случившемся семье Ся.
Прежде семья Ся никогда не жила в столице. В последнее время положение их пошатнулось, и они переехали сюда, так как мать желала быть поближе к дочери. У матери Цзинь-гуй помимо дочери был еще непутевый приемыш, который промотал почти все свое наследство и постоянно ездил за подачками в семью Сюэ.
Цзинь-гуй была ветреной и легкомысленной и дня не могла обойтись без мужчины. Когда она мечтала о Сюэ Кэ, она не подпускала к себе никого. Но, потерпев неудачу, она стала подумывать о своем названом брате. Он был еще невинным юнцом, и Цзинь-гуй решила соблазнить его. Всякий раз, когда она приезжала домой, она старалась привлечь внимание молодого человека. Вот и сейчас, когда приехал слуга из семьи Сюэ, молодой человек подумал:
«Интересно, что он привез?!»
Но когда слуга сообщил, что барышня отравилась, он вышел из себя, стал метаться и причитать. Мать Цзинь-гуй разразилась рыданиями:
– И почему моя девочка, попав в их семью, вдруг отравилась?
Обезумев от слез, она хотела бежать к дочери вместе с сыном, но никак не могла дождаться, пока подадут коляску.
Семья Ся принадлежала к купеческому сословию, но сейчас, когда они разорились, где уж было думать о соблюдении приличий и этикета?!
Таким образом, приемный сын направился вперед, а мать в сопровождении старухи-служанки последовала за ним. Добравшись до места, где стояли наемные коляски, старуха Ся вскочила в одну из них и приказала ехать как можно скорее.
Едва коляска остановилась у дверей дома Сюэ, старуха, ни с кем не поздоровавшись, бросилась в комнаты и запричитала: «Дитя мое родное!»
Цзя Лянь в это время уехал в ведомство наказаний, и дома оставались только тетушка Сюэ, Бао-чай и Бао-цинь. Они в жизни не видывали ничего подобного; ошеломленные столь бесцеремонным вторжением, они словно онемели и только молча глядели на старуху.
Понемногу придя в себя, они хотели объяснить матери Цзинь-гуй, как все произошло, но та даже не стала их слушать и только выкрикивала:
– Что хорошего видела моя девочка у вас? Вы ей жить не давали и так скандалили и ругались, что муж сбежал из дому. Вы отправили в тюрьму моего зятя, чтобы моя Цзинь-гуй век не видела его. Мало того, что вы чувствуете поддержку своих могущественных родственников и творите всякие бесчинства, вы еще возненавидели мою дочь! Это вы велели ее отравить, а теперь говорите, будто она сама приняла яд!.. Почему же она приняла яд?
С этими словами она бросилась на тетушку Сюэ, и та попятилась назад.
– Лучше бы поглядели на дочь, а потом узнали обо всем у вашей Бао-чань! – оправдывалась тетушка Сюэ. – Сначала выясните, как было дело, а потом оскорбляйте!
Бао-чай и Бао-цинь прятались во внутренней комнате, так как со старухой Ся был ее приемный сын. Они не могли выйти заступиться за тетушку Сюэ и очень волновались.
К счастью, в это время появилась жена Чжоу Жуя, присланная госпожой Ван. Увидев какую-то старуху, которая тыкала пальцем прямо в лицо тетушке Сюэ и бранила ее, жена Чжоу Жуя сразу догадалась, что это мать Цзинь-гуй. Приблизившись к женщине, она сказала:
– Вы – мать Цзинь-гуй, не так ли? Ваша дочка отравилась сама. Госпожа Сюэ никакого отношения к этому не имеет, и зря вы на нее нападаете!
Но мать Цзинь-гуй схватила тетушку Сюэ за руку и продолжала кричать:
– Говорите, как вы убили мою дочь? Дайте мне посмотреть на нее!
– Можете смотреть сколько угодно, но только не распускайте руки, – сказала жена Чжоу Жуя, отталкивая мать Цзинь-гуй от тетушки Сюэ.
Приемный сын старухи Ся возмутился, подскочил к жене Чжоу Жуя и закричал:
– Зачем бьешь мою мать? Думаешь, если семья Цзя могущественна, тебе все сойдет?!
Он схватил стул и замахнулся на жену Чжоу Жуя.
Служанки, находившиеся в это время вместе с Бао-чай во внутренней комнате, прибежали на шум. Опасаясь, как бы жена Чжоу Жуя не пострадала, они толпой ввалились в комнату и подняли невообразимый шум. Мать Цзинь-гуй и ее приемный сын разошлись вовсю и возмущенно кричали:
– Мы знаем, что вы надеетесь на своих родственников! Но раз наша Цзинь-гуй умерла, нам теперь все равно! Не запугаете!
Старуха бросилась на тетушку Сюэ, и служанки ничего не могли поделать. Недаром говорят: «Кто решился биться насмерть, тому и десять тысяч храбрецов не страшны».
Но в тот момент, когда скандал принял угрожающие размеры, вошел Цзя Лянь, сопровождаемый семью или восемью слугами. Он распорядился выставить за дверь сына старухи Ся, а затем сказал:
– Прекратите скандал! Если у вас есть какие-либо претензии, говорите толком… Надо прибрать помещение, сейчас придут из ведомства наказаний производить следствие!..
При виде мужчины, который вошел в сопровождении слуг и прикрикнул на нее, мать Цзинь-гуй сразу притихла. Она не знала, какое положение Цзя Лянь занимал во дворце Жунго, и ее встревожило, что сына схватили слуги. Услышав, что должны прийти из ведомства наказаний, она стала просить показать ей тело дочери. Поднимая весь этот скандал, она и не подозревала, что все уже известно властям.
Тетушка Сюэ обезумела от страха, а жена Чжоу Жуя сказала:
– Она даже не взглянула на дочь, а сразу начала оскорблять госпожу! Мы стали ее успокаивать, но тут вбежал какой-то нахал и в присутствии молодых женщин начал выражаться самыми непристойными словами. Неужели на него не найдется управы?!
– Нечего с ним церемониться! – закричал Цзя Лянь. – Он мужчина и должен знать свое место! Чего он полез в дом, где находятся женщины?! Или он думал, что мать без него не сможет осмотреть тело умершей?! Наверное, хотел что-либо украсть! Всыпьте ему как следует!
Слуги бросились выполнять приказание.
А жена Чжоу Жуя, пользуясь тем, что в комнате собралось много людей, говорила матери Цзинь-гуй:
– Госпожа Ся, вы ничего не знаете! Спросили бы сначала, как все произошло. Мы считаем, что ваша дочь отравилась сама или ее отравила Бао-чань. На всякий случай эту Бао-чань мы связали. Почему вы не взглянули на тело своей дочери, не расспросили людей, а сразу стали клеветать на невинных? Разве мы допустили бы, чтобы молодая женщина ни с того ни с сего отравилась?! Ваша дочь в последнее время чувствовала себя не совсем здоровой, и ей захотелось, чтобы Сян-лин жила вместе с нею. Вот почему мы и велели Сян-лин посадить под стражу. Мы как раз ждали, чтоб вы приехали и сами увидели, как ведомство наказаний будет производить следствие!
Мать Цзинь-гуй убедилась, что никто ее не поддерживает, и последовала за женой Чжоу Жуя в комнату дочери. Увидев, как та, вытянувшись, лежит на кане, вся покрытая пятнами, старуха не выдержала и вновь разрыдалась.
Бао-чань, увидев мать своей госпожи, стала причитать:
– Наша барышня относилась к Сян-лин как к своей подруге, взяла ее жить к себе, а та этим воспользовалась и отравила ее!
В это время успели собраться все господа и слуги из дома Сюэ.
– Врешь! – закричали они, услышав слова Бао-чань. – Не ты ли готовила тот суп, которым вчера вечером отравилась твоя госпожа?
– Суп готовила я, – подтвердила Бао-чань, – и даже разлила его по чашкам. Но потом мне пришлось по делу отлучиться, и, может быть, Сян-лин встала и подсыпала туда отравы.
Услышав это, мать Цзинь-гуй бросилась на Сян-лин, но люди загородили ей дорогу.
– Судя по всему, – сказала тетушка Сюэ, – она отравлена мышьяком. Но у нас в доме его не было. Независимо от того, кто отравил мою невестку, они мышьяк где-то взяли. Люди из ведомства наказаний дознаются, кто виновен. А пока положим покойную как следует – пусть представители властей произведут следствие!
Бао-чай предупредила служанок:
– Сейчас сюда придут мужчины! Осмотрите все и уберите женские вещи!
Женщины начали уборку и случайно на кане под матрацем обнаружили сложенную пакетиком бумажку. Мать Цзинь-гуй подняла ее, осмотрела, но, так как в бумажке ничего не оказалось, бросила ее на пол.
– Вот вам доказательство! – воскликнула Бао-чань. – Этот пакетик мне знаком! Нам докучали крысы, и моя госпожа в последний раз, когда ездила домой, попросила брата купить яду. Вернувшись, она положила отраву в ящик для украшений. Конечно, Сян-лин это видела, утащила отраву и подсыпала госпоже. Если не верите, загляните в ящик с украшениями, там наверняка лежит мышьяк.
Мать Цзинь-гуй последовала ее совету, но когда открыла ящик, там ничего не оказалось, кроме нескольких серебряных шпилек для волос.
– Куда же девались все остальные украшения? – изумилась тетушка Сюэ.
Бао-чай велела осмотреть сундуки и шкаф, но все они оказались пустыми.
– Кто же мог взять вещи жены моего брата? – удивилась Бао-чай. – Придется допросить Бао-чань!
Мать Цзинь-гуй была пристыжена, но так как тетушка Сюэ стала допрашивать Бао-чань, она сказала:
– Ведь вещи принадлежали не ей, а госпоже! Откуда она может что-либо о них знать?
– Не говорите так, – возразила ей жена Чжоу Жуя. – Мне известно, что Бао-чань постоянно находилась при своей госпоже, как же она может не знать?!
Бао-чань понимала, что отвертеться и свалить вину на кого-то ей не удастся, поэтому она сказала:
– Откуда я могла знать, что берет с собой госпожа, когда ездит домой?
– Уважаемая госпожа! – вскричали хором служанки, обращаясь к матери Дзинь-гуй. – Это Бао-чань украла вещи вашей дочери, довела ее до смерти, а теперь клевещет на нас! Приедут власти производить расследование, мы так и заявим.
Бао-чай между тем велела своим служанкам передать Цзя Ляню:
– Не выпускайте из дому никого, кто приехал из семьи Ся!
В это время мать Дзинь-гуй обрушилась на Бао-чань:
– Стерва! Не распускай язык! Когда это было, чтобы моя дочь привозила домой какие-нибудь вещи?
– Вещи – мелочь, – возразила Бао-чань, – главное – кто ответит за смерть моей госпожи!
– У кого найдут ее вещи, тот и будет отвечать! – заявила Бао-цинь. – Нужно сейчас же сказать второму господину Цзя Ляню, чтобы он допросил молодого господина Ся и узнал, как тот покупал мышьяк. И мы сообщим об этом в ведомство наказаний!
– Бао-чань с ума спятила! – воскликнула взволнованная мать Дзинь-гуй. – Зачем моей дочери понадобился мышьяк? Конечно, мою Дзинь-гуй отравила Бао-чань!
– Мне понятно, когда другие сваливают всю вину на меня! – раскричалась Бао-чань. – Но как вы можете обвинять меня? Разве не вы постоянно подучивали мою госпожу, чтобы она безобразничала и скандалила, разорила семью мужа, а потом ушла от него, захватив с собой все свои вещи, и вышла снова замуж за хорошего человека? Ну, говорите, было такое?
Мать Дзинь-гуй не успела ответить, как жена Чжоу Жуя подхватила слова Бао-чань:
– Это ведь ваша служанка! Или вы и ей не верите?
– Я к ней относилась как следует! – скрежеща зубами от злости, закричала мать Дзинь-гуй, обрушиваясь на Бао-чань. – Ты что, хочешь свести меня в могилу? Вот придут чиновники, я скажу, что мою дочку отравила ты!
Бао-чань от гнева выпучила глаза и закричала:
– Пусть сейчас же отпустят Сян-лин! Незачем губить невинную девочку! Уж я-то знаю, что отвечать на суде!
Однако Бао-чай велела освободить Бао-чань и сказала ей:
– Ты ведь девушка правдивая! Зачем тебе что-то скрывать? Если у тебя есть что сказать, говори открыто. Лучше сразу все выяснить!
Бао-чань боялась попасть под суд и не заставила себя долго просить.
– Моя госпожа каждый день с затаенной обидой говорила мне, – стала рассказывать Бао-чань, – «почему моя матушка оказалась настолько слепа, что выдала меня замуж не за второго господина Сюэ Кэ, а за этого негодяя и дурака Сюэ Паня? Я охотно отдала бы свою жизнь за то, чтобы хоть один день пожить со вторым господином!» После этого она особенно возненавидела Сян-лин. Я сначала не понимала, к чему она клонит, но затем увидела, что она подружилась с Сян-лин. Мне это показалось подозрительным, я была уверена, что это не сулит для Сян-лин ничего хорошего. Но разве я могла предположить, что суп, который мне было велено приготовить вчера, предназначен для того, чтобы совершить преступление?!
– Что ты плетешь! – вскричала мать Дзинь-гуй. – Если Цзинь-гуй хотела отравить Сян-лин, как же получилось, что отравилась она сама?
– Сян-лин, ты обычно все ела, что давала тебе госпожа? – спросила Бао-чай.
– В первые дни после того, как я перешла жить к госпоже, я себя так плохо чувствовала, что не могла поднять головы с подушки, – стала рассказывать Сян-лин. – Когда госпожа поила меня отварами и супами, я не смела отказываться. Однажды, когда она поднесла мне суп, я хотела подняться, но случайно выбила чашку из ее рук, и суп расплескался по полу. Мне было очень неудобно, что госпоже по моей вине приходится подтирать пол. А вчера госпожа велела мне съесть супа. Аппетита у меня не было, но отказаться я не могла. Сделав над собой усилие, я поднялась на постели и собралась есть, но тут у меня закружилась голова. Тогда сестра Бао-чань убрала чашку, и я этому обрадовалась. Только закрыла я глаза, как госпожа сама стала есть свой суп и велела мне есть. Я через силу сделала два глотка.
– Все так и было! Я правду говорю! – перебила Бао-чань. – Вчера госпожа велела мне приготовить две чашки супа и заявила, что будет есть вместе с Сян-лин. Я рассердилась и подумала: «Разве Сян-лин достойна того, чтобы я для нее готовила?» И я нарочно высыпала в одну чашку целую пригоршню соли. На чашке я сделала метку, намереваясь отдать ее Сян-лин. Но как только я стала подавать суп, моя госпожа позвала меня и сказала, чтобы я наняла коляску, так как она собирается домой. Я поспешила выполнить ее приказание. Когда я вернулась, то увидела, что чашка с пересоленным супом стоит перед госпожой. Я испугалась, что, если госпожа съест соленый суп, она рассердится на меня. Однако в этот момент госпожа куда-то вышла, я воспользовалась этим и поставила на место этой чашки другую, предназначавшуюся для Сян-лин. По-видимому, так предопределила судьба!.. Вскоре госпожа вернулась, взяла чашку, которую я поставила перед ней, и приказала Сян-лин, чтобы она ела из другой. Сян-лин не заметила, что суп пересолен, и выпила его. Госпожа тоже выпила все до дна. Я про себя смеялась, представляя, какую мину состроит Сян-лин, когда будет есть пересоленный суп! Мне и в голову не приходило, что госпожа хочет отравить ее! Разве я могла подумать, что, пользуясь моим отсутствием, она подсыплет мышьяку в чашку Сян-лин? Я не представляла себе, что произойдет, если я обменяю чашки! А теперь выходит, я сама же себе навредила!
Все призадумались, но дело было так ясно, что тут же отдано было распоряжение служанкам освободить Сян-лин и уложить ее в постель. Но об этом мы больше рассказывать не будем.
О том, как Сян-лин получила свободу, мы пока упоминать не будем. Речь пойдет о том, как мать Цзинь-гуй, не удовлетворившись рассказом Бао-чань, продолжала шуметь. Тетушка Сюэ и другие считали, что в смерти Цзинь-гуй виноват приемный сын старухи Ся.
– Не спорьте зря, – послышался из-за двери голос Цзя Ляня, – лучше приведите дом в порядок! Сейчас прибудут чиновники из ведомства наказаний.
Старуха Ся и ее сын взволновались не на шутку. Боясь, что они будут наказаны, они взмолились перед тетушкой Сюэ:
– Мы поняли, что всему виной поведение Цзинь-гуй. Она сама угодила в ту яму, которую рыла для других. Госпожа, мы просим вас, замните это дело! Ведь если ведомство наказаний начнет расследование, и вам будет неудобно!
– Нет! – заметила Бао-чай. – В ведомство наказаний уже сообщили, и мы ничего не можем сделать.
– Если госпожа Ся хочет замять дело, пусть сама поговорит с чиновниками, – предложила жена Чжоу Жуя. – Мы мешать не станем.
Цзя Лянь припугнул сына старухи Ся, и тот охотно согласился выйти навстречу чиновникам, чтобы предотвратить расследование. После этого тетушка Сюэ приказала купить гроб и похоронить умершую. Но об этом мы не рассказываем.
Возвратимся к Цзя Юй-цуню, который недавно был повышен в звании, получил должность правителя округа Цзинчжао и ведал сборами налогов.
Однажды он выехал из столицы на обследование вновь запаханных земель и проезжал через уезд Чжицзи. Добравшись до переправы Стремительного течения, где ему предстояло переправиться через реку, он в ожидании паромщиков приказал остановить паланкин.
Неподалеку от реки высился небольшой храм с полуразвалившимися стенами, из-за которых виднелось несколько древних, словно покрытых сединою сосен и кипарисов.
Цзя Юй-цунь вышел из паланкина и направился в храм. У стен стояли статуи богов; позолота на них облупилась, и весь храм как-то покосился. Возле главного храмового строения стояла плита со следами иероглифов, разобрать которые было невозможно. Цзя Юй-цуню захотелось пройти в глубь храма, но ему бросилась в глаза камышовая хижина, примостившаяся под сенью кипариса, через раскрытую дверь которой виден был монах, сидевший с полузакрытыми глазами на циновке и предававшийся созерцанию.
Цзя Юй-цунь вошел в хижину и внимательно поглядел на монаха. Ему показалось, что он уже видел этого монаха, но сразу не мог вспомнить где. Слуги Цзя Юй-цуня хотели окликнуть монаха, но Юй-цунь сделал им знак молчать. Он медленными шагами приблизился к монаху и позвал:
– Почтенный отец!..
Монах приоткрыл глаза и беззвучно рассмеялся.
– Вы по какому делу ко мне, уважаемый начальник?
– Проезжая через эту местность по делам службы, я узнал, что вы в совершенстве постигли святое учение, – отвечал Цзя Юй-цунь, – и мне захотелось послушать ваши наставления, которые рассеяли бы мое невежество.
– Само собой разумеется, что прийти можно лишь из какого-то места, – с усмешкой отвечал монах, – а уйти можно только в каком-нибудь направлении.
Цзя Юй-цунь сразу понял, что этот монах необычный, и поэтому, низко поклонившись ему, спросил:
– Святой отец, в каких местах вы начали свою праведную жизнь и почему построили себе здесь хижину? Как называется этот храм? Сколько в нем людей? Неужели для вас не нашлось священных гор, где вы могли бы познавать истину и заниматься самоусовершенствованием? Почему вы остановились на перекрестке дорог?
– Ведь и в «Хулумяо» – «Тыкве-горлянке» можно обрести покой! – отвечал монах. – Зачем же строить для себя жилье в знаменитых горах? Можно позабыть название храма, но плита с надписью будет существовать. Зачем искать себе попутчиков, если тень следует за тобой? Или вы уподобились людям, которые весь смысл жизни видят в строках: «Томится в шкатулке нефрит – выжидает, дабы его оценили. И шпилька в футляре тоскует – желает расправить незримые крылья»?
Цзя Юй-цуню нельзя было отказать в догадливости и проницательности, и когда он услышал упоминание о «Хулумяо», а затем – параллельные фразы о заколке и нефрите, ему сразу припомнилась встреча с Чжэнь Ши-инем. Он еще раз внимательно присмотрелся к монаху и, заметив, что тот внешностью ничем не отличается от Чжэнь Ши-иня, отпустил сопровождавших его слуг и, обращаясь к монаху, сказал:
– Вы, наверное, господин Чжэнь?
– Что «истинное» и что «ложное»? – усмехнулся монах. – Пора вам знать, что все, считающееся «истинным», является «ложью», а все «ложное» – «истиной».
Услышав слово «цзя» – «ложный», Цзя Юй-цунь отбросил всякие сомнения и, низко поклонившись монаху, произнес:
– Благодаря вашей милости, учитель, я смог добраться до столицы, сдать экзамен и получить должность у вас на родине. Но когда я туда прибыл, то узнал, что вы убедились в тщетности земного существования и отправились искать обитель бессмертных. Я, ваш ученик, не раз мысленно обращался к вам среди жизненных треволнений, но мне не удавалось встретиться с вами. Я уже думал, что недостоин такой встречи! Как я счастлив, что увидел вас! Умоляю вас, святой отец, просветите меня в моем невежестве. Если вам не трудно, я просил бы вас переехать в мое убогое жилище, которое находится неподалеку отсюда, чтобы я мог с утра до вечера слушать ваши наставления!
Монах встал, совершил перед Цзя Юй-цунем ответную приветственную церемонию и произнес:
– Изо дня в день я сижу на своем молитвенном коврике и не знаю, что находится между небом и землей за пределами моей хижины. Я не понимаю ничего из того, о чем вы говорите, почтенный начальник!
С этими словами монах снова опустился на место.
Опять Цзя Юй-цуня охватили сомнения:
«Если это не Чжэнь Ши-инь, то почему монах так похож на него? Мы с Чжэнь Ши-инем расстались девятнадцать лет назад, но лицо монаха в точности напоминает его. Я уверен, что это Чжэнь Ши-инь – только он не хочет вспоминать о прошлом. Мое высокое положение не подействовало на него, поэтому не стоит заводить разговор о его жене и дочери».
Подумав так, он вслух произнес:
– Вы не желаете вспоминать о прошлом, святой отец, и я могу только сожалеть.
Цзя Юй-цунь хотел распрощаться с монахом, но в этот момент вошел один из его слуг и сказал:
– Господин, уже вечереет – надо скорее переправляться!
Цзя Юй-цунь не знал, как быть, но в этот момент монах заговорил:
– Поспешите с переправой, почтенный начальник! Если задержитесь, на реке подымутся волны! В назначенное время мы встретимся, я буду ждать вас на переправе и тогда сделаю вам наставления!
С этими словами монах снова погрузился в созерцание. Цзя Юй-цуню не оставалось ничего иного, как поклониться и выйти. Но как раз в тот момент, когда он собрался переправляться через реку, он увидел, что к нему со всех ног бежит человек.
Если вы не знаете, что произошло, загляните в следующую главу.