Как мы помним, Цзя Чжэн отправился к генерал-губернатору. Он долго оттуда не возвращался, и люди, дожидавшиеся его, стали высказывать самые разнообразные предположения. Ли Ши-эр пытался наводить справки, но толком ничего узнать не мог; потом ему вспомнилось сообщение, прочитанное в вестнике, и он разволновался.
Как только Цзя Чжэн вышел, он бросился навстречу. Они вместе направились домой, и, улучив момент, когда никого поблизости не было, Ли Ши-эр спросил:
– У вас было какое-нибудь важное дело, господин? Почему вы так долго оставались у генерал-губернатора?
– Никаких особых дел не было, – отвечал Цзя. Чжэн. – Просто начальник уездного города Чжэньхай, который приходится родственником его превосходительству, прислал ему письмо, где просил его переговорить со мной, чтобы я выдал свою дочь замуж за его сына. Поэтому я и задержался. А на прощание генерал-губернатор мне сказал: «Теперь мы с вами родственники».
Ли Ши-эр был рад такому известию, и смелость его увеличилась еще более. Он приложил все усилия, чтобы побудить Цзя Чжэна дать согласие на сватовство. Однако Цзя Чжэну до сих пор не давала покоя мысль о Сюэ Пане, ибо он опасался неприятностей в связи с его делом. Поскольку Сюэ Пань находился далеко и от него не доходило никаких вестей, Цзя Чжэн решил послать одного из своих слуг в столицу навести справки, а заодно сообщить матушке Цзя, что начальник уезда сватает Тань-чунь за своего сына, и если матушка Цзя согласна, пусть она отправит девушку к нему.
Получив повеление, слуга поспешил в столицу, передал госпоже Ван письмо, а затем навел справки в ведомстве чинов и выяснил, что начальник уезда Тайпин снят с должности, а за Цзя Чжэном никаких провинностей не числится. Он поспешил письмом успокоить своего господина, а сам остался жить в столице в ожидании дальнейших указаний.
Сейчас речь пойдет о тетушке Сюэ. Поскольку Сюэ Паня судили за убийство, она потратила невесть сколько денег на подношения чиновникам из разных ямыней, пока, наконец, не добилась вынесения решения о непреднамеренном убийстве. Она уже готовилась продать лавки, чтобы собрать деньги, необходимые для того, чтобы откупить сына от наказания, но неожиданно ведомство отменило решение суда, и ей снова пришлось тратить деньги на различные подношения. Однако все было бесполезно, ибо высшие инстанции вынесли окончательное заключение в том, что убийство было преднамеренным и виновный заслуживает смертной казни. Сюэ Пань по-прежнему находился в тюрьме в ожидании осеннего заседания большого суда, на котором ему должны были объявить приговор.
Тетушка Сюэ нервничала и плакала дни и ночи.
Бао-чай часто навещала ее и, стараясь утешить, говорила:
– Моему старшему брату судьба не благоприятствует! Раз он получил в наследство от предков такое большое состояние, ему следовало быть сдержаннее. Уже одно дело, которое он затеял из-за Сян-лин, когда мы жили на юге, не сулило ничего хорошего! Благо еще что у нас оказались там влиятельные родственники и убийство человека обошлось нам лишь в незначительную сумму денег. После этого брату следовало изменить свое поведение, стать серьезнее и подумать, как содержать свою мать, а он вместо этого, приехав в столицу, повел себя по-прежнему! Сколько раз вы терпели из-за него неприятности, мама, и сколько выплакали слез! Вы его женили, думали, что он остепенится, но, очевидно, судьба предопределила, чтобы ему попалась скандальная жена, и старший брат, чтобы избавиться от нее, вынужден был уехать! Мудро говорит пословица: «Люди, связанные судьбой, непременно встретятся на узкой дорожке». Не прошло и нескольких дней после его отъезда, как он лишил человека жизни! Вы и брат Сюэ Кэ не жалели сил, чтобы помочь ему: не только делали подношения чиновникам, но и сами бегали просить заступничества. Но, видимо, ему суждено расплачиваться за свои грехи! Все, у кого есть сыновья и дочери, считают, что на старости лет они будут им опорой; даже у людей самого низкого происхождения дети всегда стараются заработать на чашку риса, чтобы прокормить мать. А в нашей семье сын проматывает свое наследство и заставляет старую мать истекать слезами! Простите, мама, может быть, я говорю непочтительно, но мне кажется, что старший брат поступает по отношению к вам не как сын, а как враг! Однако вы не хотите этого понять, целые дни плачете, да еще невестка срывает на вас свою злость! А я!.. У меня нет возможности часто приходить и утешать вас! Хотя говорят, что Бао-юй глуп, а отпускать меня он не желает. Но разве я могу быть спокойной, когда вы так переживаете?! Недавно от отца Бао-юйя прибыло письмо, в котором он пишет, что прочел правительственный вестник и так испугался, что даже послал в столицу своего слугу разузнать поточнее, в чем дело, и, если возможно, уладить его. Да, преступление, совершенное братом, доставило беспокойство многим. Хорошо еще, что я нахожусь с вами рядом! А если б я жила в чужих краях и получила подобное известие, я бы от горя, наверное, покончила с собой! Мама, прошу вас, берегите себя! Пока жив брат, приведите в порядок наши торговые дела! Позовите приказчика и велите ему выяснить, сколько мы должны и сколько нам должны, и подсчитайте, останутся ли у нас еще деньги.
Тетушка Сюэ, плача, говорила дочери:
– Когда ты приходишь ко мне, я обычно рассказываю тебе, как обстоят дела с братом, и ты утешаешь меня. Но ты не знаешь, что нас исключили из числа поставщиков императорского двора, наши две лавки проданы и деньги полностью израсходованы! У нас остался только ломбард, да и то приказчик из него сбежал, растратив несколько тысяч лян серебра, и на нас люди подали в суд, требуя возмещения убытков. Сюэ Кэ собирает долги с наших должников в провинции, так как остальные деньги мы уже израсходовали. Я предполагала взять деньги из лавок, которые остались у нас на юге, и, кроме того, продать дома, чтобы собрать сумму, необходимую на покрытие расходов. Но два дня назад мне сообщили, будто наш ломбард на юге обанкротился и закрылся! Если это на самом деле так, твоей матери незачем больше жить!
Тут тетушка Сюэ громко заплакала.
– Не беспокойтесь о деньгах, мама, – сказала ей Бао-чай, – тем более что денежными делами занимается брат Сюэ Кэ. Досадно только, что наши приказчики сбежали, как только поняли, что мы разорились. Мало того, я слышала, что они помогают кое-кому вымогать с нас деньги! Видимо, мой брат не разбирался, с кем водился! Его приятели только и старались выпить да поесть за его счет, а в тяжелую минуту скрылись! Если вы меня любите, мама, послушайте, что я вам скажу: прежде всего нужно заботиться о своем здоровье, поскольку вы уже в летах. Можете быть уверены, что вам до конца жизни не придется терпеть голод и нужду. Оставшуюся у нас в доме утварь и одежду отдадим жене моего старшего брата – ничего не поделаешь! Я наблюдала за нашими слугами и служанками: по-моему, никто из них не хочет больше оставаться у нас, так что, кто из них желает, пусть уходит! Мне жаль только Сян-лин, которой пришлось столько выстрадать, и я бы хотела, чтобы она осталась с вами. Если вам будет чего-нибудь недоставать, я с удовольствием с вами поделюсь и надеюсь, мой муж не станет возражать. Барышня Си-жэнь тоже очень отзывчива и добра. Как только она слышит о наших домашних делах, сразу начинает плакать. Что касается Бао-юйя, то он считает, что с моим братом ничего не случится, и поэтому не волнуется. Если б он знал всю правду, пожалуй, перепугался бы до смерти!
– Милая доченька! – прервала ее тетушка Сюэ. – Ты уж лучше ничего ему не рассказывай! Он из-за барышни Линь едва не умер, и только сейчас ему стало лучше. Если ты его опять взволнуешь, то не только тебе придется страдать, но и я на старости лет лишусь опоры!
– Я думаю то же самое, – кивнула Бао-чай. – Только поэтому ничего ему не рассказываю.
Разговор их внезапно был прерван истошными криками Цзинь-гуй:
– Мне больше жизнь не дорога! Все равно мой муж не вернется! Идем в суд, нечего скрываться!
Страшная, со всклокоченными волосами, она стала биться головой о дощатую перегородку.
Тетушка Сюэ от волнения вытаращила глаза и не могла произнести ни слова.
Хорошо, что Бао-чай была здесь и сумела кое-как утихомирить Цзинь-гуй.
– Сестра! – кричала Цзинь-гуй. – Ты сейчас замужняя женщина! Вы живете хорошо, а я осталась одна-одинешенька! К чему мне дорожить своей репутацией?!
С этими словами она вскочила и хотела бежать к своей матери, но служанки задержали ее и уговорили возвратиться. Частые припадки буйства Цзинь-гуй так напугали Бао-цинь, что она не осмеливалась появляться ей на глаза.
Когда Сюэ Кэ был дома, Цзинь-гуй пудрилась и румянилась, подкрашивала брови, наряжалась, а проходя мимо комнат, в которых жил Сюэ Кэ, нарочито громко кашляла и спрашивала, кто дома, прекрасно зная, что Сюэ Кэ находится там. Если же ей приходилось встречаться с Сюэ Кэ, она начинала жеманничать, болтать о разных пустяках, то вдруг сердилась, то смеялась. При виде ее служанки прятались, но она не замечала этого, ибо все ее мысли были устремлены к тому, чтобы соблазнить Сюэ Кэ, как ей советовала Бао-чань.
Сюэ Кэ все время прятался от нее, а когда они встречались, старался держаться любезно, ибо опасался, как бы она не сыграла с ним злую шутку.
Цзинь-гуй совершенно ослепила любовь к Сюэ Кэ, и она терзалась сомнениями, искренна ли его любезность или он только притворяется. Одно обстоятельство не давало ей покоя: она замечала, что Сюэ Кэ часто прибегает к услугам Сян-лин – девушка хранила ему вещи, стирала белье. Когда Цзинь-гуй случайно заставала их за разговором, они тотчас умолкали и расходились. Все это вызывало у Цзинь-гуй жгучую ревность. Она хотела возненавидеть Сюэ Кэ, но не могла и всю свою ненависть перенесла на Сян-лин. Но вместе с тем она боялась, что, если причинит какой-либо вред Сян-лин, этим она совсем оттолкнет от себя Сюэ Кэ, и поэтому скрывала свою злобу.
Однажды Бао-чань, хихикая, спросила у Цзинь-гуй:
– Вы видели второго господина Сюэ Кэ?
– Нет.
– Я думаю, он с вами все время лицемерит и ему верить нельзя, – продолжала Бао-чань. – Недавно, когда вы посылали ему вино, он заявил, что не пьет, а я только что видела, как он шел в комнаты вашей свекрови пьяный, с красным лицом. Если не верите, подождите его у дворовых ворот! Когда он будет идти обратно, остановите его и сами убедитесь!
– Разве он скоро оттуда выйдет?! – спросила раздосадованная Цзинь-гуй. – Да и о чем его расспрашивать, если он не питает ко мне никаких чувств?
– Вы не правы, госпожа, – возразила Бао-чань. – Если он будет говорить с вами любезно, будем относиться к нему хорошо, если начнет грубить – подумаем, что делать дальше!
Слова Бао-чань убедили Цзинь-гуй, и она приказала служанке следить, когда выйдет Сюэ Кэ.
Как только Бао-чань вышла из комнаты, Цзинь-гуй подсела к зеркалу, посмотрелась, подкрасила губы, накинула на себя пестрый платок и нерешительно направилась к выходу. У нее было такое ощущение, словно она что-то забыла сделать.
– Вы сегодня так веселы, второй господин! – услышала она голос Бао-чань, когда приближалась к двери. – Где это вы пили вино?
Цзинь-гуй сразу догадалась, что Бао-чань говорит нарочито громко для того, чтобы вызвать ее, и, торопливо откинув дверную занавеску, вышла.
В это время Сюэ Кэ говорил Бао-чань:
– Сегодня у господина Чжана был радостный день, и меня заставили выпить полчарки вина. До сих пор лицо горит!
– Конечно, если угощают чужие, выпить интереснее, чем когда угощают свои! – подхватила Цзинь-гуй, появляясь в дверях.
Почувствовав в словах Цзинь-гуй укор, Сюэ Кэ смутился и приблизился к ней.
– Как понимать ваши слова? – с улыбкой спросил он.
Как только между Цзинь-гуй и Сюэ Кэ завязался разговор, Бао-чань незаметно скрылась в комнате.
Цзинь-гуй сначала хотела уязвить Сюэ Кэ, но сейчас, когда он смутился и растерянно заморгал глазами, она почувствовала к нему жалость, и надменность в одно мгновение слетела с нее.
– Значит, вы выпили только потому, что вас заставили? – проговорила она.
– Да разве я умею пить! – возразил Сюэ Кэ.
– Это хорошо, что вы не пьете, – одобрительно кивнула Цзинь-гуй. – Если б вы напивались и скандалили, как ваш старший брат Сюэ Пань, вашей будущей жене, как и мне, пришлось бы жить вдовой при живом муже!
Она искоса бросила взгляд на Сюэ Кэ и почувствовала, как щеки ее заливаются румянцем.
По тону и по манерам Цзинь-гуй молодой человек начал догадываться, к чему она клонит, и решил, что надо поскорее уходить. От Цзинь-гуй не ускользнуло его намерение, и она схватила его за руку.
– Сестра! – воскликнул Сюэ Кэ. – Вам следовало бы держаться поскромнее!
Сюэ Кэ весь дрожал от волнения, а Цзинь-гуй, отбросив всякий стыд, сказала:
– Прошу вас, зайдите ко мне, я хочу с вами поговорить по важному делу!
– Госпожа! – послышался в этот момент голос. – Сян-лин идет!
Цзинь-гуй вздрогнула, быстро повернула голову и увидела Бао-чань, которая, заметив приближающуюся Сян-лин, поспешила предупредить свою госпожу.
В первый момент Цзинь-гуй испугалась и отпустила руку Сюэ Кэ, чем тот воспользовался и поспешно скрылся.
Направляясь сюда, Сян-лин не знала, что здесь происходит, но возглас Бао-чань привлек ее внимание; она подняла глаза и вдруг заметила, что Цзинь-гуй тащит Сюэ Кэ к себе в комнату. От волнения у Сян-лин заколотилось сердце, и она быстро повернула обратно.
Цзинь-гуй, напуганная и рассерженная, широко раскрытыми глазами поглядела вслед удалявшемуся Сюэ Кэ, затем сердито выругалась и ушла в дом.
С этих пор она люто возненавидела Сян-лин.
Что касается Сян-лин, то она намеревалась навестить Бао-цинь, но когда увидела, что здесь происходит, повернула обратно.
В это время Бао-чай как раз была в комнатах матушки Цзя и слышала, как госпожа Ван рассказывала, что Тань-чунь собираются выдать замуж.
– Это наш земляк, – сказала матушка Цзя. – Его сын даже бывал у нас в доме! И как это твой муж раньше ничего мне об этом не сказал?
– Я сама об этом ничего не знала! – заметила госпожа Ван.
– Все это, конечно, хорошо, – проговорила матушка Цзя, – но вот дорога туда слишком далека. Если Цзя Чжэна переведут в другое место, наше дитя окажется в одиночестве.
– Трудно предсказать, переведут ли его. Ведь наши семьи служилые, – произнесла госпожа Ван. – Может быть, их переведут сюда или мы переедем туда! Недаром говорят, что листья с дерева падают к корню! К тому же, если начальство моего мужа сватает его дочь, разве ему удобно ответить отказом?! Я уверена, что муж уже принял решение, но только для приличия хочет посоветоваться с нами, в связи с чем он прислал человека.
– Если вы так решили, тем лучше, – сказала матушка Цзя. – Но я не знаю, сумеет ли Тань-чунь года через два-три побывать дома. Если она задержится, я не уверена, что мне еще раз удастся взглянуть на нее!
У матушки Цзя по щекам покатились слезы.
– Девочки уже выросли, все равно их нужно выдавать замуж, – заметила госпожа Ван. – Если выдашь дочь замуж даже за местного чиновника, кто может поручиться, что его не переведут в другое место?! Главное, чтобы дети были счастливы! Вот, например, Ин-чунь! Она живет поблизости, но мы только и слышим, что она ссорится с мужем и дело доходит до того, что ей не дают есть. Если же мы пытаемся что-либо послать, ей ничего не передают. Недавно я слышала, что ей совсем плохо, а ее даже домой съездить не пускают. Муж упрекает ее, будто мы взяли у них деньги и не возвратили. Жаль, что эта девочка не увидит больше светлых дней! Я соскучилась по ней и недавно послала женщин навестить ее, но Ин-чунь спряталась во флигеле и не вышла к ним. Тогда женщины сами зашли к ней и увидели, что наша девочка, несмотря на холодный день, одета лишь в тоненькое старое платье. Со слезами на глазах она умоляла женщин: «Не рассказывайте дома, что мне приходится так мучиться. Это мне наказание за грехи! И пусть ничего мне не присылают – ни из одежды, ни из съестного – все равно мне ничего не передадут да еще поколотят за то, что я будто бы жалуюсь». Подумать только, ведь все это происходит почти у нас на глазах. И от этого еще тяжелее! А старшая госпожа Син и старший господин Цзя Шэ равнодушны к страданиям дочери! Поистине, девочке живется хуже, чем нашей самой последней служанке! Что же касается Тань-чунь, то хотя она мне и не родная дочь, я думаю, что муж у нее будет хороший, раз мой супруг согласился на сватовство. Я хочу попросить вас, почтенная госпожа, чтобы вы назначили нескольких слуг и выбрали счастливый день, когда можно будет отправить Тань-чунь к месту службы отца. Только нужно все предусмотреть как следует, ибо муж не захочет делать такое важное дело кое-как.
– Раз твой муж решил, ты и распорядись! – приказала матушка Цзя. – Выбери счастливый лень для дальнего путешествия и отправь девочку! И покончим с этим делом!
– Слушаюсь, – отозвалась госпожа Ван.
Бао-чай, слышавшая разговор госпожи Ван с матушкой Цзя, не осмеливалась произнести ни слова и лишь с горечью подумала:
«Она была самой умной из барышень нашей семьи, а сейчас ее отдают замуж в дальнюю местность. Поистине, на глазах у нас людей становится все меньше и меньше».
Когда госпожа Ван попрощалась с матушкой Цзя и вышла из комнаты, Бао-чай последовала за нею и возвратилась к себе, однако ни о чем из услышанного она не рассказала Бао-юйю. Заметив в одиночестве сидевшую Си-жэнь, которая что-то вышивала, Бао-чай рассказала ей о только что слышанном. Си-жэнь тоже стало не по себе.
Между тем наложница Чжао, прослышав, что Тань-чунь выдают замуж, была очень рада и про себя говорила:
«Эта девчонка больше всех в доме презирает меня! Разве она признает меня матерью? Она со мной считается меньше, чем со служанками! Только о других заботится! Когда она распоряжалась в доме, Цзя Хуаню не было никакого ходу. Теперь отец забирает ее к себе, и мне будет свободнее! Уважения от нее ждать не приходится, и я со спокойной совестью могу ей только пожелать такой же жизни, как Ин-чунь».
Она побежала к Тань-чунь, чтобы сообщить ей новость.
– Барышня, – злорадствуя, говорила она, – вы теперь будете занимать высокое положение. Разумеется, у мужа вам будет лучше, чем дома, и вы должны мечтать поскорее переехать к нему! Хотя я вас растила, но пользы от этого не видела! И пусть для вас я была больше плохой, чем хорошей, все же я надеюсь, что вы не забудете обо мне!
Слушая ее болтовню, Тань-чунь опустила голову, занимаясь вышиванием и не отвечая ни слова.
Убедившись, что девушка не обращает на нее внимания, наложница Чжао ушла, сдерживая негодование.
Оставшись одна, Тань-чунь рассердилась, затем рассмеялась, потом ей сделалось горько, и из глаз ее полились слезы. Она решила рассеять свою печаль и отправилась навестить Бао-юйя.
– Сестрица, я слышал, что ты была возле сестрицы Линь, когда она умирала, – произнес Бао-юй, как только Тань-чунь вошла к нему. – Мне говорили, что в самый момент ее смерти откуда-то послышались звуки музыки. Наверное, это неспроста!
– Ты думаешь? – улыбнулась Тань-чунь. – Впрочем, та ночь действительно была странной и музыка необычная, так что, возможно, ты прав!
Слова девушки лишь подкрепили догадки Бао-юйя. Ему сразу припомнилось, как недавно, когда его собственная душа носилась где-то далеко, ей повстречался человек, который сказал, что Дай-юй при жизни была не такой, как все люди, и после смерти не превратилась в обычного духа. Конечно, думал он, она была небожительницей, сошедшей в мир людей в связи с каким-то выдающимся событием! И тут же вспомнил о Чан Э, которую когда-то видел на сцене в одной из пьес!
Вскоре Тань-чунь ушла. Бао-юй пожелал, чтобы Цзы-цзюань была возле него, и умолял матушку Цзя прислать к нему девушку.
Цзы-цзюань ни за что не хотела идти к Бао-юйю, но матушка Цзя и госпожа Ван приказали ей, и она ничего не могла поделать. Однако, прислуживая Бао-юйю, она все время хмурилась и вздыхала. Когда в комнате не было посторонних, Бао-юй пытался расспрашивать ее о Дай-юй, но она неизменно отвечала ему грубостями. Бао-чай, восхищенная преданностью Цзы-цзюань своей покойной барышне, нисколько на нее не сердилась.
Что касается Сюэ-янь, то хотя она и показала себя старательной в день свадьбы Бао-юйя, но была не слишком смышленой, поэтому Бао-чай попросила матушку Цзя и госпожу Ван, чтобы девушку забрали от нее и выдали замуж за одного из слуг; с тех пор Сюэ-янь жила в доме мужа. Кормилица Ван, вскормившая Дай-юй, вскоре должна была сопровождать на юг гроб с телом девушки. Ин-гэ и другие служанки перешли в услужение к матушке Цзя.
Бао-юй, глядя, как постепенно уходят люди, прислуживавшие Дай-юй, сделался еще печальнее. Но когда тоска его становилась невыносимой, ему вдруг приходило в голову, что необыкновенная смерть Дай-юй подтверждает, что девушка была небожительницей, сошедшей на землю и затем возвратившейся в мир бессмертных. При этой мысли юношу охватывала радость.
В тот момент, когда Бао-чай тихонько рассказывала Си-жэнь, что Тань-чунь выходит замуж, юноша, случайно услышавший их разговор, громко охнул и с рыданиями повалился на кан.
– Что с тобой? – воскликнули перепуганные Бао-чай и Си-жэнь и бросились к нему.
Бао-юйя душили рыдания, и долгое время он не мог вымолвить ни слова. Наконец, овладев собой, он воскликнул:
– Жить стало невозможно! Сестры мои уходят одна за другой! Сестрица Линь сделалась небожительницей. Старшая сестра Юань-чунь, с которой мы не жили вместе, умерла. Второй сестре Ин-чунь достался в мужья негодяй. Третья сестрица Тань-чунь выходит замуж и уезжает в дальние края, и нам с нею больше не удастся свидеться! Сестрица Ши Сян-юнь тоже уезжает неизвестно куда; сестрица Сюэ Бао-цинь помолвлена… Неужели ни одна из моих сестер не останется дома? Как мне жить одному?
Си-жэнь пыталась утешить его, но Бао-чай махнула рукой:
– Не сто́ит, я сама с ним поговорю, – произнесла она и обратилась к Бао-юйю: – Так ты желаешь, чтобы все сестры до старости жили с тобой дома и не выполнили главного долга, который возлагается на каждую женщину? Если бы речь шла о других девушках, можно было бы предположить, что у тебя в отношении них какие-то намерения. Но сестры?! Пока еще ни одну из них не выдали замуж в чужие края. Но если бы даже это случилось, что ты можешь поделать?! Ведь все зависит от отца! Неужели ты думаешь, что во всей Поднебесной ты один любишь своих сестер? Если б все были такие, как ты, то и я никогда не смогла бы стать твоей женой. Люди учатся для того, чтобы стать мудрыми и просвещенными, а ты, наоборот, чем больше учишься, тем больше глупеешь. Уж если так рассуждать, то нам с Си-жэнь следовало бы разъехаться по домам, а ты сможешь собрать всех сестер, и они будут о тебе заботиться.
Бао-юй схватил за руки Бао-чай и Си-жэнь и закричал:
– Я это знаю! Но почему все уходят так рано? Могли бы немного подождать и уйти, когда я превращусь в прах!
– Опять вздор! – Си-жэнь торопливо зажала ему рот. – Только два дня как ты почувствовал себя лучше и у второй госпожи Бао-чай вновь появился аппетит! Если ты будешь шуметь и расстроишь ее, я ни за что не отвечаю!
– Я понимаю, – произнес Бао-юй, не в силах опровергнуть их обеих, – но только на душе у меня тяжело.
Бао-чай промолчала и украдкой сделала Си-жэнь знак дать юноше успокоительного лекарства.
Си-жэнь намеревалась предупредить Тань-чунь, чтобы она не ходила к Бао-юйю прощаться, и поделилась этой мыслью с Бао-чай.
– Чего бояться? – возразила Бао-чай. – Через несколько дней он успокоится и все поймет. Я думаю, что надо дать им возможность подольше поговорить. Третья барышня умна, сумеет убедить его, что он не прав, и он перестанет болтать вздор.
Разговор был прерван приходом Юань-ян. Ее прислала матушка Цзя, узнавшая, что Бао-юйю вновь стало плохо. Она велела Юань-ян передать Си-жэнь, чтобы она постаралась убедить Бао-юйя выбросить из головы всякие глупые мысли.
Си-жэнь обещала в точности исполнить приказание. Юань-ян посидела немного и ушла.
Так как Тань-чунь предстояла дальняя дорога, необходимо было приготовить кое-какие вещи. Приданое с нею не отправляли, но хлопот все-таки было много, поэтому матушка Цзя позвала Фын-цзе, объявила ей решение Цзя Чжэна и велела заняться сборами.
Если вы хотите знать, как распоряжалась Фын-цзе, прочтите следующую главу.