Когда Бао-юй возвратился к себе после встречи с отцом, он ощутил сильное головокружение, движения его сделались вялыми, и он впал в забытье. К нему приглашали врачей, они осматривали юношу, обследовали пульс, прописывали лекарство, но все было бесполезно: Бао-юй никого не узнавал. Иногда его поднимали и сажали – тогда он напоминал здорового человека. Так продолжалось несколько дней.

Наступил срок «ответного визита на девятый день»[123]. Не поехать к тетушке Сюэ значило оскорбить ее, но и отпустить Бао-юйя матушка Цзя не решалась, так как знала, что несчастье с внуком произошло из-за Дай-юй, и если бы ему все это объяснить, он бы сильно расстроился. Бао-чай лишь недавно вышла замуж и утешать ее было трудно, поэтому лучше всего было, чтобы тетушка Сюэ приехала сама. Отменить визит тоже никто не решился, ибо тетушка Сюэ могла рассердиться.

Матушка Цзя решила посоветоваться обо всем с госпожой Ван и Фын-цзе.

– Мне думается, что, несмотря на нервное потрясение, Бао-юйю можно вставать и двигаться, – говорила она. – Пусть его и Бао-чай в паланкинах отнесут через сад к тетушке Сюэ; после визита можно будет пригласить тетушку Сюэ, чтобы она утешила Бао-чай, а заодно посоветуемся, как вылечить Бао-юйя. Разве от этого не будет двойная польза?!

Госпожа Ван поддакнула и приказала приготовить все необходимое.

Бао-чай старалась слушаться старших, а Бао-юй машинально делал все, что ему подсказывали. Бао-чай, конечно, прекрасно понимала, что с ним творится, и очень досадовала на мать, которая поступила необдуманно, дав согласие на этот брак. Но поскольку теперь ничего нельзя было изменить, ей оставалось молчать.

Тетушка Сюэ, заметив состояние Бао-юйя, очень сожалела, что согласилась на свадьбу.

Когда Бао-юй возвратился домой, состояние его ухудшилось. На следующий день он не мог сидеть, а далее ему стало совсем плохо – он даже не притрагивался к пище.

Тетушка Сюэ и остальные родственники сбились с ног, приглашая самых знаменитых врачей, но никто не мог определить причину болезни.

Наконец случайно за городом, в старой, полуразрушенной кумирне, нашли бедного лекаря по фамилии Би и по прозвищу Чжи-ань, который, обследовав больного, заявил, что причина болезни заключается в быстрой смене бурных приступов радости и горя. Все это при нерегулярном приеме пищи, объяснил он, привело к застою крови.

Лекарь составил лекарство, которое Бао-юйю дали принять под вечер. К концу второй стражи он понемногу пришел в себя и попросил пить.

Только после этого матушка Цзя и госпожа Ван успокоились. Матушка Цзя попросила тетушку Сюэ взять с собой Бао-чай и повела их к себе отдыхать.

Хотя сознание Бао-юйя прояснилось, но он был твердо уверен, что не выживет, поэтому, когда все разошлись и в комнате осталась только Си-жэнь, он схватил ее за руку и, еле сдерживая рыдания, проговорил:

– Я спрашиваю тебя: каким образом сюда попала сестра Бао-чай? Я прекрасно помню, что батюшка выбрал мне в жены сестрицу Линь Дай-юй! Почему сестра Бао-чай прогнала ее? Я сам хотел ее об этом спросить, но побоялся, что она обидится. Вы слышите, как плачет сестрица Линь?

– Барышня Линь больна, – заметила Си-жэнь, не решаясь сказать Бао-юйю правду.

– В таком случае я пойду к ней, – заявил юноша.

С этими словами он сделал движение, чтобы встать с постели. Но он забыл, что уже несколько дней не прикасался к пище и отощал – руки и ноги совершенно ему не повиновались.

– Я скоро умру! – обливаясь слезами, проговорил он. – Но у меня есть одно заветное желание, и прошу тебя передать его бабушке: я знаю, что сестрица Линь тоже умрет, поэтому, чтобы меньше было хлопот с двумя покойниками, пусть сейчас, пока не поздно, нас перенесут в одну комнату, чтобы мы могли умереть вместе! Если мы умрем, пусть наши гробы стоят рядом; если нам суждено остаться в живых, пусть нас лечат вместе. Ради нашей многолетней дружбы сделай то, о чем я прошу, не обмани меня!

Волнение охватило Си-жэнь, но вместе с тем ей стало больно.

В этот момент в комнату в сопровождении Ин-эр вошла Бао-чай. Она слышала последние слова Бао-юйя и строго проговорила:

– Почему ты не заботишься о своем здоровье, а говоришь всякие глупости? Старая госпожа всю жизнь любила тебя одного, сейчас ей больше восьмидесяти лет, и если ты хоть раз доставишь ей радость, она будет думать, что не напрасно тебя любила и страдала из-за тебя. О матушке твоей я уж не говорю! Ведь она отдала всю кровь своего сердца, чтобы воспитать тебя. Каково будет ей, если ты умрешь в начале своего жизненного пути, оставив ее на старости лет без всякой опоры?.. Как бы ни была несчастна моя судьба, я никогда не допущу, чтобы ты умер!.. Подумай над тем, что я сказала, и ты поймешь, что, если бы тебе даже захотелось умереть, Небо этого не допустит. Лежи спокойно, наваждение исчезнет, наступит гармония сил света и тьмы, и, я уверена, болезнь твоя пройдет!

Бао-юй молчал, но когда она кончила, вдруг засмеялся:

– Ты так давно уже со мной не разговаривала! Я никак не пойму, к кому ты сейчас обращаешься?

– Скажу тебе правду, – призналась Бао-чай. – Сестрица Линь умерла в один из тех дней, когда ты лежал без сознания!

– Умерла?! – вскричал пораженный Бао-юй и поднялся на постели. – Не может быть!

– Да, умерла! – повторила Бао-чай. – Неужто я стала бы лгать, желая навлечь на нее несчастье?! Старая госпожа и твоя мать знают, как ты с ней дружил, и опасались, что если бы ты об этом узнал, то и сам стал бы искать смерти. Поэтому они не велели тебе рассказывать.

Из груди Бао-юйя вырвался горестный вопль, и он ничком упал на кровать. В глазах у него потемнело, в душе помутилось.

Неожиданно он увидел себя в каком-то незнакомом месте. Невдалеке брел человек, и Бао-юй крикнул:

– Позвольте спросить, где я?

– Эта дорога ведет в загробное судилище, – послышался ответ. – Зачем ты явился сюда? Годы твоего земного существования еще не истекли!

– Я только что узнал о смерти моего лучшего друга и пришел навестить его, – отвечал Бао-юй, – но не заметил, как сбился с дороги.

– Кто твой друг? – спросил человек.

– Линь Дай-юй из Гусу.

– Линь Дай-юй при жизни была не такой, как все люди, – с холодной усмешкой проговорил человек, – а после смерти она стала не такой, как все духи. У нее нет души, как же ты можешь ее навестить[124]? У всякого человека при жизни душа разума и душа тела находятся вместе. Они собираются перед его рождением и рассеиваются после его смерти. Если простых людей в загробном мире невозможно найти, что уж говорить о Линь Дай-юй?! Скорее уходи отсюда!

Эти слова повергли Бао-юйя в смятение, он долго стоял с совершенно глупым видом, но затем, набравшись смелости, промолвил:

– Если вы говорите, что после смерти душа исчезает, то зачем же существует «загробное судилище»?

– Кто утверждает, что «загробное судилище» есть, для того оно существует, а кто говорит, что его нет, для того оно не существует, – усмехнулся человек. – Все эти россказни созданы для того, чтобы предостеречь людей, живущих в мире, от совершения грехов. Поэтому говорят, что Небо гневается на глупых людей в случаях: если они не выполняют при жизни свой долг и не придерживаются правил поведения; если они насильственно кончают свою жизнь в молодом возрасте, когда время, положенное им, еще не истекло; если они предаются разврату, творят зло и без причины губят себя. Если ты ищешь Дай-юй, это означает, что ты безо всякой на то причины губишь себя. К тому же она уже удалилась в «область Небесных грез», и если у тебя есть желание навестить ее, ты прежде всего должен подумать о том, как излечиться от своей болезни. Лишь в этом случае вы в назначенное для вас время сможете свидеться. Если же ты не будешь жить как полагается и покончишь с собой в молодом возрасте, то попадешь в «загробное судилище» и тогда сможешь встретиться лишь с родителями, а о встрече с Дай-юй и не мечтай!

С этими словами человек вынул из рукава своей одежды камень и с силой бросил его в грудь Бао-юйя.

Как только Бао-юй услышал эти слова, а вслед за тем почувствовал удар камнем, он так испугался, что ему захотелось поскорее вернуться домой, и ему было досадно, что он сбился с пути. Остановившись в нерешительности, он стал переминаться с ноги на ногу и тут вдруг услышал, что кто-то его зовет. Он открыл глаза и увидел перед собой матушку Цзя, госпожу Ван, Бао-чай и Си-жэнь, которые, проливая слезы, окликали его.

Когда Бао-юй увидел на столе красный фонарь, а в окне яркую луну, на душе его стало легко и спокойно. Тщательно обдумав все случившееся, юноша понял, что ему приснился сон. Он почувствовал, что все его тело покрыто холодным потом, и тяжело вздохнул.

Бао-чай давно знала о смерти Дай-юй, но, как уже говорилось, матушка Цзя и все остальные запретили рассказывать об этом Бао-юйю. Бао-чай была убеждена, что Бао-юй заболел только из-за Дай-юй, а не из-за яшмы, и поэтому, воспользовавшись благоприятным моментом, она все рассказала юноше, надеясь, что, если на него все несчастья обрушатся сразу, к нему возвратится рассудок и его легче будет вылечить.

Матушка Цзя, не зная намерения Бао-чай, считала ее поступок опрометчивым, и лишь когда Бао-юй пришел в себя, успокоилась и велела пригласить лекаря Би, чтобы он еще раз осмотрел больного.

Доктор Би вскоре явился, исследовал пульс Бао-юйя и воскликнул:

– Удивительно! Пульс стал глубоким и спокойным, и подавленность рассеялась. Если он еще завтра примет успокаивающее лекарство, в ближайшее время можно ожидать выздоровления…

После ухода доктора все разошлись успокоенные.

Си-жэнь сердилась на Бао-чай, считая, что ей ни о чем не следовало рассказывать Бао-юйю, но вслух выражать недовольство она не осмеливалась.

Ин-эр потихоньку нашептывала Бао-чай:

– Барышня, вы слишком поторопились!..

– Что ты понимаешь? – отвечала ей Бао-чай. – Хорошо я поступила или плохо, я за это отвечаю!

Бао-чай, внимательно следившая за Бао-юйем, поняла, в чем заключается его болезнь, и решила довести его до потрясения, надеясь, что это вылечит его.

Однажды Бао-юй почувствовал себя хорошо, и только воспоминания о Дай-юй по-прежнему приводили его в волнение.

Си-жэнь все время старалась утешить его.

– Твой отец выбрал для тебя барышню Бао-чай потому, что она ласкова и добра, – говорила она. – Странный характер барышни Линь заставил его изменить первоначальное намерение. К тому же, он боялся, что барышня Линь может умереть. А так как ты неопытен, ни в чем не разбираешься да волнуешься зря, бабушка позвала Сюэ-янь, чтобы как-нибудь отвлечь твое внимание.

Бао-юй снова огорчился и заплакал. Ему хотелось покончить с собой, но он вспоминал слова, услышанные во сне, а также боялся, как бы бабушка и мать не рассердились. «Все равно Дай-юй уже нет в живых, – думал он, – а после Дай-юй мне больше всех нравилась Бао-чай». И он успокоил себя мыслью, что брачные узы между обладателями золота и яшмы предопределены судьбой.

Убедившись, что слова ее подействовали, Бао-чай тоже успокоилась и, исполнив перед матушкой Цзя и госпожой Ван полагающиеся семейные обряды, стала размышлять, как бы развлечь Бао-юйя и рассеять его печальные думы.

Бао-юй все время лежал в постели и, видя рядом Бао-чай, постоянно скорбел. Бао-чай старалась всеми средствами утешить его.

– Для тебя самое главное – лечиться, – говорила она. – Ведь мы теперь с тобой муж и жена, нам предстоит век жить вместе.

Бао-юй никак не мог примириться с мыслью, что Бао-чай его жена, но приходилось терпеть. Матушка Цзя, госпожа Ван, тетушка Сюэ неизменно находились возле него, сменяя друг друга, а по ночам, когда Бао-чай уходила спать, матушка Цзя присылала служанок, которые за ним присматривали, и ему оставалось лишь покориться судьбе и лечиться.

К тому же Бао-чай была необычайно ласкова с ним, и постепенно он стал переносить на нее то горячее чувство любви, которое испытывал к Дай-юй. Но об этом речь пойдет ниже.

* * *

В тот день, когда происходила свадьба Бао-юйя, Дай-юй была уже без сознания, дыхание еле-еле теплилось в ее груди, и перепуганные Ли Вань и Цзы-цзюань, находившиеся возле кровати девушки, безудержно рыдали.

К вечеру Дай-юй понемногу пришла в себя, приоткрыла глаза, делая знак, будто хочет пить.

Сюэ-янь уже не было, поблизости находились только Цзы-цзюань и Ли Вань.

Цзы-цзюань поспешила налить девушке чашечку грушевого отвара с корицей и влила ей в рот три ложечки. Дай-юй снова закрыла глаза и некоторое время лежала неподвижно.

Заметив, что Дай-юй немного пришла в себя, Ли Вань поняла, что это всего лишь «последний проблеск», и, решив, что девушка протянет еще полдня, ушла к себе в «деревушку Благоухающего риса», чтобы сделать распоряжения по кое-каким делам.

Через некоторое время Дай-юй снова открыла глаза и, увидев возле себя лишь Цзы-цзюань, свою старую кормилицу да нескольких девочек-служанок, схватила руку Цзы-цзюань и, собравшись с силами, проговорила:

– Я уже безнадежна!.. Ты несколько лет служила мне, и я надеялась, что мы всегда будем вместе… Мне и в голову не приходило, что я…

Тут она умолкла, часто задышала и закрыла глаза, чтобы передохнуть. Цзы-цзюань не осмелилась отнять руку.

Когда Дай-юй пришла в себя, Цзы-цзюань подумала, что девушка еще может поправиться, но последние слова Дай-юй заставили ее похолодеть.

– Сестра! – после долгого молчания произнесла Дай-юй. – У меня совсем нет родных, я одна-одинешенька. Уж ты попроси, чтобы меня отвезли на юг и похоронили в родных местах!

Дай-юй снова закрыла глаза.

Взволнованная Цзы-цзюань велела позвать Ли Вань, но в это время пришла Тань-чунь.

– Третья барышня! – воскликнула Цзы-цзюань. – Вы только поглядите на барышню Линь!

Из глаз служанки покатились слезы. Тань-чунь подошла к постели, пощупала руку Дай-юй – она похолодела. Глаза девушки тоже померкли.

Тань-чунь и Цзы-цзюань, плача, велели служанкам принести воду и обмыть Дай-юй. Тут вошла Ли Вань. Все трое не обмолвились ни словом. Служанки принялись обмывать Дай-юй, но та вдруг рванулась и закричала:

– Бао-юй! Бао-юй! У тебя…

Тело ее покрылось холодным потом, и она умолкла.

Цзы-цзюань поспешно бросилась к постели, чтобы поддержать ее, но Дай-юй мгновенно поникла, тело ее стало холодеть, глаза закатились.

Тань-чунь и Ли Вань тотчас же приказали служанкам причесать и обрядить Дай-юй.

Дыхание Дай-юй оборвалось как раз в тот момент, когда Бао-чай в паланкине принесли в дом Бао-юйя.

Цзы-цзюань и остальные служанки, находившиеся возле Дай-юй, безудержно рыдали. Ли Вань и Тань-чунь, любившие Дай-юй, скорбели больше остальных.

Надо сказать, что дом, предназначенный для молодых, находился далеко от «павильона реки Сяосян», и оттуда ничего не было слышно. Однако в тот момент, когда служанки зарыдали, откуда-то донеслись звуки музыки. Все мгновенно умолкли и стали прислушиваться, но все было тихо.

Тань-чунь и Ли Вань вышли со двора и снова прислушались, но не услышали ничего. Только ветер шелестел в зарослях бамбука да луна освещала каменную ограду.

Тотчас же позвали жену Линь Чжи-сяо и попросили ее распорядиться обрядить покойницу, а утром доложить Фын-цзе.

Зная, что матушка Цзя, госпожа Ван и другие заняты, Цзя Чжэну предстоит отправиться в путь, а Бао-юй тяжело болен, Фын-цзе не хотела сообщать матушке Цзя о смерти Дай-юй, ибо опасалась, как бы та от волнения не заболела.

Фын-цзе сама отправилась в сад. Придя в «павильон реки Сяосян», она тоже всплакнула.

Поздоровавшись затем с Ли Вань и Тань-чунь и узнав, что все необходимые приготовления уже сделаны, Фын-цзе сказала:

– Очень хорошо. Но только почему вы не сообщили мне об этом сразу и заставили меня волноваться?

– Как же мы могли сообщить об этом, если вы были заняты проводами старого господина?! – проговорила Тань-чунь.

– И все-таки нужно было сказать! – вскричала Фын-цзе. – Впрочем, ладно, мне еще нужно пойти к этому «несчастью нашего дома»! Там хлопот хватит! Придется доложить старой госпоже, что девочка умерла, хотя я боюсь, что это будет для нее тяжелым ударом. Умолчать тоже нельзя…

– В таком случае действуй так, как требуют обстоятельства, – предложила Ли Вань, – а старой госпоже доложишь, когда представится благоприятный момент.

Фын-цзе кивнула и торопливыми шагами вышла.

Фын-цзе пришла к Бао-юйю как раз в тот момент, когда доктор говорил, что ничего серьезного у юноши нет. Так как матушка Цзя и госпожа Ван почувствовали некоторое успокоение, Фын-цзе потихоньку сообщила им о смерти Дай-юй. Матушка Цзя едва не подскочила от испуга.

– Это я ее погубила! – запричитала она, и из глаз ее полились слезы. – Но и девочка тоже глупа!

И она заявила, что идет в сад оплакивать Дай-юй, но тут же заколебалась, так как состояние Бао-юйя все же внушало ей тревогу.

– Незачем вам ходить туда, почтенная госпожа, – стали отговаривать ее госпожа Ван и другие, еле сдерживая скорбь. – Думайте о своем здоровье!

Матушка Цзя уступила и велела госпоже Ван самой пойти к Дай-юй.

– Иди туда, – напутствовала она госпожу Ван, – и от моего имени обратись к ее душе со словами: «Я не пришла тебя проводить не потому, что я безжалостна, а потому, что не могу отлучиться от внука. Правда, ты моя внучка по женской линии, но Бао-юй для меня роднее. Ведь если с Бао-юйем что-либо стрясется, как я буду смотреть в глаза его отцу?!»

Она снова заплакала, и госпоже Ван опять пришлось ее утешать:

– Барышня Линь была вашей любимицей, почтенная госпожа, но судьба предопределила ей раннюю смерть, и раз она умерла, мы можем выразить ей уважение лишь устройством похорон, соответствующих людям нашего звания! Этим мы покажем, насколько мы любили ее, да и немного успокоим ее душу и душу ее матери.

Выслушав госпожу Ван, матушка Цзя горько зарыдала. Опасаясь, что чрезмерное расстройство может повредить здоровью столь пожилой женщины и полагаясь на то, что Бао-юй все равно ничего не понимает, Фын-цзе потихоньку велела служанке подойти к матушке Цзя и сказать, будто ее желает видеть Бао-юй.

Это подействовало – матушка Цзя перестала плакать и спросила:

– Наверное, опять что-либо случилось?

– Нет, ничего не случилось, – поспешила успокоить ее Фын-цзе. – Просто он о вас вспомнил.

Опираясь на руку Чжэнь-чжу, матушка Цзя торопливыми шагами направилась в комнату Бао-юйя. За нею последовала Фын-цзе. На полпути им повстречалась госпожа Ван, которая подробно рассказала, что произошло в «павильоне реки Сяо-сян», и матушка Цзя опять расстроилась. Но так как она спешила к Бао-юйю, она сдержала слезы и подавила скорбь.

– Сделайте все, что нужно, по своему усмотрению, я туда не пойду, – сказала она. – Если я увижу ее, мне будет очень тяжело. Но только смотрите, чтобы все было как следует!

Госпожа Ван и Фын-цзе в один голос поддакнули ей, и только после этого матушка Цзя отправилась дальше. Придя к Бао-юйю, она спросила:

– Зачем ты звал меня?

– Вчера вечером ко мне приходила сестрица Линь и заявила, что собирается уезжать на юг, – с улыбкой произнес Бао-юй. – Я подумал, что здесь нет никого, кто мог бы ее задержать, и мне хотелось попросить вас, бабушка, чтобы вы ради меня не отпускали ее.

– Хорошо, хорошо, – обещала матушка Цзя, – только успокойся!

Си-жэнь помогла Бао-юйю лечь.

Матушка Цзя покинула комнату Бао-юйя и зашла к Бао-чай. Надо сказать, что со дня свадьбы еще не прошло девяти дней и Бао-чай не должна была показываться кому бы то ни было, поэтому, если она с кем-нибудь встречалась, ее охватывало смущение.

Увидев матушку Цзя, все лицо которой было в слезах, она бросилась к ней, поспешно распорядилась подать чай, но матушка Цзя только сделала ей знак сесть.

Бао-чай присела возле матушки Цзя и спросила:

– Говорят, сестрица Линь заболела? Как она чувствует себя? Ей лучше?

У матушки Цзя из глаз опять безудержно покатились слезы.

– Дитя мое! – воскликнула она. – Я тебе сейчас все расскажу, но только ни в коем случае не передавай Бао-юйю. Тебе и так пришлось вынести столько обид из-за сестрицы Линь! Но сейчас ты уже замужем, и я могу без утайки рассказать тебе все. Сегодня третий день, как твоей сестрицы Линь нет в живых; она умерла в тот час, когда тебя в паланкине принесли в наш дом. Бао-юй очень любил ее, и в этом причина его нынешней болезни. Ведь вы прежде вместе жили в саду, и тебе должно быть все понятно.

Лицо Бао-чай залилось краской, но при мысли, что Дай-юй умерла, она тоже не могла удержаться от слез. А матушка Цзя поговорила с ней еще немного и ушла.

С этих пор Бао-чай много раз вспоминала слова матушки Цзя и все время напряженно думала, что предпринять, не решаясь действовать опрометчиво. Лишь после визита к матери на девятый день после свадьбы она, наконец, приняла решение и раскрыла Бао-юйю всю правду. Юноше действительно стало легче, и теперь при разговорах с ним все уже не соблюдали таких предосторожностей, как раньше.

Хотя Бао-юй с каждым днем чувствовал себя лучше, помешательство его не проходило, и он твердил, что непременно хочет поплакать над гробом Дай-юй.

Матушка Цзя понимала, что Бао-юй еще не совсем поправился, и уговаривала его выбросить из головы глупые мысли. Однако горе юноши было невыносимым, и состояние его ухудшилось.

Доктор нашел, что у юноши душевная болезнь, и заявил, что лекарства помогут в том случае, если дать юноше возможность развеять тоску.

Услышав слова доктора, Бао-юй тотчас же заявил, что хочет отправиться в «павильон реки Сяосян». Матушке Цзя не оставалось ничего иного, как согласиться. Она велела служанкам усадить Бао-юйя на плетеный бамбуковый стул и отнести туда, а сама вместе с госпожой Ван отправилась вперед.

Придя в «павильон реки Сяосян» и увидев гроб с телом Дай-юй, матушка Цзя плакала до тех пор, пока у нее хватило слез, и Фын-цзе несколько раз приходилось уговаривать ее, чтобы она успокоилась. Госпожа Ван тоже плакала.

Ли Вань с мокрыми от слез глазами пригласила матушку Цзя и госпожу Ван во внутренние покои немного отдохнуть.

Что касается Бао-юйя, то, едва переступив порог, он вспомнил, как часто бывал здесь до болезни, а сейчас обитательницы павильона не было в живых. При мысли об этом Бао-юй не мог удержаться от горестных воплей. Сознание того, что они были близки с Дай-юй, а смерть разлучила их, еще больше усиливало его скорбь.

Все испугались за Бао-юйя и принялись его утешать. Но юноша, не стесняясь присутствия людей, рыдал так, что его вынуждены были насильно увести.

Те, кто сопровождал Бао-юйя, скорбели вместе с ним, и больше всех Бао-чай.

Бао-юй требовал, чтобы позвали Цзы-цзюань. Он хотел расспросить ее, что барышня говорила перед смертью. Цзы-цзюань за последнее время возненавидела Бао-юйя, но сейчас немного смягчилась и не осмелилась грубить юноше; да и присутствие матушки Цзя и госпожи Ван заставляло ее сдерживаться. Она рассказала, как барышня Линь заболела вторично, как сожгла платок и рукописи стихов, и, кроме того, передала слова, произнесенные Дай-юй перед самой смертью. Бай-юй рыдал, пока у него не перехватило дыхание и не пересохло в горле.

Воспользовавшись моментом, Тань-чунь напомнила, что перед смертью Дай-юй просила отвезти на юг ее гроб. Матушка Цзя и госпожа Ван снова заплакали. Фын-цзе удалось успокоить их, лишь пустив в ход все свое искусство. После этого она упросила матушку Цзя и всех, кто с нею пришел, возвратиться домой.

Бао-юй не соглашался уйти, однако матушка Цзя настаивала, и он, наконец, подчинился.

Матушка Цзя, лишившись покоя из-за Бао-юйя да испытав приступ острого горя в связи со смертью Дай-юй, вдруг ощутила, что тело ее горит и голова кружится. Хотя она тревожилась о Бао-юйе и не хотела оставлять его, она больше не могла выдержать и, возвратившись к себе, легла.

Госпоже Ван тоже было тяжело, и у нее невыносимо болело сердце. Вернувшись домой, она тотчас же послала Цай-юнь помогать Си-жэнь ухаживать за Бао-юйем.

– Если Бао-юй будет слишком убиваться, – наказывала она служанке, – немедленно сообщи нам!

Бао-чай заранее знала, что, попав в «павильон реки Сяо-сян», Бао-юй не так-то легко согласится уйти оттуда, и даже не пыталась его уговаривать, а только отпускала по его адресу колкости.

Опасаясь, что Бао-чай поймет, почему он не хочет уходить из павильона, Бао-юй проглотил слезы и овладел собой. Отдохнув ночь, он почувствовал себя спокойнее и увереннее.

На следующее утро, когда его стали навещать, Бао-юй был слаб, но уже не чувствовал душевной боли.

Тогда Бао-юйя стали лечить с еще большим усердием, и он стал постепенно поправляться.

К счастью, матушка Цзя не заболела, и только сердечные боли госпожи Ван никак не проходили.

Как-то раз пришла тетушка Сюэ и, увидев, что Бао-юй окреп, тоже почувствовала себя спокойнее. Но об этом мы пока рассказывать не будем.

* * *

Однажды матушка Цзя пригласила тетушку Сюэ к себе и сказала ей:

– Жизнь Бао-юйя удалось спасти лишь благодаря вам. Сейчас он чувствует себя неплохо, но вот дочь ваша нами обижена. Уже сто дней Бао-юй лечится, здоровье его восстановилось, к тому же срок траура по государыне миновал, поэтому было бы очень хорошо завершить свадьбу. Я хочу просить вас выбрать для этого счастливый день.

– Зачем вы советуетесь со мной, почтенная госпожа? – удивилась тетушка Сюэ. – Ведь вы сами все хорошо устроили! Хотя моя дочь Бао-чай не красавица, но нельзя не признать, что она умна. Что касается ее характера, то вы его сами давно знаете. Мне только хочется, чтобы они с Бао-юйем жили в мире и согласии и больше не заставляли беспокоиться вас, мою старшую сестру и меня. День для церемонии назначьте сами! Уведомлять родственников не будем?

– Конечно, будем, – торопливо сказала матушка Цзя. – В жизни Бао-юйя и вашей дочери это большое событие, так пусть и родственники повеселятся несколько дней! Да и мы сами на радостях выпьем вина! Пусть будет так, чтобы я, старуха, не напрасно хлопотала!

Слушая матушку Цзя, тетушка Сюэ, разумеется, тоже радовалась, но вместе с тем напомнила, что нужно уладить все дела с приданым.

– Ведь мы и так родственники, а теперь породнились еще ближе, – сказала матушка Цзя, – и я думаю, что это вопрос второстепенный. Если речь идет о самых необходимых вещах, то их у вашей дочери полна комната. Если же она выскажет вдруг пожелание иметь еще что-либо из вещей, которые она любила с детства, можете прислать их ей! Я убедилась, что Бао-чай не так мнительна, как моя внучка Дай-юй. Если бы у Дай-юй был другой характер, она не умерла бы так рано!

На глазах тетушки Сюэ показались слезы. Но в этот момент вошла Фын-цзе и с улыбкой спросила:

– Бабушка, тетушка, что вас так опечалило, о чем вы думаете?

– Мы только что говорили о твоей сестрице Линь и снова расстроились, – ответила тетушка Сюэ.

– А вы не расстраивайтесь, – вновь улыбнулась Фын-цзе. – Я только что слышала одну шутку и хочу рассказать ее вам.

Матушка Цзя вытерла слезы, и на устах ее заиграла легкая улыбка.

– Наверное, опять над кем-нибудь хочешь посмеяться! Что ж, говори, мы послушаем! Но если окажется не смешно, берегись!

Тут они увидели, что Фын-цзе, еще не раскрывая рта, развела руками и скорчилась от смеха.

Если вы не знаете, что сказала Фын-цзе, прочтите следующую главу.

章节结束