Итак, когда Дай-юй приблизилась к воротам «павильона реки Сяосян», от неожиданного восклицания Цзы-цзюань внутри у нее словно что-то оборвалось, в голове помутилось, изо рта хлынула кровь. К счастью, Цзы-цзюань и Цю-вэнь успели подхватить ее под руки, иначе она бы упала.
Цю-вэнь вскоре ушла. Цзы-цзюань и Сюэ-янь стали хлопотать вокруг Дай-юй и вскоре заметили, что девушка приходит в себя.
– Вы о чем плачете? – спросила Дай-юй у Цзы-цзюань.
Слова Дай-юй, доказывавшие, что она в здравом уме и полном сознании, немного успокоили Цзы-цзюань, и она отвечала:
– По пути от старой госпожи домой вам вдруг стало плохо, мы за вас испугались, вот и плачем!
– Неужто вы думаете, что я так сразу и умру! – усмехнулась Дай-юй, но в тот же момент у нее захватило дыхание.
Дай-юй давно опасалась, что Бао-юй женится на Бао-чай, и когда она узнала о предстоящей свадьбе, гнев и волнение охватили ее, и рассудок ее помутился. Но как только изо рта девушки хлынула кровь, ей стало легче. Она не помнила ни слова из того, что ей рассказала сестрица Дурочка, и только сейчас, когда она увидела плачущую Цзы-цзюань, в памяти ее смутно всплыли слова девочки.
Но теперь она уже не скорбела и не убивалась, а наоборот – хотела поскорее умереть.
Цзы-цзюань и Сюэ-янь продолжали заботливо ухаживать за своей барышней. Они не решались никому рассказывать о болезни Дай-юй, так как боялись, что, если позвать Фын-цзе, она снова скажет, что они поднимают шум из-за пустяков.
Между тем Дю-вэнь возвратилась к себе. Матушка Цзя как раз проснулась после полуденного сна и, заметив беспокойство на лице служанки, спросила:
– В чем дело?
Перепуганная Цю-вэнь без утайки рассказала ей обо всем, что произошло.
– Вот беда-то! – переполошилась матушка Цзя.
Служанки тоже переполошились, позвали госпожу Ван и Фын-цзе, и матушка Цзя передала им рассказ Цю-вэнь.
– Кто же проговорился? – недоумевала Фын-цзе. – Ведь я всем строго-настрого наказывала молчать! Вот и возникло затруднение, о котором я говорила!
– Не стоит придавать этому слишком большого значения, – проговорила матушка Цзя. – Сначала надо пойти посмотреть, что с девочкой.
Сопровождаемая госпожой Ван и Фын-цзе, она отправилась к Дай-юй. Первое, что им бросилось в глаза, когда они вошли в комнату Дай-юй, было белое как мел лицо девушки, которая еле дышала. Неожиданно Дай-юй закашлялась, служанка подставила ей плевательницу, и Дай-юй выплюнула сгусток крови. Всех охватило смятение.
Дай-юй приоткрыла глаза и, увидев матушку Цзя, прерывающимся голосом проговорила:
– Бабушка! Зря вы любили меня! Я не оправдала ваших надежд!
Слова эти словно перевернули всю душу матушки Цзя.
– Милое дитя, – сдавленным голосом произнесла она, – постарайся скорее выздороветь! Все будет хорошо!
Дай-юй еле заметно улыбнулась и вновь закрыла глаза. Неслышно вошла девочка-служанка и сообщила Фын-цзе:
– Пришел доктор.
Женщины и девушки поспешили скрыться. Доктор Ван в сопровождении Цзя Ляня вошел в комнату, исследовал пульс больной и заявил:
– Ничего особенного нет. Какое-то сильное расстройство подействовало на печень, и печень не может принимать крови, вследствие чего у больной плохое самочувствие. Ей необходимо принять кровоостанавливающее лекарство, тогда можно будет надеяться на выздоровление.
Доктор Ван в сопровождении Цзя Ляня вышел, чтобы написать рецепт.
Матушка Цзя, на которую состояние Дай-юй произвело тяжелое впечатление, вышла из комнаты вместе с Фын-цзе и другими и потихоньку, чтобы никто не слышал, сказала им:
– Мне кажется, девочку вылечить не удастся! Только не подумайте, что я хочу своими словами накликать на нее несчастье! Придется приготовить все необходимое на случай похорон! Если она поправится, у нас будет меньше хлопот. Ведь в ближайшее время у нас их и так будет немало. Одна свадьба чего сто́ит!
Фын-цзе кивнула.
Затем матушка Цзя стала расспрашивать Цзы-цзюань, кто рассказал обо всем Дай-юй.
– Дети с малых лет росли вместе, – печально вздохнула матушка Цзя, – так что немудрено, что они привязаны друг к другу. Я очень любила Дай-юй, потому что думала, что она взрослая, приобрела жизненный опыт и понимает, какая судьба ей уготована. Если у нее другие взгляды на женскую долю, нечего ее жалеть! Напрасно я расточала на нее свою любовь! Меня очень обеспокоил ваш рассказ.
Затем она возвратилась к себе, позвала Си-жэнь и стала расспрашивать ее. Си-жэнь рассказала о нынешнем состоянии Дай-юй, повторила все, что незадолго перед этим рассказывала госпоже Ван о взаимоотношениях Бао-юйя и Дай-юй.
– Я только сейчас ее видела, она не совсем помешалась, – сказала матушка Цзя. – То, о чем ты рассказала, у меня не укладывается в голове! Мы в нашей семье не считаемся с сердечными болезнями! Я истрачу сколько угодно денег, лишь бы вылечить Дай-юй! Но если причина ее болезни кроется в другом, я даже не стану ее жалеть!
– О сестрице Линь можете не беспокоиться, бабушка, – заверила ее Фын-цзе, – за ней будут присматривать доктор и Цзя Лянь. Сейчас самое главное – договориться окончательно с тетушкой. Сегодня утром мне сообщили, что покои для новобрачных уже обставлены. Бабушка, вам с госпожой Ван нужно было бы пойти к тетушке Сюэ и окончательно обо всем договориться. Меня только беспокоит, что сестра Бао-чай дома и при ней вести подобные разговоры неудобно. Может быть, пригласить тетушку сюда? Так было бы проще.
– Ты права, – одобрительно заметили матушка Цзя и госпожа Ван. – Но сегодня уже поздно, а завтра непременно пригласим ее.
Затем матушка Цзя села ужинать, а Фын-цзе и госпожа Ван ушли к себе. Но это уже не так интересно.
На следующий день после завтрака Фын-цзе, желая испытать Бао-юйя, вошла к нему в комнату и прямо заявила:
– Второй господин, тебе предстоит большая радость! Тебя хотят женить! Отец назначил счастливый день для свадьбы!
Бао-юй только глядел на Фын-цзе широко раскрытыми глазами, улыбался и еле заметно кивал головой.
– Он решил взять тебе в жены сестрицу Линь Дай-юй, – продолжала Фын-цзе. – Ну как, доволен?
Бао-юй громко расхохотался, и, глядя на него, Фын-цзе не могла понять, в здравом он уме или помешан. Поэтому она повторила:
– Твой батюшка сказал, что возьмет тебе в жены сестрицу Линь Дай-юй, но только в том случае, если ты поправишься. А если ты и дальше будешь таким же глупым, он вообще тебя не женит.
– Глуп не я, а ты! – с серьезным видом заявил Бао-юй и, поднявшись, добавил: – Я пойду навещу сестрицу Дай-юй, нужно ее успокоить!
– Сестрице Дай-юй уже обо всем известно, – поспешно сказала Фын-цзе, удерживая его за руку. – Ведь ей предстоит стать твоей женой, поэтому она смущается, и встречаться с тобой ей неудобно.
– А когда меня женят, увидимся мы с нею хоть раз? – спросил Бао-юй.
Фын-цзе стало смешно, но вопрос Бао-юйя встревожил ее, и она озабоченно подумала:
«Си-жэнь не ошиблась. При упоминании имени сестрицы Линь в его речах проскальзывает здравый смысл, хотя он по-прежнему мелет всякий вздор. Если он действительно в здравом уме и увидит, что его женили не на барышне Линь Дай-юй, он взбесится, как затравленный тигр, и тогда его не унять!»
Однако Фын-цзе быстро овладела собой и сказала:
– Если ты будешь благоразумным, то увидитесь! А если будешь безумствовать, она не пустит тебя на глаза.
– У меня только одно сердце, и я давно отдал его сестрице Линь Дай-юй, – сказал юноша. – Если она придет ко мне, она принесет его и снова вложит в мою грудь.
Выслушав слова Бао-юйя, показавшиеся ей бессмысленными, Фын-цзе вышла из комнаты и отправилась к матушке Цзя. Когда она повторила ей, что говорил Бао-юй, матушка Цзя тоже засмеялась, но вместе с тем ей стало больно.
– Я все понимаю, – сказала она. – Не нужно обращать на него внимания. Пусть Си-жэнь его успокоит!
Вскоре пришла госпожа Ван. Они вместе отправились к тетушке Сюэ. Сначала для приличия справились о ее делах, потом сказали, что давно ее не видели и пришли навестить.
Растроганная тетушка Сюэ во всех подробностях рассказала, как обстоят дела с Сюэ Панем.
Потом все выпили чаю. Тетушка Сюэ хотела было послать служанку за Бао-чай, но Фын-цзе удержала ее:
– Не нужно!.. Бао-чай ничего не должна знать. Старая госпожа просто хотела навестить вас, и, кроме того, ей нужно кое о чем с вами посоветоваться. Вот она и приглашает вас к себе…
– Да, да, – закивала головой тетушка Сюэ.
Затем все поболтали о пустяках и разошлись.
Вечером тетушка Сюэ пришла к матушке Цзя, поклонилась ей, а затем отправилась навестить госпожу Ван. Здесь речь зашла о Ван Цзы-тэне, и все, конечно, всплакнули.
– Я только что была у старой госпожи, – сказала между тем тетушка Сюэ. – Бао-юй выходил ко мне справляться о здоровье, и я не заметила ничего особенного, кроме того, что он похудел. Почему вы говорите, что он плох?
– Это просто бабушка волнуется, на самом деле ничего страшного нет, – поспешила вставить Фын-цзе. – Нынче наш господин Цзя Чжэн собирается ехать к новому месту службы, и старая госпожа не знает, через сколько лет он вернется. Старая госпожа думает, что ему будет спокойнее, если он будет знать, что Бао-юй женат, и, кроме того, она надеется, что женитьба на Бао-чай доставит Бао-юйю прилив радости, а ее «золотой замок» поможет ему избавиться от наваждений, и он выздоровеет.
Тетушка Сюэ хотела того же самого, но, боясь, как бы не вызвать недовольство Бао-чай, сказала:
– Это хорошо, но только сначала надо все обсудить и взвесить.
Тогда госпожа Ван рассказала тетушке Сюэ все, как ей советовала Фын-цзе, и при этом добавила:
– Сейчас никакого приданого не надо, так как мы понимаем, что мужчин у вас в доме нет. Но пусть Сюэ Кэ сообщит Сюэ Паню, что Бао-чай выходит замуж, и пообещает ему, что мы постараемся как-нибудь его выручить.
Затем госпожа Ван, ничего не упоминая о чувствах, тревоживших Бао-юйя, сказала:
– Чем раньше мы поженим наших детей, тем меньше беспокойств придется нам испытывать!
Пока происходил этот разговор, матушка Цзя прислала Юань-ян разузнать новости.
Хотя тетушка Сюэ боялась расстроить Бао-чай, но иного выхода не было, и она на все только поддакивала и соглашалась.
Вернувшись домой, Юань-ян доложила матушке Цзя обо всем, что услышала, и матушка Цзя, довольная таким оборотом дела, попросила Юань-ян передать тетушке Сюэ и Бао-чай, чтобы они ни о чем не тревожились. Тетушка Сюэ была очень растрогана вниманием матушки Цзя.
Потом было условлено, что Фын-цзе и ее супруг будут выступать сватами.
Когда все разошлись, госпожа Ван проговорила с сестрой до полуночи.
На следующий день тетушка Сюэ возвратилась домой и пересказала Бао-чай все, о чем они говорили.
– Я уже дала согласие, – заключила она.
Бао-чай сначала опустила голову и не сказала в ответ ни слова, но потом глаза ее увлажнились.
Тетушка Сюэ утешила дочь несколькими ласковыми словами и объяснила ей, в чем дело. Бао-чай ушла к себе, но Бао-цинь, не желая оставлять сестру в одиночестве, последовала за нею.
После этого тетушка Сюэ рассказала обо всем Сюэ Кэ и наказала ему:
– Завтра с утра отправляйся в путь! Прежде всего разузнай о решении высших судебных инстанций и потом передай ему нашу главную домашнюю новость. Только не задерживайся и поскорее возвращайся!
Четыре дня отсутствовал Сюэ Кэ, а когда вернулся, сообщил тетушке Сюэ:
– Проступок моего старшего брата окончательно определен высшими инстанциями как непреднамеренное убийство, так что нам скоро будет прислано извещение, чтобы мы приготовили деньги, если желаем откупить брата от наказания. Что же касается сестры Бао-чай, то мой старший брат сказал: «Мама поступила совершенно правильно. Чем быстрее все будет сделано, тем меньшими окажутся затраты. Пусть она не ждет меня и поступает так, как сочтет нужным».
Это известие обрадовало тетушку Сюэ: она уверовала, что Сюэ Пань вернется домой, и ей стало спокойнее от сознания, что Бао-чай будет пристроена.
Правда, она чувствовала, что Бао-чай не очень довольна предстоящим браком, но все же подумала:
«Девушка должна повиноваться воле родителей, тем более что я уже дала согласие».
Затем тетушка Сюэ приказала Сюэ Кэ:
– Напиши сейчас же гороскоп Бао-чай, отнеси второму господину Цзя Ляню и спроси у него, на какой день назначена свадьба, чтобы мы могли хорошенько подготовиться. Друзей и родственников беспокоить не будем, тем более друзей Сюэ Паня – ведь ты сам говорил, что все они негодяи. Из близких родственников у нас только семьи Цзя и Ван. Но семья Цзя – это семья жениха, а из семьи Ван сейчас никого нет в столице. Семью Ши нам тоже незачем извещать, поскольку во время помолвки барышни Ши Сян-юнь они нас не приглашали. Нужно пригласить только Чжан Дэ-хуэя и поручить ему распоряжаться свадебной церемонией. Он человек пожилой, имеет опыт и прекрасно разбирается в житейских делах.
Сюэ Кэ выслушал указания тетушки Сюэ, затем велел переписать гороскоп Бао-чай и отнести во дворец Жунго.
На следующий день явился Цзя Лянь. Прежде всего справившись о здоровье тетушки Сюэ, он сказал:
– Завтра самый счастливый день, и я пришел сообщить вам, что свадебный обряд состоится завтра. Только прошу вас, тетушка, ни за что не взыщите!
С этими словами он преподнес тетушке Сюэ письменное извещение о свадьбе. Тетушка Сюэ ответила ему несколькими вежливыми фразами и кивнула головой. Цзя Лянь поспешил откланяться и, возвратившись домой, рассказал о своем визите Цзя Чжэну.
– Расскажи обо всем старой госпоже! – приказал ему Цзя Чжэн. – Поскольку мы не приглашаем родственников и друзей, надо всю церемонию устроить тихо, без шума. Подарки, которые для этого понадобятся, пусть подберет старая госпожа, о них мне докладывать незачем!
Цзя Лянь почтительно поддакнул и отправился к матушке Цзя.
Между тем госпожа Ван приказала Фын-цзе приготовить свадебные подарки и показать их матушке Цзя. Кроме того, она распорядилась предупредить Бао-юйя, чтобы он готовился к свадьбе.
– Странно! – захихикал Бао-юй. – Сначала отсюда посылают вещи в сад, потом оттуда сюда… Свои же посылают, а потом свои же и принимают! Непонятно, к чему все это?
Услышав его слова, матушка Цзя и госпожа Ван не могли скрыть радости.
– Все уверяют, что он глуп! – говорили они. – Если бы он был глуп, разве он мог бы рассуждать так логично?
Насилу сдерживая улыбку, Юань-ян стала показывать матушке Цзя вещь за вещью, называя при этом их названия.
– Вот это золотые ожерелья, – говорила она, – их всего восемьдесят штук. Здесь сорок кусков шелка, вытканного драконами, и сто двадцать кусков шелка и атласа разных цветов. Потом сто двадцать штук одежды для четырех сезонов года и деньги на вино и угощение.
Просмотрев по очереди все вещи, матушка Цзя одобрительно кивнула и сказала Фын-цзе:
– Пойди и расскажи тетушке Сюэ, что это не пустая церемония! Как только вернется домой Сюэ Пань, мы отпразднуем свадьбу по всем правилам. А сейчас пусть нашьют для Бао-чай платьев. Одеяла для новобрачных мы сделаем сами.
Поддакнув ей, Фын-цзе вышла и велела Цзя Ляню пойти к тетушке Сюэ. Когда Цзя Лянь ушел, она позвала Чжоу Жуя и Ван-эра и сказала им:
– Через главные ворота не ходите! Все отнесите через боковую калитку, которая была открыта прежде. Я пойду с вами. Эта калитка далеко от «павильона реки Сяосян», и если даже кто-нибудь оттуда увидит, прикажем, чтобы ничего не болтали.
Жена Чжоу Жуя и другие служанки поддакнули ей, взяли подарки и вышли.
Надо сказать, что Бао-юй решил, что его действительно женят на Дай-юй, и, конечно, обрадовался. Он сразу оживился, только в речах его по-прежнему чувствовалось безумие.
Служанки и слуги, которые носили показывать ему подарки, ни словом не обмолвились, от кого эти подарки и кому предназначаются, хотя это им было прекрасно известно. Они боялись Фын-цзе, которая строго-настрого запретила упоминать об этом.
А сейчас речь пойдет о Дай-юй. Хотя она все время принимала лекарства, состояние ее не улучшалось.
Цзы-цзюань, стараясь утешить ее, говорила:
– Раз уж дело приняло такой оборот, я не могу молчать. Ведь мы, барышня, знаем ваши сокровенные мечты! Но вы не волнуйтесь, ничего не случится. Вспомните о состоянии Бао-юйя: разве можно его женить, если он так болен?! Не слушайте сплетен, барышня, успокойтесь, поберегите себя!..
В ответ на эти слова Дай-юй только беззвучно смеялась и по-прежнему кашляла кровью.
Глядя на жалкий вид девушки, Цзы-цзюань понимала, что Дай-юй находится при последнем издыхании и утешать ее бесполезно, поэтому она только каждый день ходила докладывать матушке Цзя о состоянии девушки; Юань-ян, которой казалось, что любовь матушки Цзя к внучке охладела, ни о чем не рассказывала старухе. Да и мысли матушки Цзя были всецело заняты Бао-юйем и Бао-чай, и, не слыша никаких вестей о Дай-юй, она почти не вспоминала о девушке. Она лишь приглашала к ней врача, и этим ее заботы исчерпывались.
Дай-юй за время своей болезни привыкла, чтобы ее постоянно посещали, поэтому она была удивлена, что никто не приходит. Одна Цзы-цзюань хлопотала возле нее, несмотря на всю безнадежность ее положения.
– Сестра, – проговорила однажды Дай-юй, собрав последние силы и обращаясь к Цзы-цзюань, – ты была самой близкой моей подругой! Хотя ты служишь мне по повелению старой госпожи всего несколько лет, я отношусь к тебе как к родной…
При этих словах у Дай-юй перехватило дыхание, у Цзы-цзюань тоже подступил комок к горлу, она зарыдала, не в силах произнести ни слова.
Через некоторое время Дай-юй прерывающимся голосом сказала:
– Сестрица Цзы-цзюань! То, что я лежу, мне пользы не приносит. Подними меня – я хочу посидеть!
– Барышня, ведь вы раздеты, – отвечала девушка. – Вы можете простудиться.
Дай-юй закрыла глаза и сделала усилие, чтобы подняться. Цзы-цзюань и Сюэ-янь помогли ей и подложили под бока подушки, сами же наготове встали по сторонам.
Но разве могла Дай-юй сидеть самостоятельно?! Она сразу почувствовала боль в нижней части тела и вцепилась в подушки, затем вдруг подозвала к себе Сюэ-янь и проговорила:
– Моя тетрадь…
Дыхание ее снова сделалось прерывистым, она задыхалась.
Сюэ-янь догадалась, что Дай-юй имеет в виду рукописи стихов, которые недавно исправляла. Быстро разыскав тетрадь, она подала ее барышне. Дай-юй еле заметно кивнула, затем подняла глаза и взглядом указала на ящик. Сюэ-янь не поняла, что ей нужно, и Дай-юй рассердилась. Глаза ее от гнева расширились, она закашлялась, и ее стало рвать кровью.
Сюэ-янь побежала и принесла воды, Дай-юй прополоскала рот и сплюнула в таз, Цзы-цзюань платочком осторожно вытерла ей губы. Дай-юй взяла у нее платочек и снова указала в направлении ящика. Ей опять стало тяжело дышать, и она закрыла глаза.
– Полежите спокойно, барышня, – сказала ей Цзы-цзюань.
Дай-юй покачала головой. Цзы-цзюань подумала, что она просит платок, велела Сюэ-янь открыть ящик и достать. Та подала белый шелковый платок, однако Дай-юй оттолкнула его и, собравшись с силами, проговорила:
– На котором написаны иероглифы!..
Только теперь Цзы-цзюань поняла, что она просит тот самый старый головной платок, на котором были тушью написаны стихи, и приказала Сюэ-янь немедленно разыскать его и подать Дай-юй.
– Отдохните, барышня, – опять стала уговаривать она Дай-юй. – Зачем вы изнуряете себя? Стихи посмотрите, когда поправитесь!
Не обращая на нее внимания, Дай-юй взяла платок и хотела разорвать его, однако у нее не хватило сил.
Цзы-цзюань догадывалась, что она сердится на Бао-юйя, но побоялась заводить о нем речь.
– Эх, барышня, опять расстроились! – только и произнесла она.
Дай-юй опустила голову, сунула платок в рукав и велела зажечь лампу. Сюэ-янь поспешила выполнить приказание. Дай-юй внимательно посмотрела на лампу, потом немного посидела с закрытыми глазами, чтобы отдышаться и успокоиться, и наконец вымолвила:
– Разожгите жаровню…
Цзы-цзюань решила, что ей холодно, и стала просить:
– Вы бы лучше легли, барышня, а я вас потеплее укрою. А то уголь будет дымить, и вы почувствуете себя еще хуже.
Дай-юй покачала головой. Сюэ-янь разожгла угли в жаровне и поставила ее на пол. Однако Дай-юй потребовала, чтобы жаровню перенесли на кан. Сюэ-янь исполнила ее требование и поставила жаровню на столик, стоявший на кане.
Дай-юй сделала попытку передвинуться поближе к жаровне, Цзы-цзюань помогла ей. Тогда Дай-юй вытащила из рукава платок и, решительно кивнув головой, бросила его на пылающие уголья. Цзы-цзюань испуганно вздрогнула, хотела спасти платок, но руки отказывались ей повиноваться.
Сюэ-янь в это время в комнате не было – она вышла за подставкой для жаровни.
– Барышня! – с упреком произнесла Цзы-цзюань. – Ну как это называется?
Дай-юй, сделав вид, будто ничего не слышит, взяла тетрадь со стихами, посмотрела на нее и тоже хотела бросить в огонь. Цзы-цзюань испуганно бросилась к девушке, собираясь отнять тетрадь, но Дай-юй оттолкнула ее руку, Цзы-цзюань еще раз попыталась удержать барышню, но безуспешно, и ее охватила растерянность.
В этот момент на пороге появилась Сюэ-янь с подставкой для жаровни. Заметив, что Дай-юй что-то бросает в огонь, девушка стремглав бросилась к жаровне. Обжигая себе руки, она вытащила из огня наполовину спаленную тетрадь.
Дай-юй закрыла глаза, словно выражая желание, чтобы Цзы-цзюань убиралась прочь. Тогда Цзы-цзюань крикнула Сюэ-янь, чтобы та помогла ей уложить Дай-юй. Сердце ее бешено колотилось, она хотела позвать кого-нибудь на помощь, но не решалась тревожить людей, так как время было позднее. Однако не звать никого тоже было рискованно, ибо, случись несчастье, ей же самой и другим служанкам пришлось бы отвечать. Таким образом, всю ночь девушки провели в тревоге.
На следующее утро Дай-юй чувствовала себя еще слабее. После завтрака приступы кашля у нее возобновились, опять появилась тошнота, и ей стало хуже. Цзы-цзюань отправилась сообщить обо всем матушке Цзя, оставив Сюэ-янь присматривать за Дай-юй.
Но когда Цзы-цзюань пришла в дом матушки Цзя, там все словно вымерло; она не встретила никого, кроме нескольких престарелых мамок да девочек-служанок для черной работы, которых оставили присматривать за комнатами.
– А где старая госпожа? – спросила у них Цзы-цзюань.
– Не знаем, – ответили ей.
Цзы-цзюань удивилась и решила пройти в комнаты Бао-юйя. Однако там тоже никого не оказалось.
Она стала расспрашивать служанок, но те тоже ответили, что ничего не знают. Тут только Цзы-цзюань догадалась, в чем дело.
«Как можно быть такими равнодушными и безжалостными?» – с горечью подумала она.
Потом ей припомнилось, что за последние несколько дней никто не навещал Дай-юй. Она очень расстроилась и, удрученная, вышла.
«Надо бы пойти к Бао-юйю узнать, как он себя чувствует, – подумала она. – Но как он будет себя вести, если увидит меня?! Когда-то я над ним подшутила, и он так разволновался, что заболел! Что же будет сейчас? Да, у всех мужчин Поднебесной сердца холодны, как лед. Просто возмутительно!..»
Занятая этими мыслями, Цзы-цзюань брела наугад, пока не очутилась у «двора Наслаждения розами». Ворота были заперты, во дворе было безлюдно, и девушка вдруг вспомнила:
– Ведь Бао-юй женится, и для него, разумеется, приготовили новые покои!.. Но где они находятся?..
Вдруг она увидела Мо-юйя, мальчика-слугу Бао-юйя. Цзы-цзюань окликнула его.
– Ты зачем пришла, сестрица? – завидев девушку, спросил Мо-юй.
– Я слышала, что второй господин Бао-юй женится, и пришла посмотреть на его свадьбу, – отвечала Цзы-цзюань. – Кто бы мог подумать, что она будет не здесь! Мне даже неизвестно, когда состоится брачная церемония!
– Я тебе скажу, но только смотри не рассказывай сестре Сюэ-янь! – шепнул ей Мо-юй. – Господа не велели даже вам об этом рассказывать! Брачная церемония состоится сегодня вечером. Господин Цзя Чжэн велел второму господину Цзя Ляню приготовить для этого отдельный дом… Может быть, у тебя есть ко мне дело, сестра?
– Нет, ничего, – отвечала Цзы-цзюань. – Иди!
Мо-юй убежал.
Цзы-цзюань глядела ему вслед бессмысленно вытаращенными глазами, но потом вдруг вспомнила о Дай-юй, лежавшей при смерти, и залилась слезами.
– Бао-юй, – процедила она сквозь зубы, – она скоро умрет и не будет служить тебе живым упреком! Но ведь я жива, как ты будешь смотреть мне в глаза?
Судорожно всхлипывая, она побежала домой. Подходя к «павильону реки Сяосян», она увидела двух девочек-служанок, которые украдкой выглядывали из-за ворот.
– Вот сестра Цзы-цзюань! – закричала одна из служанок.
Цзы-цзюань поняла, что с Дай-юй неладно. Она сделала девочкам знак не шуметь и потихоньку вошла в дом.
Щеки у Дай-юй пылали, словно в лихорадке. Цзы-цзюань почувствовала, что с барышней плохо, и велела позвать няньку Дай-юй – тетку Ван. Как только та явилась и увидела свою воспитанницу, сразу залилась слезами.
Цзы-цзюань думала, что на няню Ван можно положиться, но когда она убедилась, что та беспомощна, девушка совсем растерялась. Но вдруг она вспомнила еще об одной женщине и немедленно послала служанку за ней. Вы догадываетесь, о ком идет речь? Конечно, о Ли Вань! Цзы-цзюань знала, что Ли Вань живет затворницей и, вероятно, не будет присутствовать на свадьбе Бао-юйя, так как там шумно; кроме того, в саду распоряжалась Ли Вань, поэтому Цзы-цзюань и послала за ней.
Когда пришла служанка, Ли Вань выправляла стихи, недавно написанные Цзя Ланем.
– Старшая госпожа, барышне Линь нехорошо! – доложила ей служанка. – Там все плачут!
Ли Вань вздрогнула от испуга и, ни о чем не спрашивая, поспешила к Дай-юй. Су-юнь и Би-юэ побежали следом за нею.
Обливаясь слезами, Ли Вань думала:
«Когда сестры жили вместе, Дай-юй выделялась среди них красотой и талантами. Только Су Э и Цин-нюй могли соперничать с нею! И вот сейчас, в таком молодом возрасте, она должна стать «обитательницей Бэймана»[122]. Как назло, эта Фын-цзе пустилась на обман – вздумала «украсть балку и подменить колонну». Теперь ей неудобно прийти в «павильон реки Сяосян» и хоть как-нибудь утешить девочку! Бедная Дай-юй, как мне ее жаль!»
Объятая печальными мыслями, она дошла до ворот «павильона реки Сяосян». Внутри царила тишина, и Ли Вань забеспокоилась:
«Наверное, Дай-юй умерла и ее уже оплакали. Но приготовили ли для нее саван и погребальные украшения?..»
Она торопливыми шагами направилась в комнату. У внутренних дверей ее увидела девочка-служанка и закричала:
– Старшая госпожа пришла!..
Из комнаты выбежала Цзы-цзюань и столкнулась с Ли Вань.
– Ну как? – спросила Ли Вань.
Цзы-цзюань собралась ответить, но горло ей сдавило, и она не могла издать ни звука; из глаз ее, словно жемчужины с разорвавшейся нитки, покатились крупные слезы, и она лишь молча показала рукой на Дай-юй.
Вид Цзы-цзюань поверг Ли Вань в смятение, душу ее охватила скорбь, и она молча приблизилась к постели. Дай-юй была так слаба, что не могла говорить. Ли Вань дважды тихо позвала ее. Дай-юй приоткрыла глаза и, словно узнав Ли Вань, зашевелила губами. Видно было, что она еще дышит, но на глазах ее не появилось ни одной слезинки, с уст не слетело ни звука.
Ли Вань обернулась и, не увидев Цзы-цзюань, спросила Сюэ-янь, где она.
– В прихожей, – отвечала Сюэ-янь.
Ли Вань вышла туда и увидела, что Цзы-цзюань с закрытыми глазами ничком лежит на постели и рыдает. Слезы, ручьями льющиеся из ее глаз, образовали на шелковом одеяле мокрое пятно.
Ли Вань окликнула девушку. Она открыла глаза и медленно приподнялась.
– Глупышка! – ласково сказала Ли Вань. – Разве сейчас время плакать?! Почему до сих пор не приготовили саван для барышни и не переодели ее? Неужели можно допустить, чтобы она ушла из нашего мира такой же голой, как явилась сюда?
Цзы-цзюань еще сильнее разрыдалась. Ли Вань, еле сдерживая волнение, хлопала Цзы-цзюань по плечу и, вытирая слезы, утешала ее:
– Милое дитя! Своими слезами ты меня еще больше расстраиваешь! Скорее собери барышне необходимые вещи! Только бы не опоздать!
В это время кто-то стремительно вбежал в комнату. От неожиданности Ли Вань вздрогнула, но когда пришла в себя, увидела, что это Пин-эр. Оглядев всех, девушка не на шутку перепугалась.
– Ты зачем здесь? – спросила ее Ли Вань. – Почему не с госпожами?
Между тем на пороге появилась жена Линь Чжи-сяо.
– Моя госпожа очень беспокоится о барышне Линь Дай-юй, – промолвила Пин-эр, – и велела мне присмотреть за нею. Но раз уж вы здесь, моя госпожа может спокойно заниматься своими делами.
Ли Вань кивнула.
– Я тоже хочу взглянуть на барышню Линь, – сказала затем Пин-эр и прошла во внутреннюю комнату. Как только она увидела Дай-юй, из глаз ее полились слезы.
Ли Вань, оставшаяся в прихожей, говорила жене Линь Чжи-сяо:
– Ты пришла как раз кстати! Прикажи экономкам, чтобы они приготовили все необходимое для похорон барышни Линь Дай-юй! Когда все будет готово, доложите мне, а к госпожам ходить незачем!
Жена Линь Чжи-сяо поддакнула ей, нерешительно топчась на месте.
– Хочешь что-то сказать? – спросила ее Ли Вань.
Женщина немного помялась и, наконец, произнесла:
– Только что вторая госпожа Фын-цзе разговаривала со старой госпожой, и они решили, что на некоторое время им понадобится барышня Цзы-цзюань.
– Тетушка Линь! – вскричала Цзы-цзюань, не давая Ли Вань произнести ни слова. – Прошу вас, оставьте нас в покое!.. Когда умрет барышня, мы, разумеется, перейдем в ваше подчинение, и тогда все, что нужно…
Договорив до этого места, она смутилась и умолкла…
– А сейчас мы захлопотались с барышней, – через некоторое время добавила Цзы-цзюань, как бы извиняясь. – Она еще жива и все время зовет меня…
– В самом деле! Видимо, в прежней жизни барышня Линь была самой судьбой связана с этой девочкой. Она ни на минуту не расстается с ней, – подтвердила Ли Вань. – А вот к Сюэ-янь барышня равнодушна, хотя и привезла ее с собой.
Если возражение Цзы-цзюань не подействовало на жену Линь Чжи-сяо, то слова Ли Вань поставили ее в тупик, и она не знала, что ответить. Видя, что Цзы-цзюань рыдает, как настоящая плакальщица на похоронах, она только усмехнулась и промолвила:
– Болтовню барышни Цзы-цзюань, конечно, можно не принимать всерьез, но как я доложу старой госпоже о том, что сказали вы? Да и как заикнуться об этом второй госпоже Фын-цзе?
Из внутренней комнаты между тем, вытирая слезы, вышла Пин-эр и, услышав последние слова жены Линь Чжи-сяо, спросила:
– О чем вы боитесь заикнуться второй госпоже?
Когда жена Линь Чжи-сяо рассказала ей, в чем дело, Пин-эр, опустив голову, задумалась и вдруг предложила:
– В таком случае можно послать барышню Сюэ-янь.
– Думаешь, она подойдет? – усомнилась Ли Вань.
Пин-эр наклонилась к уху Ли Вань и прошептала несколько слов. Ли Вань кивнула и вслух произнесла:
– Впрочем, действительно все равно, пусть идет Сюэ-янь.
– Да разве может подойти барышня Сюэ-янь? – удивленно спросила жена Линь Чжи-сяо, оборачиваясь к Пин-эр.
– Конечно, подойдет. Она или Цзы-цзюань – одно и то же, – спокойно возразила Пин-эр.
– В таком случае велите ей сейчас же идти со мной, – сказала жена Линь Чжи-сяо. – Мне нужно доложить об этой замене старой госпоже и второй госпоже Фын-цзе… Поскольку все это придумали старшая госпожа Ли Вань и вы, барышня, надеюсь, вы объясните второй госпоже, что я здесь ни при чем.
– Нечего сказать! – воскликнула Ли Вань. – Ты человек пожилой, а боишься взять на себя ответственность за такой пустяк!
– Дело не в том, что я боюсь, – улыбнулась в ответ жена Линь Чжи-сяо. – Этим делом занимаются старшая госпожа и вторая госпожа Фын-цзе, и мы никогда не можем понять, почему они хотят сделать что-либо так, а не иначе. Поэтому я и вынуждена сослаться на вас и на барышню Пин-эр.
Между тем Пин-эр позвала Сюэ-янь.
Надо сказать, что в последнее время Дай-юй считала Сюэ-янь глупой и нерасторопной и старалась не прибегать к ее услугам, и Сюэ-янь охладела к барышне. Поэтому, услышав, что старая госпожа и Фын-цзе зовут ее, Сюэ-янь, не возражая ни слова, стала торопливо собираться.
Пин-эр велела девочке переодеться в новое платье и следовать за женой Линь Чжи-сяо. Сама она еще осталась, поговорила немного с Ли Вань и тоже собралась уходить. Ли Вань велела ей напомнить жене Линь Чжи-сяо, чтобы та попросила мужа сделать необходимые приготовления к похоронам Дай-юй.
Выйдя из дому, Пин-эр за первым же поворотом дорожки увидела жену Линь Чжи-сяо и Сюэ-янь. Пин-эр окликнула их.
– Я отведу девочку, – сказала она жене Линь Чжи-сяо, – а ты передай мужу, чтобы он приготовил все необходимое для похорон барышни Линь. Я сама доложу второй госпоже Фын-цзе.
Жена Линь Чжи-сяо не возражала. Она направилась к себе, а Пин-эр отвела Сюэ-янь в дом, приготовленный для новобрачных, и объяснила, почему вместо Цзы-цзюань пришла Сюэ-янь.
Когда Сюэ-янь увидела приготовления к свадьбе, она вспомнила о своей барышне, сердце ее защемило от боли, но в присутствии матушки Цзя и Фын-цзе она не осмеливалась открыто выражать свое горе.
«Не понимаю, зачем я им понадобилась? – думала она про себя. – Впрочем, посмотрим. Прежде Бао-юй был неразлучен с моей барышней, а теперь, когда они перестали видеться, я не знаю, действительно он болен или только притворяется. Может быть, он боится рассердить мою барышню, поэтому нарочно сказал, будто утерял свою яшму, и прикидывается сумасшедшим, чтобы у моей барышни возникло отчуждение к нему и он мог бы беспрепятственно жениться на барышне Бао-чай? Что ж, посмотрим, как он будет вести себя при мне! Неужели он и сегодня будет притворяться дураком?..»
Сюэ-янь незаметно пробралась к дверям комнаты, где находился Бао-юй, и заглянула внутрь.
Хотя все считали, что Бао-юй лишился разума вследствие утери яшмы, но когда ему сказали, что его женят на Дай-юй, радость и невыразимое блаженство наполнили его душу, и здоровье его с каждым днем улучшалось. Правда, он не был таким проницательным, как прежде, и Фын-цзе была уверена, что его удастся обмануть. Бао-юй с нетерпением ждал встречи с Дай-юй. Когда же ему сообщили, что сегодня состоится свадьба, его охватила неистовая радость, и хотя он не преминул произнести несколько как будто бессмысленных фраз, теперь он производил впечатление почти здорового человека. Глядя на Бао-юйя, Сюэ-янь рассердилась и опечалилась. Но она не знала, что творится в душе юноши, и поспешила скрыться.
Между тем Бао-юй приказал Си-жэнь подать ему переодеться, облачился во все новое и вышел в комнату госпожи Ван. Видя, как хлопочут госпожа Ю и Фын-цзе, он с нетерпением дожидался счастливого часа.
– Сестрица Линь должна прибыть сюда из сада? – то и дело спрашивал он Си-жэнь. – Все столько времени хлопочут, а ее до сих пор нет.
– Ждут, когда наступит счастливый час, – отвечала Си-жэнь.
Затем он услышал, как Фын-цзе говорит госпоже Ван:
– У нас траур, и специальных музыкантов приглашать нельзя, но совершать церемонию поклонения Небу и Земле без музыки – значит нарушить наши правила. Поэтому я созвала женщин, которые живут у нас в доме и когда-то учились музыке и актерскому искусству, – пусть они сыграют. Это оживит наш праздник.
– Да, да, конечно, – кивнула госпожа Ван.
Вскоре в ворота под нежные звуки музыки внесли большой паланкин. Перед ним шествовали люди, держа в руках двенадцать пар фонарей. Все выглядело необычайно торжественно и красиво.
Распорядитель брачной церемонии попросил невесту выйти из паланкина. Бао-юй увидел, что невеста с головой накрыта покрывалом и сваха, одетая во все красное, поддерживает ее под руку.
Невесту держала под руку… Сюэ-янь!..
«Почему она, а не Цзы-цзюань? – сразу мелькнуло в голове Бао-юйя, но потом он догадался: – Да ведь Сюэ-янь приехала с сестрицей с юга, из дома, а Цзы-цзюань родилась здесь, поэтому, разумеется, она и не может присутствовать при барышне во время свадьбы».
Появление Сюэ-янь обрадовало его не меньше, чем если бы он увидел Дай-юй.
Распорядитель брачной церемонии объявил о совершении поклонов Небу и Земле, затем пригласил матушку Цзя принять от новобрачных четыре поклона, а после этого – Цзя Чжэна и его жену. По окончании обряда новобрачных провели в предназначенные для них покои. О том, как молодых посадили под полог и осыпали зерном, и об остальных обрядах, которые совершались в соответствии со старинными обычаями, свято чтившимися в семье Цзя, мы подробно рассказывать не будем.
Поскольку свадьба устраивалась по желанию матушки Цзя, Цзя Чжэн ни во что не вмешивался – он твердо верил, что свадьба вызовет у Бао-юйя прилив радости. И сегодня, когда он своими глазами убедился, что Бао-юй ведет себя как нормальный человек, он был очень доволен.
Наконец настал момент, когда с невесты, сидевшей под пологом, жених должен был снять покрывало. Фын-цзе приняла все меры предосторожности и даже пригласила матушку Цзя и госпожу Ван, чтобы они лично наблюдали за церемонией. Бао-юй подошел к невесте и промолвил:
– Сестрица, ты уже выздоровела? Как давно мы с тобой не виделись! Зачем тебя так закутали?
Он протянул руку, собираясь поднять покрывало. От волнения у матушки Цзя выступил холодный пот.
«Нельзя поступать опрометчиво, – подумал в это мгновение Бао-юй, – сестрица Линь может рассердиться…»
Постояв в нерешительности, он все же собрался с духом и приподнял покрывало. Сваха тут же взяла его и удалилась, а на месте Сюэ-янь появилась Ин-эр.
Бао-юй вытаращил глаза – перед ним сидела Бао-чай. Он не поверил, протер глаза рукой, поднял фонарь и снова пригляделся. Но, увы, это была Бао-чай!
В роскошном одеянии, стройная и изящная, с пышной прической, она сидела, потупив глаза и затаив дыхание. Она была красива, как лотос, поникший под тяжестью росы, и прелестна, как цветок абрикоса, окутанный легкой дымкой.
Бао-юй был ошеломлен, особенно когда обнаружил, что вместо Сюэ-янь возле невесты стоит Ин-эр. Он стоял в полной растерянности, ему казалось, что все это кошмарный сон. К нему подбежали служанки, взяли у него из рук фонарь, а самого его усадили. Бао-юй бессмысленно уставился в одну точку и не произносил ни слова. Матушка Цзя опасалась, что болезнь юноши вспыхнет с новой силой, и окликнула его, чтобы отвлечь от мыслей.
Фын-цзе и госпожа Ю поспешили увести Бао-чай во внутренние покои. Девушка тоже была подавлена и все время молчала.
Овладев собой и увидев возле себя матушку Цзя, Бао-юй потихоньку подозвал Си-жэнь.
– Где я? – спросил он. – Не сон ли это?
– У тебя сегодня счастливый день, – сказала Си-жэнь. – Какой может быть сон? Не говори глупости! Отец услышит!
– А кто та красавица, которая сидит там в комнате? – спросил осторожно Бао-юй, указывая пальцем на дверь.
Си-жэнь поспешно зажала себе рот рукой, чтобы не рассмеяться.
– Это твоя жена, – после длительной паузы произнесла она, – вернее, теперь ее надо называть второй госпожой.
Служанки, присутствовавшие при этом, отвернулись, стараясь скрыть улыбки.
– Ну и дура же ты! – не выдержав, вскричал Бао-юй. – Ты мне скажи, кто эта «вторая госпожа»?
– Барышня Бао-чай.
– А барышня Линь?
– Отец решил женить тебя на барышне Бао-чай, – проговорила Си-жэнь. – Что ты болтаешь о барышне Линь?
– Но ведь здесь только что была барышня Линь, и с нею я видел Сюэ-янь, – не унимался Бао-юй. – Как ты можешь говорить, что барышни Линь здесь нет?.. Вы что, вздумали надо мной шутить?
– Не болтай чепуху, барышня Бао-чай сидит в комнате, – наклонившись к уху юноши, взволнованно прошептала Си-жэнь. – Если ты ее обидишь, бабушка рассердится!
Бао-юй совсем потерял рассудок. Он и так был почти безумен, а события нынешней ночи повергли его в полное смятение, и, позабыв обо всем, что происходит вокруг, он стал громко требовать, чтобы к нему привели Линь Дай-юй.
Матушка Цзя, а за нею и все остальные бросились его утешать. Но все оказалось бесполезно – до сознания Бао-юйя не доходило ни одного их слова. К тому же никто говорить громко не решался, опасаясь, как бы не услышала Бао-чай.
Поняв, что болезнь Бао-юйя вспыхнула с новой силой, матушка Цзя приказала воскурить благовония для успокоения его души, а самого его отвести спать.
В доме наступила мертвая тишина.
Через некоторое время, когда Бао-юй погрузился в тяжелый сон, к матушке Цзя возвратилось спокойствие и она решила подождать утра. Она только попросила Фын-цзе убедить Бао-чай лечь отдохнуть.
Бао-чай сделала вид, будто все, что здесь происходит, ее не касается, и как была, в платье, прилегла на постель.
Цзя Чжэн не смел входить в покои новобрачных и не представлял себе, что там происходит. Он только был доволен, что церемония уже состоялась. На следующий день он должен был отправляться в путь, так как это был счастливый день для отъезда. Он прилег отдохнуть – ведь с утра ему еще нужно было попрощаться с провожающими и принять от них пожелания счастливого пути.
Что касается матушки Цзя, то, увидев, что Бао-юй уснул, она возвратилась к себе.
На следующее утро Цзя Чжэн первым долгом совершил поклонение в кумирне предков, а затем пришел прощаться с матушкой Цзя.
– Я уезжаю в дальний путь, – сказал он, – и прежде всего хотел бы попросить вас, матушка, чтобы вы заботились о своем здоровье. Обо мне не беспокойтесь – как только я прибуду к месту службы, сразу пришлю вам письмо и поклон. Поскольку свадьбу Бао-юйя вы устроили по своему желанию, прошу вас, не оставляйте мальчика своими советами и наставлениями!
Не желая, чтобы Цзя Чжэн в пути беспокоился, матушка Цзя решила скрыть от него новый приступ болезни Бао-юйя и только сказала:
– Вообще говоря, следовало бы послать Бао-юйя провожать тебя. Однако он еще не совсем оправился от болезни, к тому же утомился вчера за день, так что я боюсь, как бы он не простудился. Вот я и спрашиваю тебя: если ты хочешь, чтобы он тебя провожал, я велю его позвать, но если ты его любишь, пусть он просто поклонится тебе на прощание.
– Зачем ему провожать меня? – возразил Цзя Чжэн. – Пусть он лучше отныне по-настоящему возьмется за учебу, и меня это обрадует больше, чем если бы он меня провожал.
Услышав слова сына, матушка Цзя успокоилась, приказала Цзя Чжэну сесть, а сама позвала Юань-ян и приказала ей:
– Приведи сюда Бао-юйя, и пусть с ним придет Си-жэнь…
Юань-ян ушла, и через некоторое время явился Бао-юй. Он был совершенно безразличен к окружающему и поклонился отцу только тогда, когда ему приказали. Всем доставило огромную радость то, что Бао-юй держал себя вполне осмысленно и в присутствии отца не сказал глупости.
Цзя Чжэн сделал сыну несколько наставлений, и Бао-юй почтительно ему поддакнул.
Цзя Чжэн велел служанкам отвести Бао-юйя обратно, а сам отправился в комнаты госпожи Ван и настоятельно советовал ей поучать сына.
– Ни в коем случае не позволяй ему своевольничать, – говорил он. – В будущем году состоятся провинциальные экзамены, и он непременно должен в них участвовать.
Госпожа Ван внимательно выслушала мужа, ни в чем ему не возражала, а когда Цзя Чжэн умолк, приказала привести Бао-чай, чтобы она поклонилась своему свекру и совершила церемонии, необходимые для молодой жены при проводах родных…
После этого остальные родственники по женской линии проводили Цзя Чжэна до вторых ворот, а затем возвратились домой. Что касается Цзя Чжэня и других младших родственников по мужской линии, то они проводили Цзя Чжэна до первой станции, которая находилась в десяти ли от города, а затем, после прощального пира, расстались с ним.
О том, как Цзя Чжэн совершал свое путешествие к месту службы, мы рассказывать не будем, но что касается Бао-юйя, то надо сказать, что с этих пор он окончательно лишился рассудка и совершенно не притрагивался к пище.
Если вы хотите знать, что с Бао-юйем случилось в последующем, прочтите девяносто восьмую главу.