Итак, мы рассказывали о том, как Цзя Лянь, схватив фальшивую яшму, разгневанный, бросился к себе в кабинет. Человек, ожидавший его, сразу заметил, что вид Цзя Ляня не сулит ему ничего хорошего. Он обеспокоился и поспешно встал.
– Ну и смельчак! – злобно усмехнулся Цзя Лянь. – Я тебя проучу, негодяй! Ты понимаешь, кого ты вздумал обманывать?! Эй! Слуги!
Отозвалось несколько слуг.
– Свяжите его! – крикнул Цзя Лянь. – Как только вернется домой господин Цзя Чжэн, я ему доложу, и мы отправим этого мошенника в ямынь!
– Слушаемся! Сейчас несем веревки! – хором отвечали слуги, но сами не двинулись с места.
Человека, принесшего яшму, охватил страх. Он бросился перед Цзя Лянем на колени и, земно кланяясь ему, восклицал:
– Почтенный господин! Не гневайтесь на меня! Я очень беден, только это толкнуло меня на нечестный поступок. Яшму я подделал, но я ничего не смею за нее просить, пусть молодой господин примет ее от меня в подарок!
Он не переставал отбивать поклоны.
– Ну и наглец же ты! – выругался Цзя Лянь. – Не хватало у нас еще твоей дряни!
Но тут вошел Лай Да и с улыбкой сказал Цзя Ляню:
– Не гневайтесь, второй господин! Ведь это ничтожный человечек! Пощадите его, пусть он убирается на все четыре стороны!
– Безобразие! – кричал Цзя Лянь, и Лай Да поддакивал ему.
– Глупый пес! – кричали в унисон слуги. – Становись на колени, проси прощения у второго господина и господина Лай Да и убирайся отсюда! Или ты ждешь, чтобы тебе надавали пинков?!
Незнакомец еще раз поспешно поклонился и, обхватив голову руками, убежал, словно перепуганная крыса.
И с этого момента по улицам пошли гулять слухи:
– Оказывается, Цзя Бао-юй распознал «цзя баоюй»[121].
Между тем Цзя Чжэн возвратился домой после визитов. Праздник фонарей близился к концу, и никто не хотел сердить его, поэтому слуги не стали докладывать, что им пытались подсунуть фальшивую яшму. Во дворце Жунго по случаю праздника было устроено семейное пиршество, но так как недавно умерла Юань-чунь да и Бао-юй был болен, все были печальны и подавлены, так что за время праздника не произошло ничего такого, что было бы достойно описания.
Наконец наступило семнадцатое число первого месяца. Госпожа Ван надеялась, что в этот день ее брат Ван Цзы-тэн прибудет в столицу. Но неожиданно вошла Фын-цзе и сообщила:
– Сегодня второй господин Цзя Лянь слышал разговоры, что наш старший господин Ван Цзы-тэн, торопясь в столицу, в дороге неожиданно заболел и умер. Вы знаете об этом, госпожа?
– Нет! Вчера вечером никто мне ничего не говорил, – отвечала встревоженная госпожа Ван. – Где Цзя-Лянь слышал об этом?
– Второй господин говорит, что слышал эти разговоры в доме тайного советника господина Чжана, – ответила Фын-цзе.
Из глаз госпожи Ван хлынули слезы, но она тотчас же вытерла их и сказала:
– Пусть Цзя Лянь разузнает все точнее, а потом сообщит мне!
Фын-цзе вышла. Госпожа Ван украдкой стала ронять слезы, скорбя о смерти Юань-чунь и о внезапной кончине брата. Тревожило ее и состояние Бао-юйя. Одно несчастье обрушивалось за другим, и на душе ее было очень тяжело.
А тут еще пришел Цзя Лянь и сообщил:
– Дядюшка Ван Цзы-тэн от чрезмерной спешки в пути сильно устал, потом он простудился. Прибыв в деревню Шили-тунь, он послал за врачом. Но в этом захолустье хорошего врача не оказалось. Деревенский лекарь прописал не то, что следовало. Дядя принял лекарство и умер. Не знаю, при нем ли сейчас его семья, которая ехала за ним следом.
Еще бо́льшая скорбь охватила госпожу Ван. В сердце ее что-то защемило, и она почувствовала себя плохо. С помощью Цай-юнь она забралась на кан и велела Цзя Ляню сообщить Цзя Чжэну все, что он только что ей рассказывал.
– Немедленно собери все необходимые дорожные принадлежности, – наказал ему Цзя Чжэн, – поезжай туда и помоги с похоронами. Возвращайся поскорее, чтобы твоя жена не волновалась!
Цзя Лянь не осмеливался возражать, попрощался с Цзя Чжэном и отправился в путь.
Цзя Чжэн еще раньше узнал о смерти Ван Цзы-тэна и очень огорчился. Потом он узнал, что Бао-юй заболел и никакие лекарства ему не помогают, а тут еще от горя у госпожи Ван появились сердечные боли. Все это очень расстраивало Цзя Чжэна.
В тот год в столице производилась проверка служебной деятельности чиновников, и ведомство работ аттестовало Цзя Чжэна как одного из лучших, в связи с чем во втором месяце ведомство чинов вызвало его на аудиенцию к императору.
Зная, что Цзя Чжэн очень старателен и неподкупен, государь назначил его начальником по сбору хлебного налога в провинции Цзянси.
Цзя Чжэн поблагодарил государя за милость и доложил ему о дне, когда он собирается выехать к месту службы. Поздравлять Цзя Чжэна приходили многочисленные родственники и друзья, но Цзя Чжэн не имел желания принимать их, так как был расстроен, а задержаться на некоторое время с отъездом он не решался.
В тот момент, когда он пребывал в нерешительности, его позвала матушка Цзя. У нее была и госпожа Ван.
Когда Цзя Чжэн справился о здоровье матушки Цзя, она сказала:
– Ты скоро должен отправляться к месту службы, и я хочу тебе кое-что сказать. Не знаю только, слышал ты уже об этом или нет.
С этими словами матушка Цзя уронила слезу.
– Если вы хотите что-либо мне приказать – приказывайте! – проговорил Цзя Чжэн, подымаясь с места. – Разве я посмею с пренебрежением отнестись к вашему повелению?!
– Мне уже восемьдесят один год! – прерывающимся голосом произнесла матушка Цзя. – Тебе предстоит занять должность в провинции и придется уехать. В отставку ты выйти не можешь, сославшись на старость родителей, так как твой старший брат остается дома. Сейчас, когда мы расстанемся с тобой, для меня самым дорогим из всех родных будет Бао-юй. Я больше всех люблю его, но он тяжело болен. Вчера я велела жене Лай Шэна сходить к гадателю и погадать о дальнейшей судьбе Бао-юйя. Гадатель заявил, что для Бао-юйя необходимо взять в жены девушку, судьба которой входит в сферу влияния стихии металла; только это вызовет у Бао-юйя прилив радости, и он поправится. Иначе ни за что ручаться нельзя. Я знаю, что ты не веришь предсказаниям, но все же позвала тебя, чтобы посоветоваться. Кстати, и жена твоя здесь. Хотите вы, чтобы Бао-юй поправился? Или предоставим все на волю судьбы?
– Матушка, когда я был молодым, вы очень любили меня, так неужели я могу не любить своего сына?! – взволнованно произнес Цзя Чжэн. – Я не доволен Бао-юйем только за его нерадение в учебе, ибо мне досадно, что я не могу «железо превратить в сталь». Ваше намерение женить его, матушка, вполне правомерно! Разве я так же, как и вы, не желаю ему счастья?! Однако Бао-юй болен, и меня это очень беспокоит. Я ничего не осмеливаюсь сказать, так как вы не разрешаете мне видеться с сыном. Мне очень хотелось бы посмотреть самому, что за болезнь у Бао-юйя.
Госпожа Ван, неотступно следившая за выражением лица Цзя Чжэна, вдруг заметила, что на глаза его вот-вот навернутся слезы, и она поняла, как тяжело у него на душе. Она не выдержала и сделала знак Си-жэнь привести Бао-юйя.
Вскоре Бао-юй пришел. Си-жэнь подвела его к отцу и велела справиться о здоровье. Бао-юй машинально совершил приветственную церемонию.
Осунувшееся лицо, потускневшие глаза и безумный вид сына произвели на Цзя Чжэна потрясающее впечатление. Он сделал знак поскорее увести юношу, а сам подумал:
«Мне уже около шестидесяти, меня назначают на должность в далекую провинцию. Когда я смогу вернуться домой? Если с мальчиком что-нибудь случится, я на старости лет останусь без прямых потомков – мой внук Цзя Лань в счет не идет, так как его отделяет от меня целое поколение; кроме того, старая госпожа больше всего на свете любит Бао-юйя, и если с ним случится несчастье, я буду считать себя виновным».
Скользнув взглядом по заплаканному лицу госпожи Ван, он еще больше обеспокоился, ибо здоровье жены за последнее время значительно пошатнулось.
– Матушка, – произнес он, вставая, – у вас огромный жизненный опыт, и если вы хотите устроить счастье своего внука, разве я посмею вам в чем-либо перечить?! Как вы скажете, так и будет. Я только не знаю, договорились ли с тетушкой Сюэ!
– Тетушка Сюэ уже дала согласие, – поспешно ответила госпожа Ван. – Но мы не решаемся торопиться со свадьбой исключительно из-за неприятности с Сюэ Панем.
– Да, это главное затруднение, – согласился Цзя Чжэн. – Как девушка может выходить замуж, если ее старший брат находится в тюрьме? Кроме того, хотя со смертью Гуй-фэй заключать браки не воспрещается, но Гуй-фэй приходилась Бао-юйю старшей сестрой, поэтому он должен в течение девяти месяцев носить по ней траур, и следовательно, жениться ему в это время нельзя. Затем, день моего отъезда близок – если б мы даже захотели устроить свадьбу, мы просто не успеем. А затягивать отъезд я не могу!..
«Он прав, – подумала матушка Цзя. – Но если ждать, пока отпадут все эти препятствия, Цзя Чжэн уедет. А если болезнь Бао-юйя будет все время усиливаться? Нет, придется поступиться этикетом».
– Если ты согласен на эту свадьбу, – сказала она сыну, – то я берусь все устроить сама. Мы с твоей женой сейчас поедем к тетушке Сюэ и обо всем договоримся. Что касается Сюэ Паня, то мы попросим Сюэ Кэ поехать к нему и рассказать, что от этой свадьбы зависит жизнь Бао-юйя, и я уверена, что он возражать не станет. Конечно, свадьбу во время траура устраивать нехорошо, да и Бао-юйя женить сейчас нельзя, так как он болен. Поэтому устроим брачную церемонию только для виду, чтобы вызвать у Бао-юйя прилив радости, который вывел бы его из состояния безразличия. Для обеих наших семей этот брак желателен, детей наших судьба связала посредством «золота и яшмы», так что тут гадать по гороскопам не нужно – просто следует выбрать счастливый день и отправить в дом невесты подарки, соответствующие положению нашей семьи. Затем выберем день для брачной церемонии и совершим ее по-домашнему, без шума. Невесту доставим в дом в паланкине с восемью носильщиками, перед которым слуги понесут двенадцать пар фонарей. В доме, по обычаю, существующему на юге, молодые совершат поклоны Небу и Земле, затем сядут под пологом, и мы осыплем их зерном. Бао-чай – умная девушка, и за нее можно не тревожиться. На Си-жэнь тоже можно положиться. Если же еще кто-нибудь сможет удерживать Бао-юйя от глупостей – тем лучше. Что касается Си-жэнь, то она сумеет поладить с Бао-чай. Потом, и тетушка Сюэ рассказывала, что один монах по «золотому замку» Бао-чай сделал предсказание, что она непременно должна выйти замуж за обладателя яшмы. Как знать, может быть, приезд Бао-чай к нам и означает, что «золотой замок» нашел себе яшму? Тут определенного ничего сказать нельзя. Но разве не будет счастьем для всех нас, если Бао-юй станет поправляться?! А пока нужно убрать и соответствующим образом обставить комнаты. Эти комнаты ты сам уберешь. Никаких родственников и друзей приглашать не будем, пиршество тоже устраивать незачем – все это сделаем, когда минует траур по Гуй-фэй и Бао-юй поправится. Если мы будем действовать так, то вполне успеем управиться. Да и ты, зная, что сын твой стал супругом, сможешь уехать со спокойной душой.
Цзя Чжэн остался не очень доволен решением матушки Цзя, но волю ее нарушить не посмел и, сделав над собой усилие, с улыбкой произнес:
– Вы замечательно все обдумали, матушка! Нужно строго-настрого запретить прислуге болтать о свадьбе. Меня только беспокоит одно – вдруг тетушка Сюэ будет против? Но если она согласится, то лучше всего сделать так, как вы предлагаете, матушка!
– С тетушкой я все улажу сама, – оборвала его матушка Цзя, – ты можешь идти!
Цзя Чжэн вышел, испытывая смутное беспокойство. Но перед отъездом у него своих хлопот было немало: нужно было получить грамоту в ведомстве да принимать родных и друзей, которые приходили к нему с просьбами устроить своих близких. Все заботы по подготовке к свадьбе Бао-юйя по совету матушки Цзя он предоставил госпоже Ван и Фын-цзе. Единственное, что он сделал, – это выбрал большой дом из двадцати комнат, находившийся неподалеку от личных покоев госпожи Ван, позади «Зала процветания и счастья», куда, по его мнению, лучше всего было поместить Бао-юйя и его жену после свадьбы. В остальные дела он не вмешивался.
Матушка Цзя, принимая какое-нибудь решение, приказывала сначала довести его до сведения Цзя Чжэна, но тот только поддакивал ей, даже не вдумываясь в то, что ему говорят.
Однако об этом речь пойдет ниже.
После того как Бао-юй повидался с отцом, Си-жэнь под руку увела его во внутренние покои и усадила на кан. Поскольку Цзя Чжэн находился еще у матушки Цзя во внешних покоях, никто не осмеливался разговаривать с Бао-юйем, и он погрузился в полудремоту.
Из разговора, который происходил между Цзя Чжэном и матушкой Цзя, он не услышал ни слова. Зато Си-жэнь и другие служанки подслушали все от начала до конца. Правда, они и раньше слышали о предстоящей свадьбе Бао-юйя, хоть и из чужих уст. Они подозревали, что это правда, так как Бао-чай совершенно перестала появляться у них, но твердой уверенности ни у кого не было; только теперь, когда они собственными ушами слышали весь разговор, их сомнения рассеялись, и они обрадовались.
«Поистине, старая госпожа сделала замечательный выбор! – подумала Си-жэнь. – Бао-юй и Бао-чай подходящая пара. И мне повезло! Если она придет к нам в дом, мне станет легче. Но у него в мыслях одна барышня Линь Дай-юй. Счастье, что он не слышал этого разговора, не то опять учинил бы скандал!»
При этой мысли радость ее обратилась в скорбь, и она продолжала размышлять, но уже о другом:
«Как же все-таки быть? Разве старая госпожа, принимая такое решение, знала о сокровенных чувствах, которые связывают Бао-юйя с Дай-юй? Она думает, что Бао-юй обрадуется, когда узнает, что его женят, и поправится! Но что, если чувства его к Дай-юй остались прежними?! Недаром при первой встрече с Дай-юй он хотел разбить свою яшму. Потом, однажды летом, когда мы с ним повстречались в саду, он принял меня за Дай-юй и стал говорить о своей любви. А как он плакал и убивался, когда Цзы-цзюань в шутку сказала ему, будто Дай-юй уезжает… Сказать ему, что его женят на барышне Бао-чай и ему придется навеки отказаться от Дай-юй, можно лишь в том случае, если он окончательно лишился разума. Но если он хоть что-то соображает, это не только не доставит ему радости, но, напротив, может ускорить его смерть! Придется поговорить об этом с госпожой. Разве я не буду считать себя виновной, если из-за этого пострадают сразу три человека?»
Как только Цзя Чжэн ушел, Си-жэнь велела Цю-вэнь присматривать за Бао-юйем, а сама отправилась к госпоже Ван и попросила ее пройти во внутренние покои, намереваясь с нею поговорить. Матушка Цзя видела Си-жэнь и подумала, что Бао-юйю что-либо понадобилось, поэтому не придала приходу девушки особого значения – она была занята мыслями о том, какие подарки послать невесте и как устроить свадебный обряд.
Пройдя во внутреннюю комнату, Си-жэнь бросилась перед госпожой Ван на колени и заплакала. Не понимая, в чем дело, госпожа Ван взволнованно спросила:
– Что это значит? Скажи мне, может быть, тебя кто-то обидел?
– Я не должна была разговаривать с вами об этом, но иного выхода нет! – воскликнула Си-жэнь.
– Рассказывай, – ласково подбодрила ее госпожа Ван. – Только не торопись!
– То, что старая госпожа и вы решили женить Бао-юйя на барышне Бао-чай, очень хорошо, – начала Си-жэнь. – Но только присмотритесь, госпожа, к кому Бао-юй относится лучше – к барышне Бао-чай или к барышне Линь Дай-юй.
– Конечно, к Дай-юй, – отвечала госпожа Ван. – Ведь он с нею дружит с самого детства!
– Я совсем не это имею в виду, – возразила Си-жэнь и, описав во всех подробностях отношение Бао-юйя к Дай-юй, добавила: – Вы, госпожа, собственными глазами видели все, о чем я вам сообщила, и только о разговоре Бао-юйя со мною летом в саду я никому не рассказывала.
– Я и сама давно кое-что замечаю, – проговорила госпожа Ван, дотронувшись до руки Си-жэнь. – Все, что ты мне поведала, еще больше убедило меня в правильности моих предположений. Но ведь он, наверное, слышал, что сегодня говорил его отец. Ты не заметила, какое это произвело на него впечатление?
– Дело в том, – отвечала Си-жэнь, – что, когда с Бао-юйем разговаривают, он только улыбается. В остальное время он дремлет, поэтому вашего разговора он не слышал.
– Как же быть?! – нерешительно произнесла госпожа Ван.
– Я всего-навсего ваша рабыня, госпожа, – сказала Си-жэнь, – я обязана рассказать вам все, что знаю, а вам уж следует доложить старой госпоже и попросить ее, чтобы она нашла какой-то выход из положения.
– Ладно, иди, – махнула рукой госпожа Ван. – Сейчас в комнате у старой госпожи полно людей, и об этом говорить неудобно. Как-нибудь в свободную минуту я расскажу ей обо всем, и мы что-либо придумаем.
С этими словами она вышла из комнаты и отправилась к матушке Цзя.
Матушка Цзя в это время разговаривала с Фын-цзе. При появлении госпожи Ван она сразу умолкла, затем, обращаясь к пришедшей, спросила:
– О чем тебе с такими предосторожностями рассказывала Си-жэнь?
Воспользовавшись тем, что ей задали вопрос, госпожа Ван не преминула рассказать матушке Цзя все, что ей было известно о чувствах Бао-юйя к Дай-юй. Матушка Цзя внимательно выслушала ее и стала размышлять.
– Все остальное пустяки, с Дай-юй особенно считаться нечего, – произнесла матушка Цзя, – но вот если у Бао-юйя действительно такие чувства к ней, могут возникнуть затруднения.
– А по-моему, никаких особых затруднений здесь быть не может! – прервала ее Фын-цзе. – Я уже кое-что придумала, но только не знаю, согласится ли на мое предложение тетушка.
– Если у тебя есть какой-либо план, расскажи старой госпоже, – поспешно вмешалась госпожа Ван, – а потом посоветуемся вместе!
– По-моему, здесь нужно сначала «забросить удочку»! – сказала Фын-цзе.
– Что это значит? – удивилась матушка Цзя.
– А то, что нужно распустить слух, будто отец решил женить Бао-юйя на барышне Линь Дай-юй. Посмотрим, как он к этому отнесется. Если он останется равнодушным, значит, беспокоиться нечего. Если же он обрадуется, то нам не миновать больших хлопот!
– Допустим, он обрадуется, – вставила госпожа Ван. – Что тогда?
Фын-цзе наклонилась к уху госпожи Ван и что-то прошептала ей.
– Да, да, – одобрительно кивала госпожа Ван. – Неплохо!
– Вы все шепчетесь! – шутливо пригрозила матушка Цзя. – Хоть бы мне сказали, что собираетесь делать!
Опасаясь, что матушка Цзя не поймет, если говорить намеками, а если сказать открыто, могут услышать, Фын-цзе наклонилась к уху матушки Цзя. Сначала матушка Цзя ничего не поняла, но когда Фын-цзе разъяснила ей свой замысел, она расплылась в улыбке.
– План, конечно, хороший, однако девочка Бао-чай будет страдать! А если все станет известно, как почувствует себя Дай-юй?
– Мы скажем только Бао-юйю, – успокоила ее Фын-цзе. – Всем остальным строго-настрого запретим говорить об этом.
В это время вошла девочка-служанка и сообщила:
– Вернулся второй господин Цзя Лянь!
Опасаясь, что матушка Цзя начнет расспрашивать его и узнает о смерти Ван Цзы-тэна, госпожа Ван незаметно сделала знак Фын-цзе. Та поспешила навстречу мужу и предупредила его, чтобы он ничего не рассказывал бабушке. Они вместе прошли в комнату госпожи Ван и стали ждать ее. Вскоре госпожа Ван пришла и сразу заметила, что у Фын-цзе глаза покраснели от слез.
Цзя Лянь приблизился к госпоже Ван и справился о здоровье. Затем он рассказал ей, как ездил в Шилитунь, чтобы распорядиться насчет похорон Ван Цзы-тэна, и в заключение добавил:
– Есть высочайшее повеление о пожаловании покойному посмертного титула Ученейшего и Прилежнейшего гуна. Членам семьи покойного приказано сопровождать гроб с телом к месту погребения, а чиновникам из учреждений, находящимся в пути следования гроба, оказывать им содействие. Еще вчера они тронулись в путь на юг. Жена вашего брата велела передать вам поклон. Она сказала, что сложились неблагоприятные обстоятельства и она не может приехать в столицу излить вам свою душу. Кроме того, она слышала, что мой шурин Ван Жэнь собирается в столицу; если она встретит его по пути, непременно велит ему побывать у вас, и он вам все расскажет.
Незачем описывать, какова была скорбь госпожи Ван. Фын-цзе всячески утешала ее:
– Отдохните немного, госпожа! – говорила она. – Я приду к вам вечером, и мы посоветуемся, как быть с Бао-юйем!
Она оставила госпожу Ван и вместе с Цзя Лянем возвратилась домой. Здесь она рассказала мужу о предстоящей свадьбе Бао-юйя и попросила его послать людей, чтобы они занялись уборкой необходимых для этого помещений.
Но об этом мы расскажем ниже.
Однажды после завтрака Дай-юй в сопровождении Цзы-цзюань отправилась навестить матушку Цзя. Ей хотелось справиться о здоровье бабушки и, кроме того, рассеять скуку.
Выйдя из «павильона реки Сяосян», она вдруг вспомнила, что забыла дома платочек. Велев Цзы-цзюань возвратиться за платочком, она медленно пошла вперед.
Добравшись до «моста Струящихся ароматов», она свернула за горку, где когда-то вместе с Бао-юйем хоронила опавшие лепестки цветов, и неожиданно услышала чьи-то рыдания.
Девушка остановилась. Но как она ни прислушивалась, ей не удалось различить, чей это голос, да и слова были непонятны. Дай-юй охватило любопытство, и она неслышными шагами стала приближаться к тому месту, откуда доносился плач. Неожиданно она увидела девочку-служанку с большими глазами, над которыми нависли густые брови.
Дай-юй подумала, что какую-то служанку из дворца Жунго собираются выдавать замуж против желания и она пришла сюда излить свою душу.
«Какими чувствами может обладать эта дурочка? – удивилась Дай-юй, как только увидела девочку, и ей стало смешно. – Конечно, это простая служанка для черной работы, и, видимо, кто-то из старших служанок дал ей нагоняй…»
Дай-юй внимательно оглядела девочку, но так и не могла определить, чья она. Девочка, в свою очередь, завидев Дай-юй, перестала плакать, быстро вскочила и принялась вытирать на лице слезы.
– Ты чего убиваешься? – спросила Дай-юй.
– Барышня Линь! – воскликнула девочка, едва снова не разразившись слезами. – Посудите сами! Они разговаривали, я не знала, в чем дело, и сказала не то, что следовало, и моя старшая сестра за это поколотила меня!
Дай-юй сначала не поняла, о чем она говорит, и не удержалась от того, чтобы спросить:
– Кто твоя сестра?
– Чжэнь-чжу, служанка старой госпожи, – отвечала девочка.
Только теперь Дай-юй поняла, что эта девочка из комнат матушки Цзя.
– Как тебя зовут?
– Сестрица Дурочка.
– За что же тебя поколотила сестра? – поинтересовалась Дай-юй, не скрывая улыбки. – Что ты такое сказала?
– Что?! – воскликнула девочка. – Я просто упомянула о о том, что наш второй господин Бао-юй женится на барышне Бао-чай.
Для Дай-юй эти слова прозвучали словно удар грома, в голове у нее все перепуталось. Однако, сделав над собой усилие, она взяла себя в руки и, стараясь казаться спокойной, промолвила:
– Идем со мной!
Девочка последовала за Дай-юй в угол сада, где Дай-юй вместе с Бао-юйем хоронила опавшие лепестки цветов; здесь никого не было, и Дай-юй, отбросив всякую осторожность, в упор спросила:
– Если второй господин даже женится на барышне Бао-чай, какое до этого дело твоей сестре и почему она вздумала тебя колотить?
– Господин Цзя Чжэн скоро должен уехать, наша старая госпожа, госпожа Ван и вторая госпожа Фын-цзе решили, не откладывая, договориться с тетушкой Сюэ и взять барышню Бао-чай к себе, – принялась объяснять сестрица Дурочка. – Этим они хотят вызвать прилив какой-то радости у второго господина Бао-юйя, да и… – Тут она умолкла, глупо захихикала и, наконец, добавила: – Как только свадьба состоится, они намереваются просватать барышню Линь…
Дай-юй была ошеломлена. А сестрица Дурочка продолжала трещать без умолку:
– Я даже не знала, что они запретили всем служанкам болтать об этом, чтобы не смущать барышню Бао-чай. Однажды я взяла да и сказала Си-жэнь, служанке второго господина Бао-юйя: «У нас совсем интересно получается: барышню звали Бао, теперь будут звать второй госпожой Бао, и супруга ее зовут второй господин Бао!..» Барышня Линь, скажите мне, разве этими словами я могла обидеть Чжэнь-чжу?.. Она же подскочила ко мне, надавала пощечин и закричала, что я говорю глупости, не уважаю приказания старших и что меня следовало бы выгнать из дому!.. Разве я знала, что господа запретили об этом говорить?! Никто из служанок мне об этом не сказал, а она меня сразу бить!..
Слезы снова навернулись на глаза девочки.
Самые противоречивые чувства смешались в душе Дай-юй, и ей трудно было разобрать, какое из них преобладает, точно так же, как трудно сразу определить, какой вкус имеет смесь масла, острого соевого соуса, сахара и уксуса. Постояв немного в растерянности, она дрожащим голосом сказала:
– Не говори глупостей. Если ты будешь молоть всякий вздор и кто-нибудь услышит, не миновать тебе побоев. Иди!..
С этими словами она круто повернулась, собираясь направиться в «павильон реки Сяосян». Ей казалось, что на плечи ей взвалили груз в тысячу цзиней; ноги ее сделались слабыми, словно были из ваты, и она еле двигалась. Она шла очень долго и никак не могла добраться до «моста Струящихся ароматов».
Слабость в ногах не позволяла идти быстро, да и она сбилась с дороги и пошла окружным путем, что увеличивало расстояние на два полета стрелы. Добравшись, наконец, до «моста Струящихся ароматов», она, сама не понимая, куда идет, свернула в сторону и побрела вдоль плотины.
Между тем Цзы-цзюань успела сбегать за платочком, но когда возвратилась на то место, где оставила Дай-юй, той уже там не было. Она бросилась искать барышню и вскоре заметила Дай-юй, которая брела, шатаясь, словно пьяная; лицо ее было белее снега, а остекленевшие глаза блуждали, словно у безумной. Впереди нее, быстро удаляясь, шла какая-то девочка-служанка, но из-за большого расстояния Цзы-цзюань не могла опознать ее.
Тревога и волнение охватили Цзы-цзюань. Она подбежала к Дай-юй и торопливо спросила:
– Барышня, почему вы возвращаетесь? Ведь вы хотели пойти к старой госпоже!
– Я решила пойти к Бао-юйю, – машинально отвечала Дай-юй. – Мне нужно кое о чем его спросить.
Цзы-цзюань никак не могла понять, что произошло. Ей пришлось взять девушку под руку и вести ее к дому матушки Цзя.
Подойдя к дверям дома матушки Цзя, Дай-юй словно очнулась от кошмарного сна, повернула голову и, увидав рядом с собой Цзы-цзюань, спросила:
– Ты зачем сюда пришла?..
– Принесла вам платочек, – ответила Цзы-цзюань. – Я вас увидела еще возле моста, догнала и спросила, куда вы идете, но вы не обратили даже на меня внимания.
– А я-то думала, как ты сюда попала? – проговорила Дай-юй. – Я решила, что ты пришла навестить Бао-юйя!
Видя необычайную рассеянность Дай-юй, Цзы-цзюань догадалась, что служанка, которую она заметила с барышней возле моста, что-то ей наболтала. Она ни о чем не расспрашивала барышню и только кивала толовой.
Больше всего Цзы-цзюань боялась, как бы Дай-юй не встретилась сейчас с Бао-юйем. Он уже давно лишился рассудка, и Цзы-цзюань казалось, что Дай-юй тоже помешалась. «Если они увидят друг друга, – думала она, – может произойти нечто ужасное».
И все же Цзы-цзюань не осмеливалась ослушаться своей барышни и, взяв ее под руку, повела в дом.
Но с Дай-юй словно произошло чудо. Когда они подходили к дверям и Цзы-цзюань хотела отодвинуть дверную занавеску, Дай-юй неожиданно почувствовала прилив силы, оттолкнула руку служанки, сама откинула занавеску и вошла.
В комнате царила мертвая тишина. Матушка Цзя спала, а ее служанки, воспользовавшись этим, не преминули скрыться: одни убежали играть, другие решили подремать, третьи сидели в прихожей и, погрузившись в полудремоту, ожидали, пока старая госпожа проснется.
Си-жэнь, первая услышав шорох занавески, вышла из внутренней комнаты.
– Садитесь, барышня! – поспешно предложила она, увидев Дай-юй.
– Второй господин Бао-юй дома? – осведомилась Дай-юй.
Не зная, в чем дело, Си-жэнь только собиралась отвечать, как вдруг заметила, что Цзы-цзюань, стоявшая за спиной Дай-юй, делает ей знак молчать.
Си-жэнь ничего не понимала, но все же предпочла молчать. Тогда Дай-юй, не обращая на нее внимания, направилась во внутреннюю комнату. И здесь она увидела Бао-юйя. При ее появлении он не встал с кана, не предложил ей сесть, а только смотрел на нее вытаращенными глазами и глупо хихикал.
Дай-юй, не ожидая приглашения, опустилась на стул и, вперив в лицо Бао-юйя пристальный взгляд, тоже засмеялась.
Они не поздоровались друг с другом, не обмолвились ни словом, не обменялись любезностями… Нет! Просто они глядели друг другу в лицо и бессмысленно улыбались…
Си-жэнь растерялась, не зная, что делать.
– Бао-юй, почему ты заболел? – вдруг услышала она голос Дай-юй.
– Из-за барышни Линь Дай-юй, – послышался ответ.
Си-жэнь и Цзы-цзюань побледнели от страха и сделали попытку отвлечь их от разговора. Однако Бао-юй и Дай-юй по-прежнему глядели друг на друга и смеялись.
Си-жэнь догадалась, что на душе у Дай-юй точно такая же сумятица, как у Бао-юйя, поэтому, улучив момент, она шепнула Цзы-цзюань:
– Твоя барышня только что поправилась, и ей нужно отдыхать. Я позову сестру Цю-вэнь, чтобы она помогла тебе отвести ее. Цю-вэнь! – повернув голову, позвала она. – Вы с сестрой Цзы-цзюань сейчас проводите барышню Линь домой. Только смотри не болтай глупостей!..
Цю-вэнь молча подошла к Дай-юй, и они вместе с Цзы-цзюань взяли ее под руки. Дай-юй покорно встала со стула, еще раз бросила пристальный взгляд в сторону Бао-юйя, усмехнулась и кивнула головой.
– Барышня, идемте домой, – стала торопить ее Цзы-цзюань.
– Да, конечно! – согласилась Дай-юй. – Для меня как раз настало время уходить.
Она повернулась и направилась к двери. Цзы-цзюань и Цю-вэнь не только не приходилось поддерживать ее под руки, но они едва поспевали за нею, ибо Дай-юй не шла, а скорее летела.
Выйдя со двора, Дай-юй пошла напрямик. Цзы-цзюань догнала ее, взяла за руку и промолвила:
– Барышня, нам не туда…
Дай-юй засмеялась и свернула за своей служанкой в сторону «павильона реки Сяосян».
Когда они находились неподалеку от ворот, Цзы-цзюань, облегченно вздохнув, воскликнула:
– Амитофо! Наконец мы дома!
Но едва она успела произнести эту фразу, как Дай-юй наклонилась вперед, охнула, и изо рта ее хлынула кровь.
Если вы не знаете о дальнейшей судьбе Дай-юй, прочтите следующую главу.