Итак, Бэй-мин сказал девочке-служанке, что ему известно местонахождение яшмы Бао-юйя. Девочка со всех ног бросилась в дом сообщить эту новость.

Все стали торопить Бао-юйя, чтобы он вышел к Бэй-мину и расспросил его, где яшма, а сами сгрудились на террасе, издали прислушиваясь к их разговору.

Бао-юй подбежал к воротам и спросил слугу:

– Где ты нашел яшму? Давай ее скорее!

– Я ее не принес, – пояснил Бэй-мин, – за нею нужно послать человека с поручительством.

– Говори, как ты ее нашел! – заволновался Бао-юй. – Я сейчас же кого-нибудь за ней пошлю.

– Когда я узнал, что господин Линь Чжи-сяо отправился к гадателю, я последовал за ним, – стал рассказывать Бэй-мин. – Услышав, что нужно искать яшму по ломбардам, я сразу же обежал несколько из них и повсюду расспрашивал о яшме, подробно описывая ее приметы. «Яшма у меня», – сказал мне один из хозяев ломбарда. «Так отдайте ее мне», – попросил я его. Но он потребовал у меня закладную расписку. Я спросил: «За сколько она заложена?» Он отвечает: «У меня две яшмы, одну заложили за триста монет, другую – за пятьсот. Первую принесли позавчера, вторую сегодня».

– Скорее бери деньги и принеси яшму! – оборвал его Бао-юй. – Посмотрим, моя ли это.

– Не слушайте его, второй господин! – Си-жэнь с досады даже плюнула. – Я еще в детстве от своего брата слышала, что есть люди, которые торгуют мелкими кусками яшмы, а если у них нет денег, то закладывают эту яшму в ломбард. Яшму, пожалуй, можно найти в любом ломбарде.

Сначала рассказ Бэй-мина удивил всех, но, поразмыслив над словами Си-жэнь, они рассмеялись.

– Позови скорее второго господина, – крикнули они, – пусть не слушает этого дурака! Яшма, о которой он говорит, совсем не та, что нам нужна.

Бао-юй тоже засмеялся, но тут заметил Син Сю-янь, которая возвращалась из «кумирни Бирюзовой решетки».

Дело в том, что незадолго перед этим девушка отправилась в кумирню и без всяких околичностей попросила Мяо-юй погадать.

– Я с вами, барышня, встречаюсь только потому, – холодно усмехнулась Мяо-юй, – что вам чужды мирские страсти и честолюбие. Как же вы могли, наслушавшись каких-то сплетен, тревожить меня? Тем более что я даже не понимаю, что значит «погадать»!

С этими словами она отвернулась от девушки. Син Сю-янь уже стала раскаиваться, что поступила столь необдуманно.

«Я знала, что у нее такой характер!.. – думала она. – Но раз я обещала пойти к ней погадать, неудобно возвращаться ни с чем… Доказывать же ей, что она умеет гадать, нехорошо…»

Девушка стала уверять монахиню, что она обратилась к ней с подобной просьбой лишь потому, что от этого зависит судьба Си-жэнь и многих других. Заметив, что Мяо-юй заколебалась, она еще настойчивее стала умолять и несколько раз низко поклонилась.

– И зачем только беспокоиться о других! – вздохнула Мяо-юй. – С тех пор как я приехала в столицу, никому и в голову не приходило, что я умею гадать. А сейчас вы разгласили мою тайну, и не видать мне больше покоя.

– Я вынуждена была обратиться к вам, – оправдывалась Син Сю-янь. – Я сделала это только потому, что знала вашу доброту. Если и другие начнут тревожить вас своими просьбами, от вас всецело зависит, исполнять или не исполнять их. Кто посмеет вас принуждать?!

Мяо-юй улыбнулась и сделала старой даосской монахине знак воскурить благовония. Затем она вытащила из сундука блюдо с песком и подставку с гадательной палочкой, написала заклинания, велела Сю-янь прочесть молитву и совершить необходимые церемонии. После этого они встали по обе стороны блюда с песком и стали держать над ним за оба конца гадательную палочку. Вскоре палочка в их руках задрожала и начертила на песке ответ бессмертного, к которому они обращались:

Палочка остановилась.

– К какому бессмертному мы обращались? – спросила Сю-янь.

– К Гуай-сяню, – ответила Мяо-юй.

Сю-янь записала ответ бессмертного и попросила Мяо-юй растолковать его.

– Это невозможно, – решительно заявила Мяо-юй. – Я сама не знаю, что все это значит. Скорее забирай предсказание и уходи, у вас ведь там есть умные люди.

И вот теперь, когда Сю-янь возвратилась во «двор Наслаждения розами», все бросились к ней с расспросами:

– Ну как? Ну что?..

Сю-янь не стала ни о чем рассказывать и только протянула Ли Вань листок с предсказанием. Девушки и Бао-юй прочли его. Все поняли предсказание следующим образом:

– Найти яшму сразу не удастся, но пройдет некоторое время, и она отыщется. Однако, где находится хребет Цингэн?

– Эти выражения иносказательны, в них кроется тайна бессмертных, – заметила Ли Вань. – Я не слышала, чтобы в нашем мире где-либо был хребет Цингэн… Возможно, что человек, укравший яшму, испугался, как бы его не поймали, и спрятал ее под какой-то скалой, на которой растет старая сосна. Непонятно, что значит «дойти до обители нашей»? До чьей именно?

– Ты не знаешь, к какому бессмертному была обращена просьба? – спросила Дай-юй у Син Сю-янь.

– К Гуай-сяню, – ответила та.

– Если здесь имеется в виду «войти в обитель бессмертных», то это, пожалуй, трудно! – заметила Тань-чунь.

Взволнованная Си-жэнь снова бросилась искать яшму. Она заглядывала под каждый камень в саду, но пропавшей яшмы обнаружить не удалось. Когда она возвратилась домой, Бао-юй ни о чем ее не спрашивал – он только глуповато смеялся.

– Господин, ну вспомните, где вы могли потерять яшму! – упрашивала его Шэ-юэ. – Если вы нам расскажете, пусть нас наказывают как угодно, по крайней мере, мы будем знать за что!

– Я же говорил, что потерял ее вне дома, – отвечал Бао-юй. – Вы тогда не поверили! Чего ж теперь спрашивать? Откуда я знаю?

– С самого утра подняли суматоху, а сейчас уже вечер, время – третья стража! – напомнили Ли Вань и Тань-чунь. – Пора расходиться, сестрица Линь Дай-юй едва держится на ногах от усталости. Да и всем остальным надо отдохнуть. Завтра снова займемся поисками.

Все разошлись. Бао-юй тоже лег спать. Только Си-жэнь и другие служанки уснуть не могли и всю ночь проливали слезы. Но об этом рассказывать не будем.

* * *

Сейчас речь пойдет о Дай-юй. Возвратившись к себе, она вдруг вспомнила разговоры о «золоте и яшме», и сейчас, когда яшма пропала, ее охватила радость.

«Право же, всем этим монахам и даосам совершенно нельзя верить, – думала она. – Если бы «золото и яшму» связывала судьба, разве Бао-юй потерял бы свою яшму? А может быть, эта связь разрушилась из-за меня?..»

От этой мысли на душе ее стало спокойнее, она позабыла об усталости и переживаниях, которые пришлось испытать за этот день, и принялась читать книгу.

Цзы-цзюань, напротив, чувствовала себя разбитой и усталой и все время торопила Дай-юй поскорее ложиться спать.

Наконец Дай-юй легла и задумалась о райских яблоньках, не вовремя покрывшихся цветами:

«Этот кусок яшмы был во рту у Бао-юйя, когда он появился из материнского чрева, так что появление ее в мире, а также исчезновение должны собой что-то знаменовать. Если цветы яблоньки предвещают счастье, то не должна была пропасть яшма. Наверное, яблоньки расцвели не к добру, и Бао-юйя ждет какое-то несчастье».

Таким образом, девушку вновь охватила печаль. Но потом у нее мелькнула мысль, что эти цветы и потеря яшмы могут принести счастье ей самой. И так до самой пятой стражи, то радуясь, то печалясь, она не могла сомкнуть глаз.

На следующий день госпожа Ван разослала людей по ломбардам на поиски яшмы. Фын-цзе со своей стороны тоже составила план розысков.

Так, в хлопотах, прошло несколько дней, но яшму не нашли. Счастье, что об этом не знали матушка Цзя и Цзя Чжэн.

Си-жэнь все эти дни трепетала от страха. Бао-юй пропустил несколько занятий в школе, он был задумчив, подавлен и безучастен ко всему. Госпожа Ван не придавала этому значения, так как полагала, что он расстроен из-за яшмы.

Как-то раз, когда госпожа Ван, погруженная в раздумье, сидела у себя в комнате, вошел Цзя Лянь и, справившись о ее здоровье, улыбнулся:

– Сегодня я узнал от человека, которого прислал Цзя Юй-цунь к господину Цзя Чжэну, что дядюшка Ван Цзы-тэн повышен в чине, о чем уже составлен высочайший указ, и ему послано спешное приказание, передающееся со скоростью триста ли в сутки, прибыть в столицу двадцатого числа первого месяца нового года. Сейчас, наверное, дядюшка мчится сюда днем и ночью. Об этом я и хотел сообщить вам, госпожа! Через полмесяца он будет здесь!

При этом известии радость охватила госпожу Ван. Она как раз только что думала, что у нее осталось мало родственников в столице, что семья тетушки Сюэ почти разорена, братья находятся на службе в разных провинциях, и у нее нет никакой поддержки. И сейчас, услышав, что государь оказал милость ее брату и тот возвращается в столицу, она обрадовалась и подумала, что если будет процветать род Ван, то и Бао-юй не окажется лишенным опоры. Мысль об утере яшмы понемногу отошла у нее на задний план, и она с нетерпением стала ожидать приезда брата.

Но однажды к ней вошел Цзя Чжэн, на лице которого были видны следы слез, и прерывающимся от волнения голосом сказал:

– Передай старой госпоже, чтобы она немедленно ехала ко двору! Пусть не берет с собой служанок, ты сама будешь ей прислуживать дорогой! Наша государыня Юань-чунь внезапно заболела, об этом мне сообщил придворный евнух, который ждет сейчас у входа. Он утверждает, что у государыни тяжелое удушье и вылечить ее невозможно, о чем уже из лекарского приказа представлен доклад государю.

Госпожа Ван разразилась рыданиями.

– Сейчас не время плакать, – прервал ее Цзя Чжэн. – Иди скорее к матушке! Но расскажи ей все так, чтобы не напугать ее.

Цзя Чжэн вышел и отдал распоряжение слугам быть наготове.

Госпожа Ван вытерла слезы и отправилась к матушке Цзя, которой она сообщила, что Юань-чунь больна и желает их видеть.

– Что это она вдруг опять заболела? – воскликнула матушка Цзя, помянув Будду. – В прошлый раз мы напугались, а потом узнали, что слухи ошибочные. Как бы мне хотелось, чтобы и сейчас наша тревога оказалась ложной!

Госпожа Ван, на все поддакивая матушке Цзя, торопила Юань-ян поскорее собирать для нее одежду и украшения.

После этого госпожа Ван вернулась к себе, торопливо переоделась и снова вышла, чтобы прислуживать матушке Цзя. Вскоре все было готово, и они вместе в большом паланкине отправились ко двору. Но об этом мы рассказывать не будем.

* * *

Когда Юань-чунь попала во «дворец Больших стилистов», она пользовалась благосклонностью императора и жила в довольстве и роскоши; постепенно она располнела, и ей стало трудно двигаться. Она чрезмерно уставала, и, наконец, у нее появилась сильная одышка.

Еще два дня назад, во время пира, она прислуживала государю. Возвращаясь к себе, она простудилась, и болезнь обострилась. Последний приступ болезни был особенно тяжел, она с трудом дышала, конечности ее похолодели. Об этом доложили государю, и тот прислал к ней лекаря.

Но какое бы лекарство лекарь ни прописывал, Юань-чунь не могла его принимать. Пытались давать ей снадобья для очищения дыхательных путей, однако и они не оказывали действия. Тогда обеспокоенные придворные попросили государя сделать распоряжения насчет похорон. Поэтому государь и велел пригласить родственников из семьи Цзя.

Повинуясь высочайшему повелению, матушка Цзя и госпожа Ван прибыли во дворец. Юань-чунь уже не могла разговаривать: горло ее было забито скопившейся мокротой.

При виде матушки Цзя лицо Юань-чунь исказилось от страданий, но глаза оставались сухими. Матушка Цзя приблизилась к постели внучки, спросила, как она себя чувствует, и произнесла несколько успокоительных слов. Потом дворцовые прислужницы принесли визитную карточку Цзя Чжэна. Однако Юань-чунь ничего не видела, лицо ее все больше и больше бледнело.

Дворцовые евнухи доложили об этом императору, и полагая, что он пришлет придворных женщин проститься с умирающей, а стало быть, родственницам Юань-чунь неудобно здесь оставаться, попросили их подождать в приемной.

Матушке Цзя и госпоже Ван нелегко было отойти от Юань-чунь. Но придворный этикет нельзя было нарушать, и, сдерживая скорбь, они вышли, не осмеливаясь даже плакать.

У дворцовых ворот евнухи и чиновники ожидали известий. Вскоре вышел старший евнух и велел им поспешить в астрологический приказ. Матушка Цзя поняла, что дело плохо, но все еще не решалась двинуться с места. А через мгновение появился еще один евнух и сообщил:

– Государыня Цзя скончалась.

В этом году, обозначаемом циклическими знаками «цзя» и «инь», сезон «Наступления весны» начался в восемнадцатый день двенадцатого месяца. Юань-чунь умерла девятнадцатого числа, в день, когда совершался переход к году, в обозначение которого входил циклический знак «инь», и месяцу, обозначаемому знаком «мао». Таким образом, она прожила тридцать один год.

Матушке Цзя ничего не оставалось, как сдержать горе и возвратиться домой.

Здесь собрались Цзя Чжэн и другие родственники, которые уже знали о случившемся несчастье. Госпожа Син, Ли Вань, Фын-цзе, Бао-юй и другие встречали матушку Цзя в зале, выстроившись двумя рядами – одни у западной, другие у восточной стены. Когда матушка Цзя в сопровождении Цзя Чжэна и госпожи Ван вошла, все по очереди справились о их здоровье, а затем стали оплакивать умершую. Но об этом мы не рассказываем.

На следующий день все близкие и дальние родственники Гуй-фэй, имеющие титулы и звания, собрались во дворце, чтобы снова оплакать умершую.

Цзя Чжэн должен был выполнять похоронные церемонии как отец и как начальник ведомства работ, поэтому он ежедневно вынужден был являться к месту службы и отдавать распоряжения своим подчиненным. Таким образом, сейчас у него хлопот было вдвое больше, чем во время похорон одной из любимых жен императора – Чжоу Гуй-фэй. Так как у Юань-чунь не было детей, она получила лишь посмертный титул Мудрейшей и добродетельнейшей Гуй-фэй. Но об обычаях и порядках, существовавших при дворе, мы рассказывать не будем. Здесь только следует упомянуть, что мужчины и женщины из рода Цзя должны были ежедневно ездить ко двору, и таким образом, все постоянно были заняты. К счастью, в последнее время Фын-цзе чувствовала себя лучше и снова могла выходить из дому, чтобы присматривать за хозяйством. Ей же было поручено сделать все необходимые приготовления к приезду Ван Цзы-тэна.

Когда родной брат Фын-цзе, которого звали Ван Жэнь, узнал, что его дядя получил повышение и переведен на службу в столицу, он тоже приехал сюда со всей своей семьей. Фын-цзе радовалась, что съезжаются родные, она сразу забыла обо всех треволнениях и почувствовала себя бодрее.

Госпожа Ван, видя, что Фын-цзе снова взялась за домашние дела, перестала присматривать за хозяйством; к тому же вскоре должен был прибыть ее брат, и она ни о чем не беспокоилась.

Только один Бао-юй из всего дома был не у дел и совсем перестал посещать школу. Дай-жу, зная, что у них в семье произошло несчастье, не тревожил юношу, а Цзя Чжэну, занятому по горло, было недосуг следить за сыном.

Таким образом, у Бао-юйя были все возможности целыми днями предаваться развлечениям, но он этим не воспользовался, так как после утери яшмы сделался вялым, ленивым и стал заговариваться. Когда по возвращении матушки Цзя из дворца его звали к ней справиться о здоровье, он машинально шел, если же не звали, сидел дома. Си-жэнь и другие служанки не осмеливались беспокоить его из опасения, что он рассердится. Когда его звали к столу, он ел, а не звали, он ни у кого ничего не требовал.

Си-жэнь казалось, что Бао-юй не похож на человека, чем-то расстроенного, а скорее напоминает больного. Улучив однажды момент, она прибежала в «павильон реки Сяосян» и сказала Цзы-цзюань:

– Второй господин Бао-юй в очень плохом состоянии. Хоть бы твоя барышня немного развлекла его!

Цзы-цзюань тотчас же доложила об этом Дай-юй, но та, полагая, что ее должны выдать замуж за Бао-юйя, сочла неудобным являться ему на глаза и только подумала:

«Если бы он сам пришел ко мне, дело другое, но мне идти к нему невозможно».

И она отказалась навестить Бао-юйя.

Тогда Си-жэнь отправилась к Тань-чунь и потихоньку рассказала ей о происходящем. Однако Тань-чунь, которую расстроили такие странные события, как несвоевременное появление цветов на яблоньках, потеря «драгоценной яшмы» и последовавшая за всем этим неожиданная смерть Юань-чунь, решила, что их семья вступила в полосу несчастий. Она была очень опечалена, и ей было не до Бао-юйя. Кроме того, Бао-юй был мужчиной, навещать его слишком часто казалось неприличным, и сейчас, когда Бао-юй находился в подавленном состоянии и был безразличен к окружающему, она совсем перестала ходить к нему.

Бао-чай тоже знала о потере яшмы.

В тот день, когда тетушка Сюэ дала предварительное согласие на брак Бао-юйя с ее дочерью, она рассказала об этом Бао-чай.

– Твоя тетя настоятельно убеждала меня, – говорила она дочери, – но я не дала окончательного согласия, а только сказала ей, что все решится тогда, когда возвратится домой твой старший брат. Ты-то сама как, согласна?

– Вы не правы, мама, – с серьезным видом возразила Бао-чай. – Судьбу дочери должны решать отец и мать. Поскольку мой отец умер, все зависит от вас. Если хотите, посоветуйтесь с моим братом. Но зачем вы спрашиваете моего согласия?

Тетушка Сюэ растрогалась и подумала, что, хотя дочь ее с детства баловали, она не утратила природной скромности и нравственной чистоты. С этих пор в разговорах с дочерью она перестала упоминать имя Бао-юйя. А что касается Бао-чай, то она стала избегать не только имени «Бао-юй», но и слов «драгоценная яшма».

Узнав об исчезновении яшмы, Бао-чай в душе очень тревожилась, но расспрашивать и наводить справки о случившемся считала неприличным, поэтому она слушала только то, что говорили, делая вид, будто все это не имеет к ней никакого отношения.

Что же касается тетушки Сюэ, то она несколько раз посылала служанку разузнавать, что делается во дворце Жунго. Ей было известно о смерти Юань-чунь, но она лишь изредка бывала во дворце Жунго, так как была обеспокоена судьбой сына и с нетерпением ждала приезда Ван Цзы-тэна, который мог помочь ей избавить сына от наказания. Кроме того, она знала, что, хотя в семье Цзя все заняты, Фын-цзе поправилась и присматривает за домом.

Си-жэнь сильно мучилась. Она старалась быть ласковой с Бао-юйем, заботливо прислуживала ему, но он оставался равнодушным ко всему, и это очень расстраивало девушку.

Между тем гроб с телом Юань-чунь простоял в дворцовом храме несколько дней, после чего должны были состояться похороны, и матушка Цзя в сопровождении других родственников и родственниц уехала сопровождать гроб к месту похорон.

Бао-юй с каждым днем становился все более странным: жара у него не было, ничего не болело, но ел он без всякого аппетита, спал тревожным сном, а если ему с кем-либо приходилось разговаривать, молол всякий вздор.

Встревоженные Си-жэнь и Шэ-юэ несколько раз докладывали об этом Фын-цзе, и та, обеспокоившись, часто прибегала навещать Бао-юйя.

Сначала домашние полагали, что Бао-юй расстроен вследствие утери яшмы, но когда увидели, что он ко всему безразличен, стали приглашать врачей. Врачи прописывали ему всевозможные лекарства, он послушно принимал их, но ему не становилось лучше, напротив, болезнь только усиливалась. Пытались расспрашивать юношу, что у него болит, но он ничего не мог толком сказать.

После похорон Юань-чунь матушка Цзя, все время беспокоившаяся о Бао-юйе, пришла в сад навестить его. С нею пришла и госпожа Ван.

Си-жэнь вывела к ним Бао-юйя, чтобы он справился о здоровье.

Хотя все считали, что Бао-юй болен, он каждый день вставал, двигался и вел себя как обычно. И сейчас, когда его позвали, он вышел, справился о здоровье матушки Цзя и госпожи Ван; единственно, что могло показаться странным, – это то, что Си-жэнь держала его под руку и все время подсказывала, что нужно делать.

– Дитя мое! – воскликнула матушка Цзя, завидев внука. – Я думала, что ты серьезно болен, и пришла навестить тебя, а ты, оказывается, выглядишь так же, как и прежде! Теперь я буду чувствовать себя спокойнее!

Госпожа Ван, разумеется, тоже облегченно вздохнула. Бао-юй ничего не отвечал и только все время улыбался.

Матушка Цзя вошла во внутреннюю комнату и опустилась на стул. Она стала расспрашивать Бао-юйя о том о сем, но на каждый ее вопрос он отвечал только то, что ему подсказывала Си-жэнь, совершенно не осмысливая своих слов. Он казался совсем дурачком.

Чем больше смотрела на внука матушка Цзя, тем большие сомнения охватывали ее, и, наконец, не выдержав, она промолвила:

– Когда я вошла сюда, мне казалось, что он не болен. Но сейчас, приглядевшись, я вижу, что болезнь у него нелегкая, возможно даже, что это – душевное расстройство. Чем оно могло быть вызвано?

Госпожа Ван поняла, что скрыть больше ничего не удастся, и, поглядев на Си-жэнь, стоявшую с убитым видом, повторила рассказ Бао-юйя, как он ездил к Линьаньскому бо смотреть спектакль и потерял яшму. Она старалась употреблять самые осторожные выражения, чтобы не взволновать матушку Цзя.

– Мы разослали людей на поиски, – закончила она. – Мы уже обращались к гадателям и предсказателям; все они говорят, что яшму нужно искать в ломбардах, и она непременно найдется.

Матушка Цзя от волнения даже привстала, и из глаз ее потекли слезы.

– Как можно было утерять такую вещь! – воскликнула она. – И за чем вы только смотрите? Отец Бао-юйя так не оставит это дело!

Госпожа Ван поняла, что матушка Цзя сердится, и велела Си-жэнь и другим служанкам встать перед нею на колени, а сама, опустив голову, упавшим голосом произнесла:

– Матушка, мы боялись докладывать вам об этом, так как вы взволновались бы, да и мой муж рассердился бы!..

– Ведь в этой яшме жизнь Бао-юйя! – вскричала матушка Цзя и закашлялась. – Потеря яшмы и вызвала у него душевное расстройство! Вот несчастье-то! Об этой яшме знают все в городе, и если кто-то ее подобрал, разве он отдаст так просто? Пусть сейчас же позовут Цзя Чжэна, я хочу с ним говорить!

Госпожа Ван и Си-жэнь перепугались и стали умолять матушку Цзя:

– Почтенная госпожа, если вы в припадке гнева расскажете обо всем господину Цзя Чжэну, будет большая беда! Пока Бао-юй болеет, разрешите нам заняться розысками яшмы!

– Если уж вы так боитесь гнева Цзя Чжэна, так ведь я здесь – я вас защищу! – обещала матушка Цзя.

С этими словами она велела Си-жэнь послать служанку за Цзя Чжэном, но посланная вскоре вернулась и сообщила:

– Господин уехал с визитом.

– В таком случае обойдемся без него, – произнесла матушка Цзя. – Пусть ему передадут, чтобы он пока не наказывал служанок, а я велю Цзя Ляню написать объявления: «Всякий, кто найдет и доставит утерянную яшму, тут же получит десять тысяч лян серебра. Тот, кто знает, где находится утерянная яшма, и сообщит об ее местонахождении, получит пять тысяч лян серебра». И эти объявления я прикажу вывесить на видных местах по пути, где проезжал Бао-юй. Если яшму найдут, на деньги скупиться нечего! А я уверена, что она найдется. Но если мы будем искать лишь с помощью нескольких слуг, то и за целый век не сыщем!

Госпожа Ван не осмеливалась возражать. Матушка Цзя немедленно велела передать ее слова Цзя Ляню, чтобы тот безотлагательно выполнил приказание.

А матушка Цзя между тем приказывала служанкам:

– Все вещи, которыми пользуется Бао-юй, перенести ко мне! Си-жэнь и Шэ-юэ перейдут туда же! Остальные служанки останутся здесь присматривать за комнатами!

Бао-юй, слушая ее, ничего не говорил и только глупо смеялся.

Матушка Цзя взяла Бао-юйя за руку и повела к себе. Си-жэнь и остальные служанки сопровождали их.

Здесь матушка Цзя распорядилась привести в порядок внутренние комнаты, где она собиралась поселить Бао-юйя, а затем сказала госпоже Ван:

– Ты понимаешь, зачем я это сделала?.. В саду сейчас людей мало, а во «дворе Наслаждения розами» деревья то засыхают, то распускаются вновь, и это кажется мне чрезвычайно странным. Прежде яшма отгоняла всякие наваждения, а теперь злых духов ничто не сдерживает. Вот почему я и хочу, чтобы Бао-юй жил со мной. Несколько дней пусть он не выходит из дому. Врачи будут осматривать его здесь.

– Вы правы, почтенная госпожа, – согласилась с ней госпожа Ван. – Поскольку вам покровительствует судьба, с Бао-юйем ничего дурного не случится, если он будет жить с вами.

– Да какая там судьба! – замахала руками матушка Цзя. – Просто у меня в комнатах чище и много священных книг, которые можно почитать для утверждения духа. Вот спросите Бао-юйя, разве ему здесь плохо?

Услышав, что матушка Цзя обращается к нему, Бао-юй засмеялся. Си-жэнь подтолкнула его, чтобы он ответил, и лишь после этого юноша произнес, что неплохо.

Глядя на сына, госпожа Ван украдкой уронила слезу.

Понимая, что госпожа Ван взволнованна, матушка Цзя сказала:

– Иди! Я здесь сама управлюсь. Вечером, когда вернется твой муж, ни о чем ему не рассказывай, пусть он не приходит сегодня ко мне!

Госпожа Ван ушла, а матушка Цзя велела подать успокаивающего и укрепляющего лекарства и приняла его в соответствии с предписанием врача. Но это уже не так интересно.

Между тем Цзя Чжэн, возвращаясь вечером домой, еще в коляске услышал, как кто-то говорит:

– Стоит пожелать, и можно легко разбогатеть!..

– Как это так? – отозвался другой голос.

– Я слышал, что во дворце Жунго потеряли какую-то яшму, – произнес первый голос. – Я видел объявление, в котором говорится, что всякий, кто найдет эту яшму, получит десять тысяч лян серебра. При этом указываются все приметы яшмы и ее форма. Тот, кто укажет, у кого она находится, получит пять тысяч лян серебра!

Цзя Чжэн не слышал всего разговора от слова до слова, но в душу его закралось подозрение, и как только он возвратился домой, он стал допрашивать привратников. А те, ничего не скрывая, сообщили ему:

– Нам, собственно, до сегодняшнего дня ничего не было известно. Но после полудня второй господин Цзя Лянь передал нам приказание старой госпожи расклеить объявления.

«Род наш, видимо, захиреет! – подумал Цзя Чжэн. – Такого сына судьба послала мне в наказание за мои грехи! Еще когда он родился, по всей улице пошли толки и сплетни, и лишь через десять лет они немного улеглись! А тут опять выплыла эта яшма, даже объявление о ней расклеили! Что за напасть?!»

Он поспешно вошел в дом и стал расспрашивать госпожу Ван.

Госпожа Ван подробно рассказала ему обо всем, что случилось. Узнав о решении старой госпожи, Цзя Чжэн не посмел перечить, только немного поворчал на госпожу Ван. Потом он вышел и велел сорвать все эти объявления тайком от старой госпожи. Но его распоряжение запоздало – чья-то рука успела сделать это раньше.

Через некоторое время к воротам дворца Жунго неожиданно явился какой-то незнакомец и сообщил, что принес утерянную яшму.

– Вот и хорошо! – обрадовались привратники. – Сейчас о тебе доложим! Давай яшму!

Незнакомец вытащил из-за пазухи объявление и показал привратникам:

– Это ваше объявление? Здесь сказано, что всякий, кто найдет яшму, получит десять тысяч лян серебра. Не смотрите на меня с таким презрением, господа, как только я получу эти деньги, я стану богачом!

– Дай все-таки посмотреть, что ты принес, – попросил привратник, так как уверенность пришельца поколебала его, – тогда я с удовольствием о тебе доложу.

Сначала незнакомец заупрямился, но понимая, что привратник по-своему прав, вытащил яшму и, показывая ее на своей ладони, спросил:

– Эта?..

Привратники никогда не бывали во дворце и знали об утерянной яшме только понаслышке. При виде яшмы, которую показал незнакомец, они заволновались и со всех ног бросились докладывать.

Цзя Чжэна и Цзя Шэ в этот день не было дома, поэтому слуги побежали к Цзя Ляню. Выслушав их, Цзя Лянь первым долгом осведомился, не фальшивая ли яшма.

– Яшму я видел собственными глазами, но только тот человек не дал мне ее в руки, – ответил привратник. – Он заявил, что хочет лично передать ее кому-нибудь из господ, чтобы получить обещанную награду.

Цзя Лянь, не помня себя от радости, поспешил к госпоже Ван, а та не замедлила сообщить новость матушке Цзя. Что же касается Си-жэнь, то она ликовала, бесконечно благодаря Будду.

Не желая нарушать обещания, сделанного в объявлении, матушка Цзя приказала:

– Пусть Цзя Лянь приведет человека в кабинет, возьмет у него яшму и принесет сюда! Деньги отдать немедленно!

Повинуясь ее приказанию, Цзя Лянь велел привести незнакомца, встретил его со всеми церемониями, с какими полагалось встречать почетного гостя, поблагодарил его и произнес:

– Если вы позволите мне показать эту яшму владельцу и он опознает ее, то можете не сомневаться, что награду вы получите сполна!

Пришельцу ничего не оставалось, как вытащить завязанный узелком красный шелковый платок и протянуть Цзя Ляню. Тот развернул его и увидел кусок прекрасной молочно-белой яшмы.

Прежде Цзя Лянь не обращал особого внимания на яшму Бао-юйя, но сейчас, получив ее из рук незнакомца, принялся тщательно осматривать. Он долго вертел яшму в руках, присматривался к ней, и ему показалось, что на внешней стороне виднеются знаки, похожие на иероглифы «изгоняет наваждение». Будучи не в силах больше сдерживать свою радость, он велел слугам ожидать его, а сам со всех ног бросился к матушке Цзя и госпоже Ван, желая представить яшму на их опознание. Там уже собрались все домашние и с нетерпением ожидали. Как только Цзя Лянь появился в дверях, Фын-цзе выхватила у него яшму, взглянула на нее мельком, ибо не осмеливалась задерживать, и отдала прямо в руки матушки Цзя.

– Даже в такой мелочи ты не позволяешь мне услужить бабушке! – упрекнул ее тихо Цзя Лянь.

Матушка Цзя развернула платок и при первом взгляде на яшму увидела, что она немного потускнела. Ощупав яшму рукой, она велела принести очки, еще раз внимательно ее осмотрела, а затем промолвила:

– Странно! Яшма как будто та! Но почему она не так блестит?

Затем яшму осмотрела госпожа Ван, но так как она тоже не могла признать, настоящая ли эта яшма, то дала посмотреть ее Фын-цзе.

– Похожа-то похожа, но цвет совсем не тот, – осмотрев яшму, произнесла Фын-цзе. – Давайте покажем ее самому Бао-юйю.

Си-жэнь, которая стояла рядом, тоже казалось, что это не та яшма, но она не осмеливалась высказываться, так как ей очень хотелось, чтобы яшма оказалась настоящей.

Приняв яшму из рук матушки Цзя, Фын-цзе вместе с Си-жэнь понесла ее к Бао-юйю.

В это время Бао-юй проснулся.

– Твоя яшма нашлась! – крикнула ему Фын-цзе.

Глаза Бао-юйя были затуманены сном, но все же он протянул руку к яшме. Однако тут же, не глядя, швырнул на пол.

– Вы меня обманываете! – воскликнул он, и на устах его появилась холодная усмешка.

– Странно! – воскликнула Фын-цзе, торопливо поднимая яшму с пола. – Как ты мог ее опознать не глядя?

Бао-юй только ухмыльнулся.

В этот момент в комнату вошла госпожа Ван – она все видела.

– Значит, и говорить не о чем! – решила она. – Он родился с яшмой во рту и лучше нас знает, какая она. Я уверена, что люди, увидев наше объявление, в котором описаны приметы яшмы, просто подделали ее.

Никто не мог возразить.

Цзя Лянь, находившийся в прихожей и услышавший слова госпожи Ван, отозвался:

– Если яшма не та, отдайте ее мне, я проучу этого мошенника! У нас такое несчастье, а он смеет нас морочить!

– Лянь-эр! – прикрикнула матушка Цзя. – Отдай ему яшму, и пусть убирается! Ведь он человек бедный и просто захотел заработать, когда узнал, что у нас произошла такая неприятность! Он и без того потратился, чтобы подделать яшму. Лучше вернуть ему яшму, дать несколько лян и сказать, что яшма не наша. Если мы этого человека накажем и другие узнают, то даже те, кто найдет настоящую яшму, будут опасаться идти к нам!

Цзя Лянь поклонился и вышел.

Человек, принесший яшму, все еще ждал в кабинете. Видя, что долгое время к нему никто не является, он забеспокоился. Но тут явился Цзя Лянь…

Что последовало за этим, можно узнать из следующей главы.

章节结束