После того как Лай Да в сопровождении Цзя Циня ушел от Цзя Ляня, за всю ночь ничего не произошло, о чем стоило бы упоминать, – все ждали лишь возвращения Цзя Чжэна.

Монахини, которым удалось возвратиться в «сад Роскошных зрелищ», были вне себя от радости, им хотелось обегать весь сад, прежде чем их увезут во дворец.

Но неожиданно для них Лай Да приказал старухам-служанкам дать им немного поесть и никуда не отпускать. Таким образом, девочки, ни о чем не подозревая, ждали утра. Служанкам, которые прислуживали в саду, было известно, что монашек собираются везти во дворец, но никто не знал точно, в чем дело.

На следующее утро, когда Цзя Чжэн должен был вернуться домой с дежурства, в ямынь прислали отчеты о расходах на ремонт городских стен, поступившие из двух провинций. Бумаги эти необходимо было проверить, поэтому Цзя Чжэн не смог сразу приехать, а прислал человека сообщить Цзя Ляню:

– Как только Лай Да привезет монашек, допросить всех и выяснить, в чем дело. Меня не ждать, принять самому необходимые меры!

Получив приказание, Цзя Лянь прежде всего обрадовался за Цзя Циня и подумал:

«Если сделать все по своему усмотрению, господин может что-либо заподозрить. Лучше посоветоваться с госпожой Ван, и если что-нибудь будет сделано даже не в угоду господину, я к этому не буду иметь отношения».

Подумав так, Цзя Лянь отправился к госпоже Ван и стал по порядку рассказывать ей о том, что произошло:

– Вчера второй старший господин Цзя Чжэн, увидев наклеенную на воротах бумажку, страшно рассердился. Он велел доставить сюда Цинь-эра, а также буддийских и даосских монахинь для расследования. Но поскольку у господина нет времени заниматься этим непристойным делом, он велел мне доложить вам и спросить, что делать. Вот я и пришел попросить у вас указаний, госпожа!

Госпожа Ван удивилась рассказу Цзя Ляня.

– Ну, как это назвать?! – воскликнула она. – Цзя Циня нельзя считать членом нашего рода, если он ведет себя столь непристойно! Но и человек, наклеивший эту бумажку, порядочный негодяй. Разве можно открыто заявлять о подобных вещах! В самом деле Цзя Цинь виноват? Ты допрашивал его?

– Допрашивал, – отвечал Цзя Лянь. – Но подумайте сами, госпожа, разве он признается?! И все же я уверен, что он не посмеет сделать ничего подобного. Ведь он знает, что государыня в любой момент может потребовать девочек к себе, и если бы произошел скандал, ему же было бы плохо! Выяснить, что было и чего не было, конечно, нетрудно; но что вы предпримете, если все подтвердится?

– Где монашки? – спросила госпожа Ван.

– В саду, под присмотром, – ответил Цзя Лянь.

– Барышни об этом знают?

– Они знают, что монашек хотят везти ко двору.

– Вот и хорошо, – промолвила госпожа Ван. – Этих распутниц нельзя оставлять ни на минуту. Я давно говорила, что от них надо отделаться, но все возражали! Разве я не предвидела, что в конце концов случится неприятность?! Вели Лай Да тщательно расспросить девочек, есть ли у них семьи, да проверить их бумаги. У кого есть семьи, то пусть истратят несколько лян серебра на лодку, поручат надежному человеку отвезти их на родину и вернуть родителям. Если из-за двух-трех плохих девчонок мы лишим всех монашеского звания и возвратим к мирской жизни, мы совершим тяжелый грех. Если же мы передадим их казенным свахам даже без выкупа, те постараются на них заработать и продадут первому попавшемуся. Цзя Циню нужно сделать выговор и строго-настрого запретить являться сюда, кроме как на большие праздники, молитвы и жертвоприношения. Пусть впредь он будет внимательнее и не попадается под горячую руку господину Цзя Чжэну, не то не сносить ему головы. Передай в кладовые, чтобы не выдавали больше денег на монашек. Потом пошли человека в «монастырь Шуйюэ», чтобы он объявил повеление господина Цзя Чжэна: если кто-нибудь из наших господ явится туда не для сожжения жертвенных денег на могилах предков, а для другого дела, пусть никого не принимают. Если снова пойдут сплетни, мы выгоним и старых монахинь!

На каждое слово госпожи Цзя Лянь только поддакивал, а затем все ее приказания передал Лай Да.

– Так решила госпожа, – сказал он, – и ты должен исполнить все в точности! О выполнении доложишь мне, а я сообщу госпоже! Иди и выполняй! Когда вернется старый господин Цзя Чжэн, доложишь ему, как велела госпожа.

– Поистине святая наша госпожа! – воскликнул Лай Да. – Она еще заботится об этих тварях и даже посылает человека их сопровождать! Но раз она так великодушна, придется выбрать человека получше! Господину Цзя Циню вы сами объявите волю госпожи. А насчет того, кто наклеил бумажку, я выясню и разделаюсь с ним!

– Хорошо! – одобрительно кивнул Цзя Лянь.

Он тотчас же сделал выговор Цзя Циню, а Лай Да поторопился увезти монашек и поступил с ними так, как было приказано.

Вечером, когда Цзя Чжэн возвратился со службы, Цзя Лянь и Лай Да доложили ему о принятых мерах.

Цзя Чжэн, который всегда старался избегать лишних хлопот, выслушав их, только махнул рукой.

Но нашлись бесстыжие люди, которые, узнав о том, что из дома Цзя увезли монашек, стали строить всякие догадки. Вернулись ли эти девочки домой, никто сказать не мог, так как о них больше ничего не было слышно.

* * *

После того как Дай-юй постепенно поправилась, Цзы-цзюань почти нечего было делать в саду. Прослышав, что монашек требуют ко двору, но не догадываясь, по какому поводу, она отправилась в дом матушки Цзя разузнать. Здесь она встретила Юань-ян и принялась болтать с нею. Когда речь зашла о монашках, удивленная Юань-ян воскликнула:

– Я ничего об этом и не слышала! Придется спросить у второй госпожи Фын-цзе!

Во время этого разговора пришли две женщины из семьи Фу Ши, чтобы справиться о здоровье матушки Цзя. Их приняла Юань-ян. Так как матушка Цзя спала, женщины поговорили немного с Юань-ян и ушли.

– Зачем присылали этих женщин? – поинтересовалась Цзы-цзюань. – От кого они?

– Надоели они нам! Все лезут со сватовством! – ответила Юань-ян. – У них в доме есть девушка, с которой они носятся, как с сокровищем, все время расхваливают ее нашей старой госпоже, говорят, что она необыкновенно красива, обладает замечательным характером, сдержанна, вежлива, искусная рукодельница, умеет писать и считать, почтительна к старшим и к родителям, добра со слугами и умеет ладить с ними… И всякий раз, когда приходят, начинают распространяться перед старой госпожой. Мне уже слушать их надоело! Сводницы паршивые! А нашей старой госпоже нравятся подобные речи, и Бао-юйя словно подменили: обычно он терпеть не может старух, но эти не кажутся ему противными, – скажи, разве не странно?! Недавно еще эти старухи рассказывали, что к их барышне сватается уйма молодых людей, но их господин всем отказывает, мечтая выдать дочь замуж в семью, подобную нашей. Они так расхваливают свою барышню и льстят госпоже, что совершенно сбили ее с толку.

Цзы-цзюань на некоторое время задумалась, но затем, притворяясь равнодушной, сказала:

– Почему же старая госпожа не хочет взять эту барышню в жены Бао-юйю, если она ей нравится?

Юань-ян только собралась объяснить, как из внутренних комнат послышался голос:

– Старая госпожа проснулась.

Юань-ян поспешила туда, а Цзы-цзюань направилась в сад, дорогой размышляя:

«Неужто в Поднебесной только и есть один Бао-юй?! Эта о нем мечтает, другая о нем думает! Да и моя барышня с ума по нему сходит! Гляжу я на нее, и мне кажется, что вся ее душа в Бао-юйе. Разве не он причина ее неоднократных болезней?! Мы у себя в доме не можем разобраться, за кого его сватают, а тут еще одна напасть – какая-то барышня Фу! По-моему, сердце Бао-юйя принадлежит моей барышне! Послушать же Юань-ян – выходит, что он готов полюбить первую попавшуюся. Если это на самом деле так, наша барышня напрасно о нем думает!»

Сначала мысли Цзы-цзюань касались только Дай-юй, но потом она задумалась и над своей судьбой, и не зная, что с ней будет, загрустила. Если попытаться убедить Дай-юй, что Бао-юй не заслуживает ее внимания, барышня может рассердиться; а глядеть, как Дай-юй мучается, ей тоже было тяжело.

Думая и так и этак, Цзы-цзюань не на шутку разволновалась и даже обругала себя:

«Зачем беспокоиться о других?! Даже если барышня Линь Дай-юй выйдет замуж за Бао-юйя, характер у нее не изменится и мне легче не станет. А у Бао-юйя характер неплохой, но глаза завидущие, а руки загребущие, он и меня не оставит в покое. Хочу уговорить других не беспокоиться понапрасну, а выходит, сама себе наживаю беспокойство! Лучше с сегодняшнего дня буду заботиться только о барышне, а все остальное меня не касается!»

При этой мысли на душе у девушки полегчало.

Возвратившись в «павильон реки Сяосян», она увидела Дай-юй, которая, сидя на кане, исправляла рукописи своих стихов.

При появлении Цзы-цзюань девушка подняла голову и спросила:

– Ты где была?

– Навещала подруг, – ответила Цзы-цзюань.

– К сестре Си-жэиь не заходила?

– А зачем мне к ней заходить?

«Почему я спросила ее об этом?» – подумала Дай-юй, раскаиваясь в своей неосторожности. Ей стало неудобно, и, скрывая смущение, она проворчала:

– Впрочем, меня это не касается! Налей лучше чаю!

Цзы-цзюань еле заметно усмехнулась и вышла наливать чай. В этот момент в саду послышался шум. Цзы-цзюань послала выяснить, что случилось.

Через некоторое время посланная ею служанка возвратилась и сообщила:

– Недавно во «дворе Наслаждения розами» засохло несколько райских яблонек, так как никто их не поливал. Но вчера Бао-юй вдруг обнаружил, что на ветвях их появились бутоны и они собираются цвести. Сначала никто этому не поверил, и на его слова не обратили внимания. Но сегодня яблоньки в самом деле расцвели, и все хотят посмотреть на такое чудо. Придут даже старая тоспожа и госпожа Ван. Поэтому старшая госпожа Ли Вань послала всех служанок подметать сад.

Как только Дай-юй услышала, что старая госпожа собирается в сад, она переоделась и велела Сюэ-янь:

– Как только появится старая госпожа, немедленно сообщи мне!

Сюэ-янь вышла, но через мгновение вбежала снова:

– Старая госпожа и госпожа Ван уже пришли, идите скорее, барышня!..

Дай-юй погляделась в зеркало, поправила волосы и, опираясь на плечо Цзы-цзюань, поспешила во «двор Наслаждения розами». Матушка Цзя была уже там и сидела на тахте, на которой обычно спал Бао-юй.

– Как вы себя чувствуете, бабушка? – приблизившись к старухе, осведомилась Дай-юй.

После этого она справилась о здоровье госпожи Син, госпожи Ван и поздоровалась с Ли Вань, Тань-чунь, Си-чунь и Син Сю-янь.

Здесь не было только одной Фын-цзе, которая из-за болезни не смогла прийти.

Ши Сян-юнь, дядю которой недавно перевели на службу в столицу, тоже уехала домой; Сюэ Бао-цинь вместе со своей старшей сестрой жила дома; сестер Ли Вэнь и Ли Ци тетка Ли увезла к себе вследствие множества неприятностей, которые имели место в саду за последнее время. Поэтому людей пришло не очень много.

Собравшиеся пошутили, посмеялись, а затем стали рассуждать, почему не вовремя расцвели яблоньки.

– Яблонька должна цвести в третьем месяце, – говорила матушка Цзя. – Сейчас одиннадцатый месяц или, даже можно считать, десятый, поскольку в нынешнем году сезон задержался; но погода теплая, почти весенняя, вот и цветы распускаются. Это случается.

– У старой госпожи большой жизненный опыт, и говорит она верно. Ничего удивительно здесь нет, – подтвердила госпожа Ван.

– А я слышала, что эти яблоньки почти год назад засохли, – заметила госпожа Син. – Почему же они расцвели вновь да еще не вовремя? Непременно здесь что-то кроется!..

– Бабушка и госпожа, конечно, правы, – заметила Ли Вань. – Я хоть и глупа, а думаю, что эти цветы предвещают брату Бао-юйю великое счастье.

Слушая весь этот разговор, Тань-чунь не промолвила ни слова, но про себя подумала:

«Нет, это дурное предзнаменование! Ведь «процветает тот, кто повинуется воле Неба, гибнет тот, кто восстает против нее». Травы и деревья следуют этому закону, и если какое-нибудь растение расцветает не в положенное для него время, это сулит страшное бедствие».

Только одна Дай-юй, услышав о счастливом предзнаменовании, затрепетала от радости и промолвила:

– Я тоже знаю подобный случай. В некоей семье Тянь во дворе росло терновое дерево, и когда три брата рассорились и разделили имущество, оно засохло. Братья раскаялись в том, что совершили, вновь стали жить вместе, и дерево снова расцвело. Из этого ясно, что судьбы трав и деревьев связаны с судьбами людей. Вот сейчас, например, брат Бао-юй стал усердно учиться, мой дядя этому рад, и деревца снова расцвели.

– Девочка привела замечательный пример, – обрадовались матушка Цзя и госпожа Ван, выслушав Дай-юй.

Между тем Цзя Шэ, Цзя Чжэн, Цзя Хуань и Цзя Лань тоже пришли, чтобы полюбоваться цветущей яблонькой.

– По-моему, эти деревца нужно срубить, – сразу же сказал Цзя Шэ. – Не иначе как здесь кроются проделки нечистой силы!

– Если смотреть на сверхъестественное как на естественное, то оно теряет свою сверхъестественность, – возразил Цзя Чжэн. – Пусть деревца цветут, незачем их рубить!

– Кто это вздумал говорить здесь глупости? – недовольным тоном произнесла матушка Цзя. – Какая может быть нечистая сила, если цветы сулят человеку радость?! Если это доброе предзнаменование и оно сбудется, будем радоваться все; если же предзнаменование дурное, в ответе буду я одна! Так что не мелите вздор!

Цзя Чжэн не осмелился больше произнести ни слова и, стараясь скрыть свое смущение, вышел вместе с Цзя Шэ.

Матушка Цзя, будучи в прекрасном настроении, велела передать на кухню, чтобы немедленно приготовили вино и закуски – она хотела любоваться цветами.

– Бао-юй, Хуань-эр, Лань-эр! – приказала она. – Каждый из вас должен сочинить по одному стихотворению в честь такого радостного события! Девочка Дай-юй только что поправилась, и ее утруждать не нужно. Но если она пожелает, пусть поправляет их.

Затем матушка Цзя обратилась к сидевшей напротив нее Ли Вань:

– А ты и все остальные будете пить со мной вино!..

– Слушаюсь, – ответила Ли Вань и укоризненно прошептала Тань-чунь: – Это все ты затеяла!..

– Почему я? – удивилась Тань-чунь. – Ведь нас же не заставили сочинять стихи!

– А не ты ли придумала создать поэтическое общество?! – напомнила Ли Вань. – Вот и приходится теперь воспевать яблоньки!

Все рассмеялись.

Вскоре накрыли столы, и все принялись за вино. Стараясь развеселить матушку Цзя, девушки говорили только о веселом.

Бао-юй подошел к бабушке, чтобы налить ей вина, и за это время сочинил четверостишие:

Затем Цзя Хуань сочинил стихотворение, которое гласило:

Желая выразить матушке Цзя особое почтение, Цзя Лань написал сочиненное им стихотворение уставным почерком и преподнес ей. Матушка Цзя велела прочесть его стихотворение вслух. Ли Вань стала читать:

Выслушав стихотворение до конца, матушка Цзя промолвила:

– Я не очень разбираюсь в стихах, но мне кажется, что Лань-эр сочинил хорошо, а Хуан-эр – плохо… А теперь давайте есть!

Бао-юй был очень доволен, что у матушки Цзя хорошее настроение, и подумал:

«Яблоньки засохли в тот год, когда умерла Цин-вэнь, а ныне снова расцвели. Для всех нас это счастливое предзнаменование, и только Цин-вэнь не может воскреснуть подобно цветам!»

Радость его сменилась скорбью, но тут он вспомнил, как Цяо-цзе говорила, что Фын-цзе обещала дать ему в служанки У-эр, и подумал:

«А может быть, цветы распустились по случаю прихода этой девочки?..»

Он снова обрадовался и принялся шутить и смеяться.

Матушка Цзя еще довольно много времени провела в саду. Наконец она, опираясь на плечо Чжэнь-чжу, отправилась к себе. Госпожа Ван и все остальные последовали за нею.

Навстречу им попалась Пин-эр, которая со смехом проговорила:

– Моя госпожа узнала, что старая госпожа любуется цветами, но сама никак не могла прийти и послала меня прислуживать ей. Она велела передать Бао-юйю два куска красного шелка, чтобы он украсил яблоньки. Пусть это расценивается как поздравление моей госпожи в связи с радостным событием.

Си-жэнь взяла у нее шелк и поднесла матушке Цзя.

– Как хорошо придумала Фын-цзе! – воскликнула матушка Цзя. – Оригинальное поздравление!

– Когда вернешься домой, от имени Бао-юйя поблагодари свою госпожу, – сказала Си-жень, обращаясь к Пин-эр. – Если ее пожелание сбудется, мы все будем рады!

– Ай-я! – вдруг воскликнула матушка Цзя. – Подумайте только – Фын-цзе больна, но обо всем помнит, обо всем беспокоится! Ее подарок как раз кстати!

Наконец матушка Цзя удалилась, а Пин-эр сказала Си-жэнь:

– Моя госпожа считает странным, что цветы распустились в такое время. Она уверена, что это не к добру. Но не желая, чтобы в доме тревожились, она просит тебя украсить яблоньки красным шелком, чтобы все думали, что их несвоевременное цветение предвещает радостное событие, и тогда всякие толки и пересуды прекратятся.

Си-жэнь кивнула, а затем проводила Пин-эр. Но это уже не столь важно.

Сейчас речь пойдет о Бао-юйе. В это утро, одетый в меховую шубку, он отдыхал у себя дома. Когда ему сказали, что распустились цветы, он то и дело выбегал смотреть на них, радовался и восхищался, позабыв обо всех горестях и печалях. Узнав, что в сад идет матушка Цзя, он надел курму и поспешил ей навстречу.

Он одевался очень быстро и забыл надеть свою чудотворную яшму. После ухода матушки Цзя он переоделся в обычную одежду, и Си-жэнь, не видя у него на шее яшмы, удивленно спросила:

– А где яшма?

– Я не надевал ее. Переодеваясь, я положил ее на столик, – ответил Бао-юй, – на тот, что стоит на кане.

Си-жэнь поглядела, но яшмы на столике не оказалось. Она стала искать повсюду – нигде никакого следа. От страха она вся покрылась холодным потом.

– Не волнуйся, яшма никуда не могла деваться, – стал успокаивать ее Бао-юй. – Расспроси служанок!

Си-жэнь решила, что яшму из озорства спрятала Шэ-юэ или кто-то из других служанок.

– Вот дрянь! – стала ругать она Шэ-юэ. – Надо знать шуткам меру! Куда ты спрятала яшму? Если ты ее потеряешь, не жить нам на белом свете!

– Что ты! – сделавшись сразу серьезной, воскликнула Шэ-юэ. – Разве с такими вещами можно шутить?! Не говори глупостей! Ты, наверное, с ума сошла. Может, ты сама ее спрятала?

Си-жэнь поняла, что Шэ-юэ не шутит, и сказала:

– О всемогущий Будда!.. Господин мой, ну куда ты ее сунул?!

– Помню, что положил ее на столик, – ответил Бао-юй. – Поищите хорошенько!

Си-жэнь и Шэ-юэ снова бросились искать. Рассказывать о пропаже они никому не решались. Долго длилась суматоха. Служанки перевернули все сундуки и корзины, но ничего не могли найти и стали подозревать, что яшму унес кто-то из приходивших сюда.

– Кто ж не знает, что в этой яшме жизнь Бао-юйя?! – недоумевая, вопрошала Си-жэнь. – Кто мог осмелиться ее унести?! Лучше никому об этом не говорить, а потихоньку навести справки. Если взяла какая-нибудь барышня ради шутки, надо попросить ее, чтобы она вернула, а если взяла служанка, потребовать вернуть ее, но только не докладывать господам, если даже придется дать взамен все что угодно. Ведь пропажа яшмы – не шутка! Потерять ее страшнее, чем потерять самого Бао-юйя!

Шэ-юэ и Цю-вэнь направились к выходу, но Си-жэнь догнала их и предупредила:

– Только не расспрашивайте у тех, кто здесь был! Они могут не знать о пропаже яшмы, и если им сказать, что яшма исчезла, они подумают, будто их подозревают в воровстве!

Девушки ушли. У кого бы они ни справлялись о яшме, все лишь пожимали плечами.

Удрученные служанки молча возвратились домой, недоуменно переглядываясь друг с другом. Бао-юй был страшно напуган.

Взволнованная Си-жэнь плакала без слез. Она уже не представляла себе, где еще искать яшму, но и докладывать об ее исчезновении не осмеливалась.

Все во «дворе Наслаждения розами» были объяты страхом. Люди, узнавшие о происшествии, стали сбегаться сюда со всего дворца.

Тань-чунь распорядилась немедленно запереть ворота сада и велела двум девочкам-служанкам под присмотром старухи снова тщательно обыскать каждый уголок.

– Кто найдет яшму, получит щедрую награду! – обещала она.

Никто из прислуги не хотел, чтобы его заподозрили в краже. Кроме того, услышав о награде, все, не жалея сил, искали яшму повсюду, вплоть до отхожих мест. Но все оказалось тщетным – яшма, словно оброненная иголка, исчезла бесследно.

– Дело не шуточное, – проговорила встревоженная Ли Вань. – Я бы предложила одну крайнюю меру, но боюсь, что это не совсем удобно.

– Что именно? – наперебой спрашивали ее.

– Я думаю, что не следует быть щепетильным, раз дело приняло такой оборот, – произнесла Ли Вань. – В саду, кроме Бао-юйя, живут одни женщины. Надо, чтобы барышни приказали своим служанкам раздеться и тщательно обыскали их. Если и тогда яшма не найдется, придется обыскать старух и служанок, выполняющих черную работу. Ну, что вы скажете?

– Ты права, – отозвались все. – Людей сейчас у нас много, трудно разобраться, что они собой представляют: как говорится, «рыбы смешались с драконами». Мы поступим, как ты предложила, и служанки только будут рады – ведь если яшму у них не найдут, подозрение с них будет снято.

Одна Тань-чунь не произнесла ни слова. Но все служанки, желая снять с себя подозрение, охотно согласились на предложение Ли Вань.

– Обыскивайте первым долгом меня! – заявила Пин-эр.

Затем остальные служанки распахнули халаты, вывернули карманы, и Ли Вань все тщательно осмотрела.

– Сестра, неужели и ты научилась заниматься столь неприглядным делом! – воскликнула Тань-чунь, не в силах сдержать душившего ее возмущения. – Неужели ты думаешь, что тот, кто украл яшму, станет носить ее с собой?! Да и зачем девушкам красть ее? Ведь они знают, что яшму считают сокровищем лишь в пределах дворца, а за его пределами она ничего не стоит! Я уверена, что яшму украли со злым умыслом!

Все задумались. Вспомнив о том, что накануне Цзя Хуань бегал по комнатам, а сейчас куда-то исчез, все обратили на него свои подозрения, только никто не решался высказать свою мысль вслух.

– Сделать такую пакость мог только Цзя Хуань, – проговорила, наконец, Тань-чунь. – Нужно потихоньку позвать его сюда, уговорить, чтобы он отдал яшму, а затем хорошенько припугнуть, чтобы он об этом не болтал.

– Да, да! – закивали девушки.

– Это дело придется взять на себя Пин-эр, – сказала Ли Вань, – только она может выполнить его успешно!

– Слушаюсь, – ответила Пин-эр и вышла.

Вскоре она явилась с Цзя Хуанем. Все держались так, будто ничего не случилось, велели заварить чаю и подать во внутреннюю комнату. Потом все вышли, предоставив Пин-эр возможность наедине поговорить с ним.

– Знаешь, исчезла яшма твоего старшего брата Бао-юйя, – сообщила мальчику Пин-эр. – Ты, случайно, ее не видел?

Цзя Хуань побагровел, вытаращил глаза и возмущенно закричал:

– У него потерялась яшма, а я при чем? Зачем ты меня допрашиваешь? Или, может быть, подозреваешь меня в краже? Неужели я преступник и злодей?

Такой оборот дела обеспокоил Пин-эр, она не решилась продолжать расспросы и с легкой улыбкой сказала:

– Вы меня не поняли, третий господин! Барышни думали, что вы взяли яшму просто так, чтобы немного напугать их, поэтому я решила у вас спросить, не видели ли вы ее. Если видели, незачем заставлять служанок зря искать.

– Ведь Бао-юй все время носит яшму на шее, – возразил Цзя Хуань. – Где она, нужно спрашивать у него, почему вам вздумалось допрашивать меня? Вы все ему потворствуете! Когда вы что-нибудь находите, у меня не спрашиваете, а стоит чему-либо потеряться – сразу ко мне!..

С этими словами он вскочил и бросился вон из комнаты, и никто не осмелился его задерживать.

– И всегда из-за этой дрянной яшмы одни неприятности! – воскликнул взволнованный Бао-юй. – Не нужна она мне, не подымайте из-за нее шума! Цзя Хуань ушел рассерженный, теперь расшумится на весь двор, и все будут знать о пропаже! И снова подымется скандал!

– Господин мой! – взмолилась Си-жэнь, заливаясь слезами. – Тебе кажется, что потеря яшмы – пустяк, но ведь если старшие об этом узнают, нам всем несдобровать!

Она вся содрогалась от рыданий.

Все еще сильнее разволновались, понимая, что всю эту историю скрыть не удастся. Оставалось лишь подумать, как рассказать о случившемся матушке Цзя.

– Незачем вам ломать голову, – решил вопрос Бао-юй, – скажите, что яшму я разбил, и делу конец.

– Эх, господин! Здорово вы придумали! – усмехнулась Пин-эр. – Ну, а если спросят, почему вы ее разбили? Или вы думаете, что старшие господа и госпожа глупы?! А как быть, если потребуют показать осколки?

– В таком случае скажите, что я уходил из дому и потерял ее, – предложил Бао-юй.

«Конечно, так сказать можно было бы, – подумали девушки, – но в последнее время он в школу не ходил, да и из дому не отлучался».

– Третьего дня я ездил во дворец Линьаньского бо на спектакль, – вспомнил Бао-юй. – Вот и скажите, что я тогда потерял!

– Нет, так не пойдет, – возразила Тань-чунь. – Если ты потерял в тот день, могут спросить, почему сразу не доложили.

Пока они договаривались, каким образом лучше всего соврать, за дверью послышались вопли наложницы Чжао. Вскоре и она сама вбежала и запричитала:

– Если вы потеряли вещь, почему вы вздумали допрашивать моего сына тайком? Я привела его сюда, возьмите его и можете делать с ним что угодно! Убейте, четвертуйте, если он этого заслуживает! – Она подтолкнула Цзя Хуаня: – Разбойник! Признавайся сейчас же!

Цзя Хуань от волнения только плакал и кричал. Ли Вань хотела успокоить его, но тут вбежала девочка-служанка со словами:

– Госпожа пришла…

Си-жэнь не знала, куда деваться. Бао-юй выбежал встречать мать. Наложница Чжао сразу умолкла и вышла следом за ним.

Взволнованные лица собравшихся убедили госпожу Ван, что разговоры об утере яшмы – не пустая болтовня, и она спросила:

– Так яшма на самом деле пропала?

Никто в ответ не проронил ни слова.

Госпожа Ван опустилась на стул и подозвала Си-жэнь. Расстроенная девушка со слезами подбежала к ней и бросилась на колени.

– Встань, девочка! – ласково сказала госпожа Ван. – Не волнуйся, лучше прикажи еще раз хорошенько поискать!

– Матушка, Си-жэнь к этому делу непричастна, – вмешался Бао-юй, опасаясь, как бы девушка не рассказала правду. – Я позавчера ездил во дворец Линьаньского бо смотреть спектакль и, видимо, по дороге потерял яшму.

– Но почему ты сразу мне не сказал? – спросила госпожа Ван. – И почему в тот же день не начали поиски?

– Я побоялся рассказывать, – проговорил Бао-юй. – Я велел Бэй-мину и другим слугам, которые меня сопровождали, поискать яшму по дороге.

– Глупости! – прервала его госпожа Ван. – Разве Си-жэнь не помогала тебе, когда ты сегодня переодевался? Всякий раз, когда ты куда-нибудь ездишь, она по возвращении должна проверять, не потерял ли ты кошелька или платка! Ведь исчезла не какая-нибудь мелочь, а твоя яшма! Неужели Си-жэнь не заметила и не спросила у тебя, куда девалась яшма?

На это Бао-юй ничего не мог ответить.

Наложница Чжао ехидно усмехнулась и подхватила:

– Вот видите! Яшму где-то потеряли, а сваливают на Цзя Хуаня.

– Речь идет о важном деле, а ты лезешь со своими глупостями! – не выдержав, обрушилась на нее госпожа Ван.

Наложница Чжао умолкла.

Затем Ли Вань и Тань-чунь, ничего не скрывая, рассказали госпоже Ван все, что им было известно. Госпожа Ван сильно разволновалась, глаза ее увлажнились; она решила попросить матушку Цзя, чтобы та велела допросить служанок, которые прислуживали госпоже Син и приходили в сад.

Когда Фын-цзе узнала о пропаже яшмы и о том, что госпожа Ван сама занимается розысками, она решила, что оставаться в стороне неудобно, и, превозмогая слабость, встала с постели и отправилась в сад, опираясь на плечо Фын-эр. Она пришла в то время, когда госпожа Ван собиралась уходить.

– Здравствуйте, госпожа, – вежливо сказала она. – Как себя чувствуете?

Бао-юй и сестры поспешили к Фын-цзе и справились о ее здоровье.

– Значит, тебе известно о том, что произошло? – спросила ее госпожа Ван. – Не кажется ли тебе вся эта история странной? Яшма пропала на глазах, и ее не могут найти! Вот и подумай: может ли какая-нибудь из наших девочек, начиная со служанок старой госпожи и кончая твоей Пин-эр, совершить такую подлость? Я решила доложить обо всем старой госпоже, пусть она серьезно прикажет заняться поисками, иначе корень жизни Бао-юйя окажется подрубленным!

– У нас в доме людей много, и все они разные, – робко возразила Фын-цзе. – Еще древние говорили: «Можно знать человека в лицо, но не знать его души». За какую из служанок можно поручиться, что она честная? Шум подняли такой, что о пропаже всем известно. Тот, кто украл яшму, понимает, что, если вы его найдете, ему несдобровать, поэтому он постарается уничтожить яшму. Что мы тогда будем делать? Пусть я глупа, но все же считаю, что нам нужно объявить, будто эта яшма для Бао-юйя не представляет особой ценности и он случайно куда-то ее забросил. Только служанок надо предупредить, чтобы они не проболтались старой госпоже. А после этого можно будет тайно послать людей на розыски, они найдут яшму и выявят вора. Как вы думаете, госпожа?

Госпожа Ван задумалась и после продолжительной паузы промолвила:

– В твоих словах есть доля правды. Но как обмануть отца Бао-юйя?

Она позвала Цзя Хуаня и строго сказала ему:

– Потерялась яшма Бао-юйя. Тебя спросили, не видал ли ты ее, зачем ты расшумелся? Если тот, кто украл яшму, после твоих разговоров испугался и уничтожил ее, не жить тебе на этом свете!

– Я больше не буду! – захныкал перепуганный Цзя Хуань.

Наложница Чжао тоже присмирела и не осмелилась спорить.

А госпожа Ван между тем продолжала:

– Я уверена, что в саду есть места, которые еще не обыскали! Неужели яшма улетела? Смотрите, больше не болтайте! Поручаю Си-жэнь в три дня разыскать яшму! Если яшма не отыщется, придется сказать мужу, и тогда никому в доме не видать спокойной жизни!

Затем она подозвала к себе Фын-цзе и приказала ей вместе с нею идти к госпоже Син и посоветоваться, как отыскать яшму. Но об этом мы не рассказываем.

Между тем Ли Вань, посоветовавшись с барышнями, позвала служанок, присматривавших за садом, и велела им запереть на замок садовые ворота. Вызвав жену Линь Чжи-сяо, она рассказала ей о случившемся.

– Передай привратникам, – закончила она, – чтобы в течение трех дней из сада не выпускали никого. Пусть всех предупредят, что в саду потеряна вещь, и никого не выпустят, пока она не найдется.

– Слушаюсь, – отвечала жена Линь Чжи-сяо, затем рассказала: – Недавно я тоже потеряла одну вещь, мой муж пошел к гадателю, которого звали как-то вроде Лю Железный рот. Он точно предсказал, где она находится. Когда мой муж вернулся домой и стал искать вещь, он нашел ее там, где было предсказано.

– Добрая тетушка Линь! – стала просить Си-жэнь, услышав ее рассказ. – Пусть ваш муж пойдет к гадателю и узнает насчет яшмы.

Жена Линь Чжи-сяо поддакнула, пообещав исполнить ее просьбу.

– А все же не стоит рассказывать гадателю о том, что у нас случилось, – заметила Син Сю-янь. – Почему бы не обратиться к Мяо-юй? Когда я жила на юге, я слышала, что она умеет гадать. В утерянной яшме заключается небесная тайна, и монахиня сможет ее раскрыть.

– Странно! – удивились девушки. – Мы ее давно знаем, но никогда не слышали, чтобы она умела предсказывать!

– Мне кажется, если Мяо-юй попросит кто-то другой, она не согласится гадать, – заметила Шэ-юэ, обращаясь к Син Сю-янь. – Барышня, попросите ее, и если вам удастся что-либо узнать, мы вовек будем вам признательны!

Она хотела ударить челом, но Син Сю-янь удержала ее. Дай-юй и остальные девушки тоже стали просить Сю-янь поскорее идти в «кумирню Бирюзовой решетки».

Между тем снова появилась жена Линь Чжи-сяо.

– Барышни, какое счастье! Мой муж только что был у гадателя, и тот сказал: «С этой яшмой Бао-юйя разлучить невозможно, она непременно возвратится».

Девушки недоверчиво отнеслись к словам жены Линь Чжи-сяо, только Си-жэнь и Шэ-юэ были на седьмом небе от счастья.

– А на какой иероглиф гадали? – поинтересовалась Тань-чунь.

– Не знаю, иероглифов было много, а я ведь неграмотна, – отвечала жена Линь Чжи-сяо. – Помню только, что там был иероглиф вроде «наградить». А гадатель, Лю Железный рот, сразу заявил, что пропала какая-то вещь.

– Вот это гадатель! – воскликнула Ли Вань.

– Он еще говорил, что поскольку в заданном иероглифе сверху есть знак «маленький», под ним – «рот», а дальше – «драгоценность», это значит, что пропал драгоценный камень, который можно положить в рот.

– Поистине гениален этот гадатель, словно дух небесный! – с восхищением воскликнули девушки. – Ну а дальше что он сказал?

– Он говорил, что нижняя часть этого иероглифа «сокровище», – отвечала жена Линь Чжи-сяо, – и в измененном написании значит «видеть»! Вследствие этого верхняя часть знака может быть истолкована в значении «отдать под залог», то есть яшму следует искать в ломбарде. А если к иероглифу «наградить» добавить ключевой знак «человек», разве не получится иероглиф со значением «возместить»? Ясно, что за яшму надо заплатить, и она возвратится к хозяину.

– В таком случае будем искать яшму в ближайших ломбардах, – решили все. – Если их тщательно проверить, найдем непременно! А тогда уж нетрудно будет выяснить, кто эту вещь украл.

– Если мы найдем яшму, не нужно будет выяснять, кто ее украл, – заметила Ли Вань. – Тетушка Линь, покажи предсказание второй госпоже Фын-цзе, пусть она доложит госпоже Ван, чтобы та успокоилась.

Жена Линь Чжи-сяо поддакнула и удалилась. Все немного успокоились и стали ожидать возвращения Син Сю-янь, но тут увидели за воротами Бэй-мина, который махал рукой, вызывая служанку. Одна из служанок выбежала к нему.

– Беги и сообщи второму господину Бао-юйю, его матушке и бабушке величайшую радость! – закричал он, едва завидев девочку.

– В чем дело? Говори! – заторопила его служанка.

– Я скажу, а ты пойдешь доложишь! – хлопая в ладоши, засмеялся Бэй-мин. – И мы оба получим награду! Я узнал, где находится яшма второго господина Бао-юйя!

Если вы хотите узнать, что было дальше, прочтите следующую главу.

章节结束