После того как ушел Фын Цзы-ин, Цзя Чжэн вызвал к себе привратника.

– Ты не знаешь, по какому поводу Линьаньский бо прислал мне сегодня приглашение? – спросил он.

– Я расспрашивал об этом, – отвечал привратник. – Приглашение не связано ни с каким семейным праздником. Просто во дворец Наньаньского вана приехала труппа артистов, очень знаменитая. Господину Линьаньскому бо труппа так понравилась, что он пригласил ее к себе на два дня и теперь созывает друзей посмотреть спектакли и повеселиться. Подарков вам, по всей вероятности, делать не нужно!

В это время к Цзя Чжэну подошел Цзя Шэ.

– Ты поедешь? – осведомился он у младшего брата.

– Разве можно не поехать, если господин бо так благосклонен ко мне и считает меня своим другом?! – произнес Цзя Чжэн.

Тут снова появился привратник и доложил Цзя Чжэну:

– Пришел письмоводитель из ямыня, он просит вас завтра непременно прибыть на службу, потому что сверху прислали особо важное дело.

– Хорошо, – отозвался Цзя Чжэн.

Затем явились два управляющих, ведавших сбором арендной платы в поместьях, справились о здоровье Цзя Чжэна и молча встали в сторонку.

– Вы из Хаоцзячжуана? – спросил их Цзя Чжэн.

Оба поддакнули. Цзя Чжэн поговорил немного с Цзя Шэ, и после этого тот собрался уходить. Слуги с зажженными фонарями проводили его.

Между тем Цзя Лянь позвал обоих управляющих и приказал им:

– Докладывайте!

– Продукты в счет арендной платы за десятый месяц я уже давно вам послал, – доложил первый управляющий, – и завтра они могли бы быть здесь, если б неожиданно возле самой столицы повозки не реквизировали и всю поклажу не свалили бы на землю. Я пытался доказывать, что повозки принадлежат не какому-нибудь торговцу, а в них везут продукты для вашей семьи, но меня не стали даже слушать. Тогда я велел возчикам трогаться дальше, но служители из ямыня поколотили возчиков и силой отобрали две повозки. Поэтому я поспешил вперед, чтобы сообщить вам о случившемся. Прошу вас, господин, пошлите людей в ямынь, чтобы они потребовали вернуть наше добро. И попросите наказать тех грубиянов, которые не уважают ни законов, ни самого Неба! С нами обошлись еще сносно, господин, а вот на купцов поистине жалко было смотреть. Все их товары без разбору свалили прямо на дорогу, повозки угнали, а возчиков, которые осмелились сопротивляться, избили в кровь!

– Безобразие! – возмутился Цзя Лянь.

Быстро набросав письмо, он отдал его одному из слуг и приказал:

– Немедленно поезжай в ямынь, который реквизировал повозки, и потребуй, чтобы нам все вернули. Если не будет хватать даже мелочи – берегись!.. Позвать сюда Чжоу Жуя!

Чжоу Жуя дома не оказалось, и вместо него хотели позвать Ван-эра. Но того тоже не нашли – он куда-то ушел еще в полдень и до сих пор не возвращался.

– Сволочи, ублюдки! – бесновался Цзя Лянь. – Когда нужно, ни одного не найти! Только и знают что жрут, а от работы отлынивают! Сейчас же сыщите их где угодно! – крикнул он мальчикам-слугам.

С этими словами он ушел к себе в комнату и лег спать. Но об этом мы рассказывать не будем.

Сейчас речь пойдет о том, что на следующий день Линьаньский бо снова прислал человека с приглашением.

– У меня дела в ямыне, – сказал Цзя Чжэн, обращаясь к Цзя Шэ. – Цзя Лянь тоже не сможет поехать, так как занят делом с реквизированными повозками. Придется поехать вам с Бао-юйем.

– Ладно, – кивнул Цзя Шэ.

Цзя Чжэн послал слугу за сыном и, когда тот явился, сказал ему:

– Сегодня поедешь со старшим господином во дворец Линьаньского бо смотреть спектакль.

Обрадованный Бао-юй побежал переодеваться, а затем в сопровождении Бэй-мина, Сао-хуна и Чу-яо поспешил к Цзя Шэ. Они сели в коляску и отправились во дворец Линьаньского бо.

Привратник доложил об их прибытии и тотчас же принес ответ:

– Господин бо просит…

Цзя Шэ и Бао-юй вошли во двор и увидели множество гостей. Поклонившись Линьаньскому бо и поздоровавшись со всеми присутствующими, они заняли свои места.

Все принялись беседовать, шутить и смеяться, но тут появился хозяин труппы с дощечкой из слоновой кости и программой в руках и обратился к гостям:

– Почтительно прошу вас, господа, уделить внимание нашему представлению!

Выбор актов для постановки прежде всего был предоставлен почетным гостям. Когда очередь дошла до Цзя Шэ, он тоже назвал один акт. В этот момент хозяин труппы, обернувшись, увидел Бао-йюя. Не обращая ни на кого внимания, он подошел к юноше и низко поклонился:

– Прошу вас, второй господин, назначьте два акта по своему усмотрению!

Бао-юй пристально поглядел на актера: лицо его было белым, словно припудренным, губы яркие, будто их подкрасили киноварью; вся фигура дышала свежестью, точно лотос, только что поднявшийся над водой, и казалась гибкой, как молодое дерево софора, качающееся на ветру.

Это был не кто иной, как Цзян Юй-хань.

Бао-юй уже слышал, что Цзян Юй-хань с труппой актеров приехал в столицу, но он не заходил к нему. Сейчас, когда они так неожиданно встретились и вокруг были люди, пуститься в расспросы казалось неудобным, и юноша только спросил:

– Ты когда приехал?

Цзян Юй-хань украдкой огляделся по сторонам и тихо спросил:

– Неужели вы не знаете, второй господин?

Бао-юй промолчал и поспешил выбрать один акт.

Цзян Юй-хань отошел, и тотчас же посыпались вопросы:

– Кто этот человек?

– Прежде он исполнял роли молодых героинь, – ответил кто-то, – но сейчас не желает выступать в этом амплуа, да и возрастом уже не подходит, поэтому он содержит актерскую труппу и исполняет роли молодых героев. Ему удалось скопить деньги и открыть на них две или три лавки. Но он не хочет оставить своего основного занятия и продолжает возглавлять труппу.

– Наверное, он женат?

– Нет! Он заявил, что поскольку женитьба – дело всей жизни человека, он женится лишь на девушке, которую сочтет достойной себя независимо от того, богата она или бедна, благородного или низкого происхождения. Так до сих пор он и ходит холостым.

«Не знаю, какая девушка выйдет за него, – подумал Бао-юй, – но можно ручаться, что она не обманется в своих надеждах».

В это время начался спектакль. То и дело высокие кунынаньские напевы сменялись ровными иянскими мелодиями, на сцене было шумно и оживленно.

Когда наступил полдень, для гостей накрыли столы, и все сели пить вино. Потом еще немного посмотрели спектакль, и Цзя Шэ собрался домой.

– Время раннее, – стал удерживать его Линьаньский бо. – Послушайте, как Ци-гуань исполнит свой коронный номер – акт «Обладание красивейшей гетерой»».

Когда Бао-юй услышал это, ему очень захотелось, чтобы Цзя Шэ не уходил, и Цзя Шэ остался.

Действительно, Цзян Юй-хань, исполнявший Цинь Сяо-гуаня, неподражаемо прислуживал пьяной гетере, великолепно передавая чувство любви и жалости к ней. Особенно хороша была сцена, когда они вместе пели и пили вино и гетера трогательно заботилась о Цинь Сяо-гуане.

Бао-юй почти не смотрел на кандидата, взор его был всецело прикован к Цинь Сяо-гуаню. Чистый голос Цзян Юй-ханя, его четкая дикция производили особенное впечатление на Бао-юйя, и ему казалось, что душа его унеслась куда-то, подхваченная вихрем музыки и пения.

Как только акт окончился, Бао-юй понял, что по чувству, с которым играет Цзян Юй-хань, его нельзя сравнить ни с одним актером.

«В «Записках о музыке» говорится, – вспомнил юноша, – «чувства, возникающие в груди, выражаются в звуках, а звуки, сливаясь в гармонию, образуют мелодию». Поэтому, чтобы понимать музыку, нужно много учиться. Нужно прежде всего познать источник звуков и тонов. С помощью стихов можно лишь выразить в словах свои чувства, но эти чувства не способны проникнуть в душу, и поэтому нужно научиться понимать мелодию…»

Бао-юй сидел с рассеянным видом. Но вдруг он заметил, что Цзя Шэ встает и хозяин больше его не удерживает. Бао-юйю ничего не оставалось, как попрощаться.

Когда они возвратились домой, Цзя Шэ отправился прямо к себе, а Бао-юй пошел навестить отца.

Цзя Чжэн только что вернулся из ямыня и расспрашивал Цзя Ляня, как дела с реквизированными повозками.

– Я посылал человека с письмом, – рассказывал ему Цзя Лянь, – но начальника уезда не оказалось дома. Служитель ямыня сказал нашему слуге: «Моему господину о подобном деле ничего не известно, он не отдавал приказа реквизировать повозки. Все это сделали негодяи, которые обманом вымогают деньги. Я немедленно распоряжусь, чтобы все разыскали и завтра же доставили вам. Если обнаружится хоть малейшая пропажа, можете доложить начальнику уезда, и пусть он меня накажет. Сейчас нашего начальника нет дома, но я прошу вас, если можно, устройте все так, чтобы он ничего не знал, так будет лучше».

– Кто же осмеливается творить подобные безобразия, не имея на то полномочия властей? – возмутился Цзя Чжэн.

– Все чиновники, которые служат вне столицы, поступают так, – заметил Цзя Лянь, – но я уверен, что завтра же нам все доставят.

Как только Цзя Лянь вышел, Бао-юй подошел к отцу. Цзя Чжэн задал ему несколько вопросов и отпустил, велев пойти повидаться с матушкой Цзя.

Так как накануне вечером Цзя Лянь не мог дозваться никого из нужных ему слуг, он приказал созвать их сейчас.

Отругав их хорошенько, Цзя Лянь приказал старшему управляющему Лай Да:

– Принеси списки, тщательно проверь, все ли слуги на месте, и объяви им, что тех, кто будет самовольно уходить и не являться по первому зову, выпорют и выгонят.

– Слушаюсь, слушаюсь, – несколько раз почтительно повторил Лай Да.

Затем он передал распоряжение Цзя Ляня слугам, и те приняли его к сведению.

* * *

Однажды у ворот дворца Жунго появился человек в синем халате, войлочной шляпе и рваных сандалиях и поздоровался со слугами. Слуги смерили его с ног до головы внимательным взглядом и спросили:

– Ты откуда?

– Слуга из семьи Чжэнь, – ответил человек. – Я принес письмо для господина Цзя Чжэна.

Услышав, что он из семьи Чжэнь, слуги предложили ему стул.

– Посидите, мы доложим господину!

Один из привратников поспешил к Цзя Чжэну и вручил ему письмо. Цзя Чжэн вскрыл его и стал читать.

«Раньше я пользовался вашей дружбой и расположением, – говорилось в письме, – а ныне лишь с почтением издалека взираю на вас, не имея возможности приблизиться и обратиться к вам с просьбой!

Вследствие моих ничтожных способностей я провинился по службе, совершив проступок, который невозможно искупить даже десятью тысячами смертей; к счастью, со мной обошлись милостиво и снисходительно и лишь сослали в пограничную область. А дом мой пребывает в запустении, люди и слуги мои рассеялись по разным местам, словно звезды по небу.

Мой раб и слуга Бао Юн, услугами которого я пользуюсь очень давно, хотя и не обладает выдающимися способностями, но человек искренний и честный. Если б вы дали ему приют у себя в доме и возможность заработать на пропитание, я был бы вам очень благодарен!

Более подробное письмо напишу в другой раз.

Засим низко вам кланяется ваш младший брат Чжэнь Ин-цзя».

Окончив читать, Цзя Чжэн усмехнулся:

– У нас и так много людей, а тут Чжэнь Ин-цзя рекомендует еще одного. И отказать неудобно. – Он приказал привратнику: – Позови этого человека ко мне! Нужно будет оставить его у нас и дать какое-нибудь дело.

Привратник вышел и вскоре явился к Цзя Чжэну в сопровождении Бао Юна.

– Мой господин шлет вам поклон, – сказал слуга, трижды низко кланяясь Цзя Чжэну. – И я, Бао Юн, тоже кланяюсь вам.

Цзя Чжэн в ответ осведомился, как себя чувствует господин Чжэнь, а затем стал приглядываться к Бао Юну.

Бао Юн был ростом более пяти чи, широкоплечий, с густыми бровями, из-под которых виднелись большие выпуклые глаза, с широким лбом и длинными усами. Вид у него был суровый и мрачный.

– Ты всю жизнь служил в семье Чжэнь или только последние годы? – спросил Цзя Чжэн.

– Всю жизнь, – ответил Бао Юн.

– Почему же сейчас ушел?

– Я не хотел уходить, но мой господин четырежды упрашивал меня. Он сказал, что если я не хочу уходить к чужим, то могу пойти к вам, ибо это почти все равно, как если б я служил у него в доме, – объяснил Бао Юн. – Только поэтому я и пришел.

– Твоему господину не следовало заниматься делами, которые довели его до нынешнего состояния, – укоризненно произнес Цзя Чжэн.

– Не мое дело судить о поступках господина, – проговорил Бао Юн. – Хочу только сказать, что наш господин был чересчур честным и относился к людям с открытой душой, и это окончилось плохо для него.

– Это хорошо, что он был честным, – одобрительно заметил Цзя Чжэн.

– Из-за чрезмерной честности его и невзлюбили, – сказал Бао Юн, – и как только представилась возможность, его и постарались ввергнуть в беду.

– В таком случае я верю, что Небо не отвернется от него! – произнес Цзя Чжэн.

Заметив, что Бао Юн собирается еще что-то сказать, он спросил его:

– Это правда, что в вашей семье молодого господина тоже зовут Бао-юй?

– Правда!

– Как он? Усерден? Стремится служить? – поинтересовался Цзя Чжэн.

– С нашим молодым господином произошла странная история, – стал рассказывать Бао Юн. – Характер у него такой же, как и у его отца. Он скромен и честен, но только с самого детства привык все время играть с сестрами. Отец и мать безжалостно колотили его за это, но он ничуть не переменился. В тот год, когда наша госпожа приезжала в столицу, он заболел и лежал почти при смерти, чем едва не свел своего отца с ума от волнения, и тот уже отдал распоряжение приготовить все необходимое на случай смерти сына. Но, к счастью, молодой господин неожиданно выздоровел и сразу же стал рассказывать, будто ему приснилось, что он проходит под какой-то аркой, где его встречает девушка и ведет его в какой-то зал, в котором стоит несколько шкафов с книгами. А после этого он попал в комнату, где увидел множество девушек; одни из них вдруг превратились в бесов, другие – в скелеты. Он перепугался, стал плакать, кричать, и отец понял, что мальчик приходит в себя. Тогда созвали докторов, стали его лечить, и он постепенно поправился. После этого отец разрешил ему играть с сестрами. Но характер мальчика круто изменился: он отказался от всяких игр и стал усердно заниматься. Если кто-нибудь пытался совращать его, все попытки неизменно оканчивались неудачей. Таким образом, он постепенно выучился и сейчас помогает отцу в хозяйственных делах.

– Ладно, иди, – после некоторого раздумья произнес Цзя Чжэн. – Как только представится случай, я поручу тебе какое-нибудь дело.

Бао Юн почтительно поклонился и вышел. Слуги проводили его. Но об этом речи не будет.

* * *

Однажды, встав рано утром, Цзя Чжэн собирался отправиться в ямынь, как вдруг услышал, что люди у ворот нарочито громко о чем-то переговариваются, словно хотят, чтобы он услыхал их разговор. Думая, что произошло нечто такое, о чем им неудобно докладывать, Цзя Чжэн подозвал привратника:

– О чем вы болтаете?

– Не осмелюсь вам сказать, – промолвил привратник.

– Почему? Что случилось?

– Сегодня утром я открыл ворота, – рассказал привратник, – и увидел, что на них наклеена бумажка, на которой написано много неприличных иероглифов.

– Глупости! – не вытерпел Цзя Чжэн. – Что там написано?

– Всякие грязные выдумки о монастыре Шуйюэ, – ответил привратник.

– Ну-ка, дайте мне посмотреть, – распорядился Цзя Чжэн.

– Я хотел сорвать эту бумажку, но она была крепко приклеена, – развел руками привратник. – Я велел переписать все, что на ней было написано, а потом бумажку соскоблили. Но только что Ли Дэ снял подобную же бумажку с других ворот и принес мне. Поверьте, я ничего не смею утаивать от вас!..

Он протянул Цзя Чжэну листок бумаги, на котором было написано:

Волна возмущения всколыхнулась в груди Цзя Чжэна, когда он окончил читать: голова у него закружилась, в глазах потемнело. Он велел привратникам и слугам никому не говорить о случившемся, а своих доверенных людей попросил тщательно осмотреть все стены дворцов Нинго и Жунго. Затем он вызвал Цзя Ляня и, как только тот явился, сказал ему:

– Ты проверял, как присматривают за буддийскими и даосскими монахинями, которые живут в «монастыре Шуйюэ»?

– Нет, – ответил ничего не подозревавший Цзя Лянь, – за ними присматривает Цзя Цинь.

– А в состоянии ли Цзя Цинь присмотреть за ними? – выкрикнул Цзя Чжэн.

– Не знаю, – нерешительно произнес Цзя Лянь. – Но раз вы так говорите, видимо, он что-то натворил.

– Полюбуйся! – вскричал Цзя Чжэн, протягивая бумажку Цзя Ляню.

– Вот оно что! – воскликнул тот, пробежав глазами иероглифы.

Неожиданно вошел Цзя Жун и протянул Цзя Чжэну конверт, на котором значилось: «Второму господину из старших, совершенно секретно».

Цзя Чжэн вскрыл конверт, и в нем оказалась бумажка – точно такая же, какая была приклеена на воротах.

– Пусть Лай Да возьмет три или четыре коляски и немедленно привезет сюда всех монашек из «монастыря Шуйюэ»! – вышел из себя Цзя Чжэн. – Но только смотрите, им ни слова! Скажите, что их вызывают ко двору!

Получив приказание, Лай Да удалился.

Надо сказать, что в первое время, когда молодые буддийские и даосские монашки попали в «монастырь Шуйюэ», они находились под неусыпным надзором старой настоятельницы и все время занимались чтением молитв и сутр. Но после того как Юань-чунь навестила своих родных и монашки больше не требовались, они совершенно разленились. К тому же они повзрослели и стали кое-что понимать. Что касается Цзя Циня, то он вообще был человеком легкомысленным и питал слабость к женщинам. Сначала он решил соблазнить Фан-гуань, но так как скоро убедился, что из его затеи ничего не выйдет, перенес свои помыслы на других монашек.

Среди послушниц он заметил двух: буддистку Цинь-сян и даосскую послушницу по имени Хао-сянь. Они обладали обворожительной внешностью, и Цзя Цинь стал вертеться около них, а в свободное время даже учил их музыке и пению.

И вот в середине десятого месяца, получив деньги на содержание монашек, Цзя Цинь решил повеселиться и, приехав в монастырь, нарочно затянул раздачу денег, а затем объявил:

– Сегодня из-за ваших денег я долго засиделся и обратно в город не успею. Придется ночевать здесь. Но сейчас холодно, как быть? Я привез вам немного фруктов и вина, может быть, повеселимся ночью? А?

Обрадованные послушницы накрыли столы и даже пригласили настоятельницу. Одна Фан-гуань не пришла.

Осушив несколько кубков вина, Цзя Цинь заявил, что хочет играть в «застольный приказ».

– Мы не умеем! – закричала Цинь-сян. – Лучше давайте играть в цайцюань! Кто проиграет, будет пить штрафной кубок! Разве это не интереснее?

– Сейчас еще рано, едва миновал полдень, так что пить и шуметь непристойно, – заметила настоятельница. – Давайте лучше просто выпьем по нескольку кубков, а потом разойдемся. Кто захочет составить нам компанию, пусть приходит вечером, и тогда будем пить сколько угодно!

Неожиданно прибежала запыхавшаяся даосская монахиня:

– Скорее расходитесь! Господин Лай Да приехал!

Монашки быстро убрали столы и попросили Цзя Циня скрыться.

– Чего испугались, я же привез вам деньги! – закричал Цзя Цинь, который к этому времени уже успел хватить лишнего.

Не успел он окончить фразу, как на пороге появился Лай Да. При виде попойки его охватил гнев. Однако, помня наказ Цзя Чжэна не разглашать ничего, он сдержался, сделал вид, будто ничего не замечает, и только произнес:

– Как, и господин Цзя Цинь здесь?

– Что вам угодно, господин Лай Да? – спросил тот, выходя навстречу управляющему.

– Вот и хорошо, что вы здесь, – невозмутимо ответил Лай Да. – Велите скорее монашкам собираться и ехать в город – таков приказ из императорского дворца.

Не понимая, в чем дело, Цзя Цинь приступил к Лай Да с расспросами, но тот только промолвил:

– Некогда! Время позднее, надо спешить!

Монахини сели в повозки. Лай Да верхом двинулся впереди процессии. Но об этом мы больше рассказывать не будем.

* * *

Цзя Чжэн, узнав о случившемся, рассердился необычайно. Он даже не поехал в ямынь, а сидел у себя в кабинете и беспрестанно вздыхал. Цзя Лянь стоял у дверей, не осмеливаясь ни войти, ни удалиться.

Неожиданно вошел привратник и сообщил:

– Сегодня ночью в ямыне должен был дежурить господин Чжан, но он заболел, и поэтому прислали за нашим господином.

Цзя Чжэн сидел удрученный, ожидая, когда же явится Цзя Цинь, за которым он послал Лай Да, поэтому известие о том, что он должен дежурить, еще больше расстроило его.

– Лай Да уехал сразу же после завтрака, – говорил ему Цзя Лянь. – Монастырь Шуйюэ находится в двадцати ли от города, так что, если он даже торопится, все равно в оба конца потребуется не меньше четырех часов. Вам нужно дежурить, господин, поезжайте спокойно! Как только Лай Да вернется, я велю взять монашек под стражу, а завтра, когда вы вернетесь, сделаете насчет них необходимые распоряжения. Если с ними приедет Цзя Цинь, мы пока не станем ему ничего объяснять.

Слова Цзя Ляня показались Цзя Чжэну вполне убедительными, и он отправился на службу.

После того как Цзя Чжэн ушел, Цзя Лянь направился домой. Он досадовал на Фын-цзе, которая когда-то посоветовала назначить Цзя Циня присматривать за монашками, и хотел сорвать на ней весь гнев, но она была больна, поэтому ему волей-неволей приходилось сдерживаться.

* * *

Между тем слуги передавали друг другу о том, какая бумага была наклеена на воротах. Слухи эти достигли ушей Пин-эр, а та поспешила сообщить Фын-цзе.

Фын-цзе накануне ночью стало нехорошо, сейчас она чувствовала себя совершенно разбитой; кроме того, она была обеспокоена тем, что произошло с Мяо-юй в «кумирне Железного порога». А когда она услышала, что на воротах кто-то наклеил бумажку, она испуганно вздрогнула и спросила:

– Что там такое было наклеено?

– Да ничего особенного! – ответила Пин-эр. – Что-то о монастыре Пампушек.

Фын-цзе, которая и без того испытывала тревогу, услышав что дело касается монастыря Пампушек, пришла в ужас. Кровь бросилась ей в голову, сознание помутилось, она закашлялась и запрокинулась на подушку.

– Госпожа, почему вы так встревожились? Ведь речь идет о монашках из «монастыря Шуйюэ»!

Услышав, что Пин-эр говорит ей о «монастыре Шуйюэ», Фын-цзе немного пришла в себя.

– Ай! Ну и дура! – воскликнула она. – Объясни толком, какой же это монастырь? Пампушек или «Шуйюэ»?

– Сначала мне послышалось, будто говорили о монастыре Пампушек, – отвечала Пин-эр, – но потом, когда я точно разузнала, оказалось, что это «монастырь Шуйюэ». Когда вы меня спросили, я о чем-то думала и оговорилась.

– Да, да, это «монастырь Шуйюэ»!.. – поспешно согласилась Фын-цзе. – Какое я имею отношение к монастырю Пампушек? Когда-то я поручила Цзя Циню присматривать за «монастырем Шуйюэ»! Наверное, он присвоил себе часть денег, которые выдают монашкам.

– Я слышала, что речь идет не о деньгах, а о грязных делишках, – возразила Пин-эр.

– Меня это не касается, – оборвала ее Фын-цзе. – Куда ушел мой муж?

– Второй старший господин Цзя Чжэн очень рассержен, и господин Цзя Лянь не осмеливается от него уйти, – отвечала Пин-эр. – Когда я услышала, что дело приняло дурной оборот, я велела не поднимать шума. Не знаю, известно ли о случившемся госпожам. Я слышала, что господин Цзя Чжэн велел доставить сюда монашек. Я послала служанок разузнать, в чем дело. Вы больны, госпожа, и вам не стоит тревожиться из-за всяких глупостей!

Когда вошел Цзя Лянь, Фын-цзе собиралась обратиться к нему с расспросами, но, заметив гневное выражение на лице мужа, притворилась, будто ей ничего не известно.

Не успел еще Цзя Лянь поесть, как за ним прибежал Ван-эр.

– Вас зовут, второй господин, – сообщил он. – Возвратился Лай Да.

– Цзя Цинь приехал? – осведомился Цзя Лянь.

– Приехал.

– Пойди и передай Лай Да, что господин Цзя Чжэн уехал на дежурство, – распорядился Цзя Лянь. – Пусть всех монашек разместят в саду, а завтра господин повезет их ко двору. Цзя Циню передай, чтобы ожидал меня во внутреннем кабинете.

Ван-эр ушел.

Когда Цзя Цинь направлялся в кабинет, ему бросилось в глаза, что слуги о чем-то оживленно переговариваются. Ничто не говорило о том, что монашек собираются везти ко двору. Цзя Цинь попытался разузнать, зачем его вызвали, но ему не ответили ничего вразумительного.

Пока он терялся в догадках, из кабинета вышел Цзя Лянь. Цзя Цинь торопливо справился о его здоровье и спросил:

– Не скажете ли мне, зачем государыня так спешно требует монашек во дворец? Мы так спешили! Хорошо, что я как раз сегодня возил в монастырь деньги и не успел уехать, так что мы приехали вместе с Лай Да. Вам, наверное, что-либо известно, дядюшка?

– Что мне известно? – оборвал его Цзя Лянь. – Тебе должно быть известно больше, чем мне!

Цзя Цинь ничего не мог понять, но и продолжать расспросы не решился.

– Нечего сказать! Хорошими делами ты занимаешься! – с упреком проговорил Цзя Лянь. – Господин Цзя Чжэн вне себя от гнева!

– Я ничего плохого не сделал, – возразил изумленный Цзя Цинь. – Деньги я отвожу в монастырь каждый месяц, монашки тоже не забыли, как читать молитвы.

Поняв, наконец, что Цзя Цинь ничего не подозревает, и помня, что они были друзьями в детстве, Цзя Лянь покачал головой и промолвил:

– Дурень ты! Бить тебя надо! Вот, погляди!

С этими словами он вытащил из-за голенища сапога сорванную с ворот бумажку и сунул Цзя Циню. Когда тот прочел ее, лицо его от страха позеленело.

– Кто это мог сделать? – воскликнул он. – Кто меня хочет погубить? Ведь я никому ничего дурного не сделал! Я бывал в монастыре только раз в месяц, чтобы передать деньги, и никогда не делал того, о чем здесь говорится. Если господин Цзя Чжэн вернется, будет допрашивать и бить меня, я умру, не вынеся такой несправедливой обиды! Если моя мать узнает, она убьет меня!

Он бросился на колени перед Цзя Лянем и стал умолять:

– Дорогой дядюшка! Спасите меня!

При этом он бился лбом о пол и слезы катились из его глаз.

«Цзя Чжэн более всего не любит подобных дел, и если он узнает, что все написанное на бумажке – правда, не миновать беды, – подумал Цзя Лянь. – А если вся эта история получит огласку?! Конечно, людям, наклеившим на стенах стишок, это придаст смелости. Отсюда возникнут и другие неприятности. Лучше воспользоваться моментом, пока господин на дежурстве, и посоветоваться с Лай Да. Если удастся замять дело, все кончится хорошо. Ведь свидетелей никаких нет».

Приняв, наконец, решение, Цзя Лянь сказал:

– Ты меня не обманывай! Думаешь, я не знаю о твоих проделках?! Если хочешь, чтобы дело кончилось хорошо, наберись решимости, и если господин Цзя Чжэн даже будет бить и допрашивать тебя, стисни зубы и тверди, что ничего подобного не было! Бессовестная тварь! Вставай!

Цзя Лянь приказал слугам позвать Лай Да и, когда тот явился, стал советоваться с ним, что предпринять.

– Господин Цзя Цинь устроил такое безобразие, что я не знаю, как это назвать, – сказал Лай Да. – Сегодня, когда я приехал в монастырь, они все там собрались вместе и пили вино. Все, что написано на бумажке, истинная правда!

– Слышишь, Цинь-эр! – крикнул Цзя Лянь, обращаясь к Цзя Циню. – Неужели Лай Да тоже клевещет на тебя?

Цзя Цинь промолчал и лишь густо покраснел.

Тогда Цзя Лянь тронул Лай Да за руку и промолвил:

– Ладно, не губи его! Скажи, что ты нашел Цзя Циня дома. А сейчас уведи его и считай, что со мной не встречался. Завтра попроси господина, чтобы он не допрашивал монашек. Лучше продадим их, и делу конец. Если же государыне вдруг потребуются монашки, можно будет купить других.

Лай Да подумал, что поднимать шум не имеет никакого смысла, ибо это не принесет господам ничего, кроме худой славы, и согласился.

– Иди вместе с господином Лай Да! – приказал Цзя Лянь, обращаясь к Цзя Циню. – Делай все так, как он тебе прикажет.

Цзя Цинь еще раз низко поклонился и вышел следом за Лай Да. А потом, когда они пришли в такое место, где никого не было, он еще раз поклонился в ноги Лай Да.

– Слишком уж непристойно вы ведете себя, молодой господин, – сказал ему Лай Да. – Не знаю, кого только вы обидели, что он поднял такую шумиху! Вспомните, с кем вы не в ладах!

Цзя Цинь немного подумал, но никак не мог припомнить, кто его враг. Удрученный, он поплелся следом за Лай Да.

Из главы девяносто четвертой вы можете узнать о дальнейших событиях.

章节结束