Встревоженный Бао-юй, выйдя из «павильона реки Сяосян», спросил у Цю-вэнь:
– Зачем меня звал батюшка?
– Он вовсе не звал, – призналась Цю-вэнь. – Я вас обманула, ибо боялась, что, если скажу, что вас зовет сестра Си-жэнь, вы не пойдете!
Бао-юй тотчас же успокоился и произнес:
– Если я понадобился вам, так это еще ладно! Но зачем было пугать меня?
Вскоре они возвратились во «двор Наслаждения розами».
– Где ты так долго пропадал? – спросила Си-жэнь, едва завидев Бао-юйя.
– У барышни Линь Дай-юй. Мы с ней беседовали о сестре Бао-чай, и я немного засиделся.
– О чем же вы говорили? – поинтересовалась Си-жэнь.
Бао-юй рассказал ей, как они разговаривали в духе буддийских классиков.
– Нечего вам делать! – улыбнулась Си-жэнь. – Я понимаю, если б вы рассуждали о хозяйственных делах или о стихах! Что заставило вас завести речь именно об этом? Ты же не монах!
– Ничего ты не понимаешь! – засмеялся Бао-юй. – У нас, как и в буддийском учении, есть свои сокровенные тайны, и посторонним в них не проникнуть!
– Постигая эти тайны, вы переворачиваете наизнанку истину и нас ставите в дурацкое положение! – засмеялась Си-жэнь.
– Когда я был ребенком и она была мала, – объяснил Бао-юй, – стоило мне сказать что-нибудь необдуманное, как она начинала сердиться. А сейчас я стал осторожнее, и она не сердится. Да и в последнее время мы с нею почти не встречаемся, ибо я занят учебой, а она сюда не приходит. Вот между нами и родилось отчуждение, и мы не можем говорить прямо о том, что думаем.
– Так и нужно, – сказала Си-жэнь. – Раз вы стали взрослыми, разве можно вести себя так, как в детстве?
– Я все это понимаю, – кивнул Бао-юй. – И не стоит говорить об этом!.. Я хотел тебя спросить, присылала ли старая госпожа сюда свою служанку и говорила ли она о чем-нибудь?
– Нет, ни о чем не говорила, – отвечала Си-жэнь.
– Ну, конечно, бабушка забыла! – воскликнул Бао-юй. – Разве завтра не первое число одиннадцатого месяца? В этот день бабушка имела обыкновение отмечать «первый день наступления морозов», любила посидеть в компании, выпить вина, посмеяться? По этому поводу я и отпросился на день из школы! А теперь я не знаю, идти завтра в школу или нет. Если идти – выходит, я напрасно отпрашивался, если не пойти, батюшка может узнать и скажет, что я отлыниваю от занятий!
– По-моему, следует пойти, – высказала свое мнение Си-жэнь, – иначе успехов в учебе ты не сделаешь. Тебе следовало бы постараться, а потом думать об отдыхе. Вчера госпожа Ли Вань говорила, что Цзя Лань очень хорошо учится – приходя из школы, читает книги, пишет сочинения и ложится спать только во время четвертой стражи, а то и позже. А ты ведь старше его и приходишься ему дядей. Если ты не постараешься успешнее учиться, бабушка будет недовольна. Лучше вставай завтра пораньше и иди в школу!
– Дни такие холодные, пусть он побудет дома. Ведь он отпросился, и если завтра явится в школу, разве это не вызовет разговоров?! – вмешалась Шэ-юэ. – Надо было совсем не отпрашиваться. Ведь всем станет ясно, что он получил отпуск, обманув учителя! Лучше пусть он денек отдохнет. Если старая госпожа даже забыла о дне наступления морозов, мы сами сможем отметить его, немного пошумим и повеселимся!
– Если мы что-либо затеем, второй господин не уйдет! – воскликнула Си-жэнь.
– Вот хорошо, и я лишний денек повеселюсь! – отвечала Шэ-юэ. – Мне с тобой не сравниться – я не домогаюсь получать дополнительно два ляна серебра в месяц!
– Ах ты дрянь! – вскричала Си-жэнь. – Тебе говорят серьезно, а ты мелешь вздор!..
– Никакого вздора, – возразила Шэ-юэ, – все в твоих интересах.
– Что в моих интересах? – удивилась Си-жэнь.
– Если второй господин пойдет в школу, ты опять начнешь ворчать и не дождешься его прихода, – сказала Шэ-юэ, – а когда он придет, у вас начнутся всякие шутки и смешки. А сейчас ты еще отнекиваешься, говоришь, будто ни при чем! Зачем? Ведь я все вижу!
Си-жэнь только собиралась выругать ее, как вошла девочка-служанка матушки Цзя и сказала:
– Старая госпожа велела второму господину завтра не ходить в школу. Она уже пригласила тетушку Сюэ и только беспокоится, что барышни, разъехавшиеся по домам, не успеют приехать. Барышни Ши Сян-юнь, Син Сю-янь, Ли Вэнь и Ли Ци получили приглашение на завтрашний праздник, который старая госпожа называет как-то вроде «наступление морозов»…
– Вот, вот! Этого я и ждал! – обрадовался Бао-юй, не дослушав до конца. – Бабушка сейчас в великолепном настроении! Я не иду в школу и буду делать что мне вздумается.
Си-жэнь ничего не ответила, и девочка ушла.
Надо сказать, что Бао-юй последнее время занимался с усердием и очень мечтал хоть один день провести беззаботно и повеселиться. Услышав, что на праздник придет тетушка Сюэ, он решил, что и Бао-чай будет с нею, и очень обрадовался.
– Иду спать, завтра нужно встать пораньше! – воскликнул он.
За ночь не произошло ничего, о чем стоило бы упоминать. А на следующее утро Бао-юй первым долгом побежал справиться о здоровье матушки Цзя, госпожи Ван и Цзя Чжэна. Цзя Чжэну он сообщил, что бабушка разрешила ему не ходить в школу, Цзя Чжэн не стал возражать.
Выйдя неторопливыми шагами из комнаты отца, Бао-юй почувствовал себя на свободе и стремглав бросился вновь к дому матушки Цзя. Там еще никого не было, кроме маленькой Цяо-цзе, которую привела кормилица, сопровождаемая толпой девочек-служанок, чтобы справиться о здоровье матушки Цзя.
– Мама прислала меня справиться о вашем здоровье и занять вас разговором, – говорила Цяо-цзе матушке Цзя. – Она скоро придет к вам!
– Милая девочка! – улыбнулась матушка Цзя. – Я сегодня встала рано и все ждала, что кто-либо придет, но пришел только твой второй дядя Бао-юй.
– Барышня, справьтесь о здоровье дяди, – напомнила девочке ее нянька.
Цяо-цзе справилась о здоровье Бао-юйя.
– Как ты себя чувствуешь, девочка? – в свою очередь осведомился Бао-юй.
– Вчера вечером мама сказала, что собирается с вами поговорить, – произнесла Цяо-цзе.
– О чем же? – удивился Бао-юй.
– Я несколько лет училась грамоте у тети Ли Вань, – сказала девочка, – но мама не знает, чему я научилась. Я сказала ей: «Я все знаю. Если хочешь, я тебе покажу». Но мама мне не поверила, сказала, что я ничего не знаю, потому что целыми днями играю с детьми! А мне кажется, что знание иероглифов – пустяки, так как я свободно читаю «Книгу дочернего благочестия». Мама опять мне не поверила и решила пригласить вас, когда у вас будет свободное время, чтобы вы проверили мои знания.
– Милое дитя, – услышав слова девочки, промолвила матушка Цзя. – Твоя мама неграмотна и только поэтому говорит, что ты не знаешь иероглифов. Позови завтра своего второго дюдю, чтобы он в ее присутствии проверил твои знания. Тогда она поверит.
– Сколько иероглифов ты выучила? – осведомился Бао-юй.
– Более трех тысяч, – отвечала Цяо-цзе, – и прочла «Книгу дочернего благочестия». Полмесяца назад я начала читать «Жизнеописание знаменитых женщин».
– А ты все там понимаешь? – поинтересовался Бао-юй. – Если что-нибудь непонятно, я могу объяснить.
– Раз ты приходишься ей дядей, ты и должен это делать, – одобрила матушка Цзя.
– О любимой супруге Вэнь-вана ты, конечно, все знаешь, – начал Бао-юй. – Но известно ли тебе, что Цзян-хоу[105], которая распустила волосы и, невзирая на грозящую ей казнь, пыталась образумить своего мужа, а также У Янь[106], установившая порядок в государстве, были самыми знаменитыми среди всех княгинь?!
– Да, конечно! – согласилась Цяо-цзе.
– Если говорить о женщинах, прославившихся своими талантами, то прежде всего следует упомянуть о Цао Да-гу[107], Бань Цзе-юй[108], Цай Вэнь-цзи[109] и Се Дао-юнь[110].
– А каких женщин можно считать мудрыми и добродетельными? – спросила Цяо-цзе.
– Хотя бы Мын Гуан, которая одевалась в холщовую юбку и закалывала себе волосы шпильками из терновника, – ответил Бао-юй, – или мать Бао Сюаня[111], которая носила воду в простом глиняном кувшине, или мать Тао Каня[112], отрезавшую себе волосы, чтобы удержать гостя. Этих женщин не сломила даже нищета, и их смело можно назвать мудрыми и добродетельными.
Цяо-цзе обрадовалась и закивала головой.
– Но были и другие женщины, которым приходилось терпеть много страданий, – рассказывал Бао-юй. – Это прежде всего Лэ Чан[113], которая носила при себе половинку разбитого зеркала, Су Хуэй[114], сочинявшая стихи, которые можно читать во все стороны с одинаковым смыслом. Сюда же можно причислить женщин, которые отличались исключительным почтением к родителям, как Му Лань[115], и Цао Э, бросившуюся в реку, когда утонул ее отец. Одним словом, всех перечислить трудно.
Цяо-цзе сидела молча, будто о чем-то думала.
Бао-юй, увлекшись, продолжал рассказывать, как госпожа Цао[116] отрезала себе нос ножом, поклявшись не выходить замуж и хранить верность погибшему мужу, и Цяо-дзе, слушая своего дядю, преисполнилась уважением к этой мужественной женщине.
Опасаясь, что девочке неприятно слушать подобные рассказы, Бао-юй перевел разговор на другую тему:
– Или вот знаменитые красавицы Ван Цян, Си Ши, Фань Су[117] или Сяо Мань[118], Цзян Сян, Вэнь-цзюнь, Хун Фу, ведь все они…
Бао-юй не успел договорить до конца, как матушка Цзя, заметив, что Цяо-цзе умолкла, прервала Бао-юйя:
– Хватит, замолчи! Ты и так наговорил слишком много! Разве она все запомнит?
– Я кое-что читала из того, что рассказывает второй дядя, – произнесла Цяо-цзе, – но кое-что для меня ново. После объяснений мне стало намного понятней даже то, что уже знакомо…
– Разумеется, иероглифы, которыми написаны эти сочинения, ты знаешь, – сказал Бао-юй, – проверять тебя незачем!
– Я слышала от мамы, что наша Сяо-хун была когда-то вашей служанкой, – сказала вдруг Цяо-цзе. – Потом мама взяла ее от вас, а новую служанку вам до сих пор не дали. Мама собирается послать вместо нее какую-то Лю У-эр, но не знает, угодит ли она вам.
– Так сказала твоя мама? – радостно воскликнул Бао-юй. – Если она хочет прислать мне служанку, пусть присылает. Но почему ей вздумалось спрашивать меня? – И, обращаясь затем к матушке Цзя, он промолвил: – Смотрю я на Цяо-цзе, и мне кажется, что она умнее и грамотнее своей матери.
– Неплохо, что она грамотна, – улыбнулась матушка Цзя, – но лучше бы ей заниматься рукоделием и другой женской работой.
– Этому я учусь у няни Лю, – поспешила вставить Цяо-цзе. – Я не умею вышивать в совершенстве все эти кресты и цветы, но кое-чему научилась.
– Конечно, в жизни таких людей, как мы, рукоделие не играет особой роли, – заметила матушка Цзя, – однако нужно овладеть этим искусством на случай, если мы попадем в затруднительное положение!
– Да, да! – поддакнула Цяо-цзе и хотела попросить Бао-юйя, чтобы он продолжил ей толкование «Книги дочернего благочестия», но неожиданно заметила, что Бао-юй задумался, и не стала тревожить его.
Как вы думаете, о чем думал Бао-юй? Он был опечален, почему до сих пор не приходила У-эр во «двор Наслаждения розами». А дело было в том, что сначала девочка болела, потом госпожа Ван прогнала Цин-вэнь и приказала не посылать к Бао-юйю никого, кто был бы похож на Цин-вэнь; Бао-юй вспомнил, как встретился с У-эр и ее матерью в доме У Гуя, куда они принесли вещи Цин-вэнь, и тогда У-эр показалась ему особенно привлекательной. А сейчас, когда Фын-цзе хотела прислать ему эту девочку вместо Сяо-хун, он был вне себя от радости.
Между тем матушка Цзя никак не могла дождаться своих гостей и послала за ними девочку-служанку. Вскоре после ее возвращения пришла Ли Вань со своей младшей сестрой, Тань-чунь, Си-чунь, Сян-юнь и Дай-юй. Девушки по очереди справились о здоровье матушки Цзя, а затем поздоровались со всеми.
Но тетушки Сюэ до сих пор не было, и матушка Цзя, потеряв терпение, послала за нею еще раз.
Вскоре тетушка Сюэ явилась. Бао-юй подбежал к ней и справился о здоровье, но тут заметил, что ее сопровождает только Бао-цинь – Бао-чай и Син Сю-янь отсутствовали.
– Почему не пришла сестра Бао-чай? – спросила Дай-юй.
Тетушка Сюэ солгала, что ее дочь нездорова. Что касается Син Сю-янь, то она не пришла потому, что знала, что здесь находится тетушка Сюэ, ее будущая свекровь.
Отсутствие Бао-чай опечалило Бао-юйя, но поскольку возле него была Дай-юй, он быстро успокоился.
Вскоре пришли госпожа Син и госпожа Ван.
Когда Фын-цзе узнала, что старшие женщины опередили ее, ей было неудобно явиться с опозданием, и она прислала Пин-эр извиниться перед матушкой Цзя.
– Моя госпожа только что собиралась к вам, – сказала Пин-эр, – но неожиданно почувствовала себя плохо, поэтому придет некоторое время спустя.
– Если она нездорова, пусть отдыхает, – разрешила матушка Цзя. – Кстати, уже пора садиться за стол!
Девочки-служанки тотчас же убрали жаровню подальше от матушки Цзя, поставили перед нею два столика, и все уселись. Покончив с едой, все расположились вокруг жаровни и занялись болтовней. Но об этом рассказывать не стоит.
Почему же Фын-цзе отсутствовала?
Дело в том, что ей неудобно было приходить после госпожи Син и госпожи Ван, и кроме того, ее неожиданно задержала жена Ван-эра, которая сообщила:
– От барышни Ин-чунь пришла служанка, которой барышня велела справиться о вашем здоровье; она говорит, что не пойдет к старшим госпожам, а пришла только к вам.
Фын-цзе задумалась, не зная, в чем дело; она велела позвать к себе служанку Ин-чунь и спросила ее:
– Как чувствует себя твоя барышня в новой семье? Хорошо?
– Какое там хорошо! – воскликнула служанка. – Меня вовсе не барышня к вам послала; сказать по правде, я пришла передать вам просьбу матери Сы-ци.
– Ведь Сы-ци больше не живет здесь. О чем может просить меня ее мать? – удивилась Фын-цзе.
– Уйдя от вас, Сы-ци все время плакала, – стала рассказывать женщина. – Но вдруг в один прекрасный день приехал ее двоюродный брат. Увидев его, мать Сы-ци рассердилась, стала бранить его, что он погубил ее дочь, и даже хотела его поколотить. Тот малый ни в чем не осмелился ей перечить. Сы-ци случайно услышала слова матери, вышла и сказала ей: «Меня прогнали из-за него! Мне очень жаль, что он оказался таким бессовестным и сбежал! Но сейчас, когда он вернулся, лучше задушите меня, но не бейте его!» – «Бесстыжая девчонка! – обрушилась на нее мать. – Что ты затеяла?» Сы-ци ответила: «Каждая девушка должна выйти замуж. Пусть я совершила грех, но я буду принадлежать только ему и больше ни за кого замуж не пойду! Досадно, что он такой трус. Если провинился, сам и отвечай! Зачем он убежал? Если б он не явился, я бы всю жизнь не вышла замуж! Если вы просватаете меня за другого, я покончу с собой! Спросите его, мама, зачем он приехал. Если он не изменил обещанию, которое дал мне, то разрешите попрощаться с вами, мама, и можете считать, что я для вас умерла. Куда бы он ни пошел, я всегда буду с ним, даже если нам придется жить подаянием». Мать Сы-ци рассердилась и заплакала: «Да как ты смеешь?! Ведь ты моя дочь! Если я не захочу отдать тебя ему, что ты сделаешь?» Однако Сы-ци оказалась упрямой. Услышав, что мать отказывает ей, она с силой стукнулась головой о стену, так что череп треснул, потекла кровь, и вскоре она скончалась! Мать обезумела от гнева и стала требовать возмещения за жизнь дочери с молодого человека. Но тот держался как-то странно. «Матушка, не волнуйтесь, – спокойно сказал он. – За то время, что я отсутствовал, мне удалось разбогатеть. Я приехал сюда только ради вашей дочери, и намерения мои были искренними. Если не верите, поглядите!» С этими словами он вытащил из-за пазухи коробочку с головными украшениями, сделанными из золота и жемчуга. Как только мать Сы-ци увидела дорогие вещи, которые обычно дарят к свадьбе, она смягчилась и спросила: «Почему ж ты не сказал сразу?» – «Многие девушки ветрены и легкомысленны, – отвечал ей племянник. – Если б Сы-ци узнала, что я богат, я бы думал, что она зарится на мои деньги. Теперь я понимаю, что таких, как Сы-ци, трудно найти! Свои драгоценности я отдаю вам, а сам распоряжусь насчет похорон». Мать Сы-ци, приняв драгоценные вещи, забыла о дочери и предоставила племяннику делать все, что ему угодно. А племянник велел принести два гроба! Увидав это, мать Сы-ци перепугалась: «Зачем тебе два гроба?» Племянник с улыбкой ответил: «Ведь два человека в один гроб не улягутся». Он говорил очень спокойно, и мать Сы-ци решила, что он от горя сошел с ума. А молодой человек, положив Сы-ци в гроб, незаметно вытащил нож и перерезал себе горло! Тогда мать Сы-ци стала раскаиваться, что слишком жестоко поступила с дочерью, и громко разрыдалась. Соседи узнали обо всем и хотят донести властям. Мать Сы-ци обеспокоилась и послала меня просить у вас защиты, госпожа! Благодарить вас она придет сама.
– И почему так получается, что сумасбродным девчонкам всегда попадаются такие безумцы! – выслушав ее, воскликнула Фын-цзе. – Теперь понятно, почему Сы-ци держалась как ни в чем не бывало, когда у нее обнаружили вещь, при одном виде которой можно было с ума сойти от стыда! Кто бы мог подумать, что у нее такой пылкий характер?! Откровенно говоря, у меня нет времени заниматься этим делом, но твой рассказ вызвал у меня жалость. Скажи матери Сы-ци, что я поговорю со вторым господином, а затем пошлю Ван-эра, чтобы он все уладил.
Отослав женщину, Фын-цзе отправилась к матушке Цзя. Но об этом мы рассказывать не будем.
Как-то раз Цзя Чжэн играл в облавные шашки с Чжань Гуаном. Количество окруженных шашек у обоих было почти одинаково, и борьба шла лишь из-за одного угла.
В это время вошел мальчик-слуга, дежуривший у вторых ворот, и доложил:
– Вас желает видеть старший господин Фын Цзы-ин.
– Проси, – отвечал Цзя Чжэн.
Мальчик вышел, а Цзя Чжэн встал навстречу гостю. Фын Цзы-ин вошел в кабинет, опустился на стул и, поглядев на доску, сказал:
– Играйте, играйте! Я посмотрю, как пройдет партия!
– На мою игру и смотреть не стоит! – заметил Чжань Гуан.
– Не скромничайте, – сказал Фын Цзы-ин.
– У вас какое-нибудь дело ко мне? – осведомился Цзя Чжэн.
– Ничего особенного, – ответил Фын Цзы-ин. – Продолжайте играть, а я у вас поучусь.
– Господин Фын Цзы-ин наш друг, и если у него нет ко мне дела, давай закончим партию, а потом побеседуем с ним, – сказал Цзя Чжэн, обращаясь к Чжань Гуану. – Пусть господин Фын Цзы-ин посмотрит за нашей игрой!
– Вы на что-нибудь играете?
– Да, – отвечал Чжань Гуан.
– Если так, то подсказывать нельзя, – заметил Фын Цзы-ин.
– Подсказывайте, если хотите, – разрешил Цзя Чжэн. – Все равно он проиграл больше десяти лян серебра и ему не отыграться! Придется ему устраивать угощение!
– Не возражаю! – воскликнул Чжань Гуан.
– Как, почтенный друг, вы играете наравне с господином Чжань Гуаном? – спросил Фын Цзы-ин.
– Сначала мы играли наравне, и он проиграл, – отвечал шутливым тоном Цзя Чжэн, – я уступил ему две шашки, и он опять проиграл. При этом он еще несколько раз брал ходы обратно и сердился, если я не хотел отдавать.
– Ничего подобного не было, – возразил Чжань Гуан.
– Посмотрите и убедитесь сами, – предложил Цзя Чжэн гостю.
Продолжая шутить, они закончили игру. При подсчете очков оказалось, что окруженных шашек у Чжань Гуана было на семь штук больше, чем у Цзя Чжэна.
– Исход партии решила борьба за последний угол, – сказал Фын Цзы-ин.
– Простите меня, я заигрался, – извинился Цзя Чжэн, – давайте теперь поговорим!
– Я с вами давно не виделся и просто пришел вас навестить, – начал Фын Цзы-ин. – Кроме того, я хотел вам рассказать, что правитель провинции Гуанси прибыл на аудиенцию к государю и привез с собой четыре любопытные заморские вещи, которые могли бы служить отличными подарками… Это прежде всего ширма из двадцати четырех створок, вырезанная из краевого дерева; в каждую створку ее вставлены пластины из каменной селитры, а на них выгравированы реки и горы, люди и животные, башни и пагоды, цветы и птицы. На одной из створок изображено пятьдесят или шестьдесят девушек в придворных одеяниях, и называется эта картина «Весенний рассвет в Ханьском дворце». Брови, губы, глаза и носы, складки одежды у девушек вырезаны необычайно тонко и чисто. Фон и композиция картины – изумительны. Я думаю, что этой ширме место в главном зале вашего «сада Роскошных зрелищ». Есть также часы высотою в три чи с боем; по форме они представляют мальчика, который держит в руках циферблат и указывает время, причем через определенные промежутки внутри часов раздается музыка. Эти вещи громоздкие и тяжелые, и я их не принес. Другие две вещи легче, и они находятся при мне. Кстати, они самые интересные.
С этими словами он вынул из-под халата небольшую парчовую коробку, завернутую в белый шелк несколькими слоями, развернул ее и вытащил стеклянную коробочку, отделанную внутри золотом. На дне коробочки, оклеенной темно-красным крепом, лежала ослепительно сверкающая жемчужина величиной с орех.
– Говорят, что это так называемая «жемчужина-мать», – пояснил Фын Цзы-ин и попросил: – Дайте, пожалуйста, блюдо!
Чжань Гуан подал ему лаковый чайный поднос.
– Подойдет? – спросил он.
– Подойдет, – ответил Фын Цзы-ин.
Он вытащил из-за пазухи белый шелковый сверточек, высыпал на поднос несколько меленьких жемчужинок, положил туда «жемчужину-мать» и поставил поднос на столик. Жемчужины быстро покатились по подносу и окружили большую жемчужину. Затем Фын Цзы-ин поднял с подноса большую жемчужину, но маленькие, словно приклеенные, держались на ней.
– Поразительно! – воскликнул Чжань Гуан.
– Такое бывает, – заметил Цзя Чжэн. – Большую жемчужину потому и называют матерью, что маленькие стремятся к ней.
– Где шкатулка? – спросил Фын Цзы-ин у пришедшего с ним мальчика-слуги.
Мальчик тотчас же протянул ему узорчатую шкатулку из грушевого дерева.
Фын Цзы-ин открыл шкатулку. Внутри она была оклеена полосатой парчой, и лежала в ней стопочка тончайшего шелка цвета индиго.
– Что это? – не удержался от вопроса Чжань Гуан.
– Полог из шелка «цзяосяо», – ответил Фын Цзы-ин.
Стопочка шелка, которую он вынул из шкатулки, оказалась не более пяти вершков в длину, а в толщину не достигала и половины вершка.
Фын Цзы-ин начал раскладывать стопку слой за слоем, но когда дошел до десятого слоя, места на столе не хватило.
– Видите, остается еще два слоя, – сказал он при этом. – Чтобы развернуть полог до конца, надо пойти в высокую комнату, иначе не хватит места. Шелк, из которого соткан этот полог, выделывают драконы «цзяо». Этот полог можно поставить в знойную погоду в зале или в комнате; сквозь него не смогут пробраться ни комары, ни мухи, но зато под ним будет светло и прохладно.
– Не разворачивайте до конца, – попросил Цзя Чжэн, – потом трудно будет сложить!
Фын Цзы-ин и Чжань Гуан сложили полог и убрали его.
– За все четыре вещи просят не слишком дорого, – продолжал между тем Фын Цзы-ин, – всего двадцать тысяч лян серебра. Причем за «жемчужину-мать» – десять тысяч, за полог – пять тысяч и за ширму с картиной «Весенний рассвет в Ханьском дворце» вместе с часами – тоже пять тысяч.
– Разве я в состоянии покупать такие вещи?! – воскликнул Цзя Чжэн. – Да и зачем они мне?
– Неужели для них не найдется места во дворце? – покачал головой Фын Цзы-ин. – Вы же приходитесь родственником государю!
– Вещи, конечно, там подошли бы, – согласился Цзя Чжэн, – но где взять деньги, чтобы их купить? Ладно, я велю показать старой госпоже!
– Вот это правильно, – одобрил его решение Фын Цзы-ин.
Цзя Чжэн поручил слуге сказать Цзя Ляню, чтобы он отнес вещи к матушке Цзя и чтобы их просмотрели также госпожа Ван, госпожа Син и Фын-цзе.
Цзя Лянь поспешил исполнить его приказание. Показав женщинам полог и «жемчужину-мать», он добавил:
– Фын Цзы-ин имеет также ширму и часы с музыкой. За все вместе просят двадцать тысяч лян.
– Вещи, разумеется, хорошие, но где мы возьмем столько денег? – первая промолвила Фын-цзе. – Ведь мы не правители провинций и подносить государю такие подарки, как они, не можем. Я уже несколько лет думаю о том, что нам следовало бы позаботиться о приобретении недвижимого имущества, например земель, доходы с которых шли бы на жертвоприношения предкам, и вообще всяких поместий. Только в этом случае нашим потомкам не будет угрожать полное разорение, если даже им встретятся трудности. А что касается этих вещей, то я считаю, что их покупать не стоит. Не знаю, как об этом думают бабушка, господа и госпожи. Если господину Цзя Чжэну желательно купить эти вещи, пусть покупает!
– Девочка рассуждает правильно, – одобрительно заметила матушка Цзя.
– В таком случае вернем вещи, – сказал Цзя Лянь. – Собственно говоря, господин Цзя Чжэн велел мне показать их вам только потому, что они могли бы послужить неплохими подарками для государя. Разве речь шла о том, чтобы купить их для нас?.. Бабушка еще не успела рта раскрыть, как ты наговорила целый короб! В тоску можешь вогнать.
С этими словами он собрал вещи и отнес их обратно к Цзя Чжэну.
– Старая госпожа не желает покупать, – сказал он Цзя Чжэну, а потом, обращаясь к Фын Цзы-ину, добавил: – В том, что вещи хороши, никто не сомневается, но только денег на их покупку у нас нет. Я постараюсь найти покупателя и дам вам знать.
Фын Цзы-ину пришлось убрать вещи. Посидев еще немного и поболтав о пустяках, он стал прощаться.
– Оставайтесь с нами ужинать, – пытался удержать его Цзя Чжэн.
– Спасибо, – ответил тот. – Извините, если я своим приходом вас побеспокоил!
– Да что вы! – воскликнул Цзя Чжэн.
Как раз в то время, когда происходил этот разговор, появился мальчик-слуга с известием:
– Пришел старший господин!
И в тот же момент на пороге появился Цзя Шэ. Все поздоровались с ним и обменялись обычными при встречах фразами. Затем были поданы вино и закуски. Когда выпили по четыре-пять кубков, разговор снова зашел о заморских вещах.
– Такие вещи очень трудно сбывать, – вздыхал Фын Цзы-ин. – Только люди с вашим положением в состоянии покупать их, а что касается остальных, то тут дело безнадежное.
– Не всегда, – произнес Цзя Чжэн.
– Мы сейчас живем не так, как прежде, – подтвердил Цзя Шэ, – наше богатство – одна видимость.
– А как себя чувствует старший господин Цзя Чжэнь? – осведомился Фын Цзы-ин. – Я недавно встретился с ним, говорили о домашних делах, и он жаловался, что вторая жена его сына намного хуже покойной госпожи Цинь. Из какой семьи вторая жена? Я его так и не спросил.
– Из здешней знатной семьи, – отвечал Цзя Чжэн. – Это дочь господина Ху, бывшего правителя столичного округа.
– Господина Ху я прекрасно знаю, – сказал в ответ Фын Цзы-ин, – но детей в его семье воспитывают не так, как следовало бы. Впрочем, не беда – прежде всего нужно, чтобы сама девушка была хороша.
– Кстати, я слыхал, будто в государственном совете шел разговор о повышении Цзя Юй-цуня, – вставил Цзя Лянь.
– Было бы неплохо, – отозвался Цзя Чжэн. – Не знаю только, утвердят ли его.
– Надо полагать, что утвердят, – сказал Цзя Лянь.
– Кстати, я сегодня был в ведомстве чинов и тоже слышал об этом, – добавил Фын Цзы-ин. – Этот господин Цзя Юй-цунь приходится вам родственником?
– Да, – подтвердил Цзя Чжэн.
– Каким образом он сделал карьеру? – спросил Фын Цзы-ин.
– Это длинная история, – ответил Цзя Чжэн. – Он родился в округе Хучжоу, в Чжэцзяне, а затем переселился в Сучжоу, где ему не повезло. Некий Чжэнь Ши-инь, который был с ним в дружеских отношениях, неизменно помогал ему, благодаря чему Цзя Юй-цунь выдержал экзамен на ученую степень цзинь-ши, получил назначение на должность начальника уезда и взял себе в наложницы служанку из семьи Чжэнь, а затем сделал ее законной женой. Что касается Чжэнь Ши-иня, то он разорился и бесследно исчез. Затем Цзя Юй-цуня сняли с должности. В то время он еще не был знаком с нами. Линь Жу-хай, который был мужем моей сестры и занимал в то время должность сборщика соляного налога в Янчжоу, пригласил Юй-цуня на должность домашнего учителя для своей дочери Дай-юй, то есть для моей племянницы. Но потом Цзя Юй-цуню стало известно, что таких, как он, восстанавливают в должностях, и он собрался поехать в столицу. Как раз и моя племянница собиралась ехать к нам, и Линь Жу-хай поручил ему присматривать за девочкой в пути. Кроме того, у Цзя Юй-цуня было рекомендательное письмо ко мне, в котором содержалась просьба о покровительстве. Он показался мне человеком неплохим, и мы часто с ним встречались. Оказалось, что он во всех подробностях знал все наши дела о дворцах Жунго и Нинго со времен Дай-шаня и Дай-хуа. Это и сблизило нас. – Цзя Чжэн засмеялся, а затем продолжал: – Но последние годы показали, что Цзя Юй-цунь – большой проныра и сумел с должности начальника области пролезть в цензоры, а еще через несколько лет он стал шиланом в ведомстве чинов! Но этого мало – его перевели на должность начальника военного ведомства! После всего этого он в чем-то провинился, его понизили в звании на три ступени, но сейчас собираются повышать вновь!
– В жизни человека трудно предвидеть взлеты и падения, повышения и понижения по службе, – заметил Фын Цзы-ин.
– Все дела в Поднебесной совершаются по единым законам, – сказал Цзя Чжэн. – Взять хотя бы ваши жемчужины. Большая жемчужина подобна человеку, обладающему счастьем, – ведь от нее зависят все остальные жемчужины! Если бы вдруг той большой жемчужины не стало, вокруг кого собирались бы маленькие? Так и в жизни – если умирает глава семьи, дети, родственники и друзья разбредаются кто куда. Не успеешь оглянуться, как расцвет сменяется упадком. Все происходит так же внезапно, как рассеиваются весенние облака или опадают с деревьев осенние листья. Вот и подумайте, интересно ли быть чиновником! Я не говорю о Цзя Юй-цуне. Я хочу привести для сравнения семью Чжэнь, которая прежде занимала одинаковое с нами положение и имела одинаковые заслуги, титулы и звания. Мы всегда поддерживали с этой семьей тесные отношения. Несколько лет назад они приезжали в столицу и присылали к нам людей справляться о здоровье. Тогда они еще были богатыми и самостоятельными. Но потом они лишились имущества, и больше мы о них ничего не слышали. Не знаю, что с ними сейчас, и это меня очень беспокоит.
– Между прочим, о какой жемчужине идет речь? – спросил вдруг Цзя Шэ.
Цзя Чжэн и Фын Цзы-ин рассказали ему.
– И все же с нашей семьей не случится такого, как с семьей Чжэнь, – уверенно произнес Цзя Шэ.
– Вашей семье действительно бояться нечего, – заметил Фын Цзы-ин. – Прежде всего о вас сверху заботится Гуй-фэй, кроме того, у вас много родственников, да и в семье вашей, начиная от старой госпожи вплоть до молодых господ, никто не занимается обманом и вымогательствами.
– Обманщиков и вымогателей у нас нет, это верно, – согласился Цзя Чжэн, – но и талантливых и добродетельных тоже нет. Как можно, ничего не делая, жить за счет аренды и налогов?
– Не будем об этом говорить! – оборвал его Цзя Шэ. – Давайте лучше пить!
Все осушили по несколько кубков вина, а затем принялись за еду.
В это время подошел слуга Фын Цзы-ина и шепнул что-то на ухо своему господину. Фын Цзы-ин поднялся и поспешно стал прощаться.
– Что ты ему сказал? – спросил Цзя Шэ у слуги.
– На улице снег и к тому же стемнело. Уже ударили в доску[119], – отвечал слуга.
Когда Цзя Чжэн послал слуг посмотреть, что делается во дворе; снег лежал слоем толще одного вершка.
– Вы убрали вещи, которые только что мне показывали? – спросил Цзя Чжэн.
– Убрал, – ответил Фын Цзы-ин. – Если вы передумаете и захотите купить их, цену, конечно, можно будет уменьшить.
– Я учту, – ответил Цзя Чжэн.
– Хорошо, буду ждать, – сказал Фын Цзы-ин. – Во дворе холодно, так что не провожайте меня!
Цзя Шэ и Цзя Чжэн велели Цзя Ляню проводить Фын Цзы-ина.
Если вас интересует, что произошло дальше, прочтите главу девяносто третью.