После того как Дай-юй приняла решение погубить себя, она стала постепенно слабеть и, наконец, в один прекрасный день совершенно отказалась прикасаться к пище.

Вначале матушка Цзя и другие навещали ее, и она иногда произносила несколько слов, но в последние дни она предпочитала молчать. Временами на душе ее становилось смутно, временами было чисто и ясно.

Матушка Цзя понимала, что эта странная болезнь не могла возникнуть без причины, и дважды пыталась допросить Цзы-цзюань и Сюэ-янь. Но служанки не осмеливались рассказать ей правду.

Цзы-цзюань очень хотелось узнать у Ши-шу последние новости о свадьбе Бао-юйя, но при встрече с подругой она не решалась заговорить об этом из опасения, как бы вся история не получила широкой огласки, ибо если б Дай-юй узнала о ней, это ускорило бы ее смерть.

Сюэ-янь, которая разгласила тайну, что повлекло за собой столь серьезные последствия, теперь раскаивалась и досадовала, что у нее нет сотни ртов, чтобы заявить всем одновременно: «Я ничего никому не рассказывала!..» Поэтому, естественно, она хранила упорное молчание.

В тот день, когда Дай-юй совершенно отказалась от пищи, Цзы-цзюань решила, что больше нет никакой надежды на выздоровление барышни. Она поплакала украдкой и потихоньку сказала Сюэ-янь:

– Ты присматривай за барышней, а я пойду и сообщу обо всем старой госпоже, госпоже Ван и второй госпоже Фын-цзе. Барышня еще никогда не была в таком тяжелом состоянии, как сегодня.

Сюэ-янь кивнула, и Цзы-цзюань ушла.

Сидя подле Дай-юй, Сюэ-янь заметила, что та лишилась сознания. Ничего подобного Сюэ-янь прежде не видывала, так как была еще молоденькой неопытной девочкой. Она решила, что Дай-юй умерла, и сердце ее сжалось от боли и страха; она сердилась на Цзы-цзюань, которая до сих пор не возвращалась.

Снаружи послышались шаги. Девочке показалось, что это Цзы-цзюань. Страх ее понемногу прошел, она подбежала к двери, ведущей из внутренней комнаты в прихожую, откинула дверную занавеску и стала ждать. Через мгновение зашуршала занавеска на наружной двери и в прихожую вошла Ши-шу.

Ее послала Тань-чунь навестить Дай-юй. Увидев Сюэ-янь, девушка спросила:

– Как чувствует себя барышня?

Сюэ-янь сделала ей знак войти. Ши-шу поняла, что Цзы-цзюань нет дома, и внимательно поглядела на Дай-юй. Девушка еле дышала, и Ши-шу затрепетала от страха.

– Где сестра Цзы-цзюань? – взволнованно спросила она.

– Ушла к старой госпоже, – отвечала Сюэ-янь.

Полагая, что Дай-юй ничего не слышит, и пользуясь отсутствием Цзы-цзюань, Сюэ-янь потихоньку тронула Ши-шу за руку и спросила:

– Это правда, что какой-то господин Ван сватал второго господина Бао-юйя, как ты мне рассказывала?

– А как же не правда?!

– На какое время назначен сговор?

– Какой сговор? – удивилась Ши-шу. – Я тогда рассказала тебе только то, что слышала от Сяо-хун. Потом я ходила ко второй госпоже Фын-цзе и услышала, как она говорила сестре Пин-эр: «Это все друзья предлагали, чтобы снискать расположение господина Цзя Чжэна и добиться его покровительства. Я уж не говорю, что старшая госпожа отрицательно отозвалась о семье невесты, но даже если б она и хотела устроить этот брак и заявила бы, что девушка хорошая, кто стал бы считаться с ее мнением?! Кроме того, старая госпожа давно присмотрела для Бао-юйя невесту из девушек, живущих у нас в саду. Разве старшая госпожа могла об этом знать?! Старая госпожа лишь для приличия решила спросить ее мнение после разговора с господином Цзя Чжэном, и только». Затем госпожа Фын-цзе добавила: «Старая госпожа решила просватать Бао-юйя по своему усмотрению; пусть кто угодно приходит его сватать – бесполезно».

– Что ты говоришь? – воскликнула Сюэ-янь, забыв обо всякой осторожности. – Выходит, наша барышня напрасно решила себя погубить!

– С чего ты это взяла? – удивилась Ши-шу.

– Ничего ты не знаешь! – воскликнула Сюэ-янь. – Недавно я обо всем рассказала Цзы-цзюань, а барышня услышала, вот и дошла до такого состояния.

– Тише! – зашикала на нее Ши-шу. – Как бы барышня сейчас не услышала!

– Она без сознания! – уверила ее Сюэ-янь. – Можешь сама убедиться! Да и жить-то ей осталось не больше двух дней!

В это время отодвинулась дверная занавеска и вошла Цзы-цзюань.

– Безобразие! – возмутилась она. – Неужели вы не могли найти другого места для разговоров?! Лучше уж прямо убейте ее!

– Я не верю, чтобы эти разговоры могли так сильно подействовать на барышню! – воскликнула Ши-шу.

– Дорогая сестра, не сердись на меня! – произнесла Цзы-цзюань. – Что ты понимаешь? Если б ты что-либо понимала, то не стала бы болтать!

Неожиданно закашляла Дай-юй. Цзы-цзюань поспешно бросилась к кану, а Ши-шу и Сюэ-янь сразу умолкли.

Цзы-цзюань наклонилась над Дай-юй и тихо спросила:

– Барышня, может быть, хотите воды?

Дай-юй кивнула. Сюэ-янь поспешно налила полчашки воды и подала Цзы-цзюань. Ши-шу тоже подошла к кану. Цзы-цзюань сделала ей знак, чтобы она не говорила ни слова, и Ши-шу, собиравшаяся было заговорить, прикусила язык.

Дай-юй снова кашлянула.

Воспользовавшись тем, что она очнулась, Цзы-цзюань окликнула ее:

– Барышня, выпейте воды!

Дай-юй еле заметно кивнула и сделала усилие, чтобы поднять голову, но не могла. Тогда Цзы-цзюань забралась на кан, на коленях подползла к Дай-юй, взяла чашку с водой, попробовала ее, а затем подняла голову Дай-юй и поднесла к ее губам чашку. Девушка отпила глоток.

Когда Цзы-цзюань хотела отнять у нее чашку, Дай-юй сделала протестующий жест. Она выпила еще глоток, а затем, переведя дух, легла.

Через некоторое время она открыла глаза и спросила:

– Кто тут только что разговаривал? Ши-шу?

– Да, – ответила Цзы-цзюань.

Ши-шу, успевшая отойти, приблизилась к Дай-юй и справилась о ее здоровье.

Дай-юй широко раскрыла глаза, поглядела на нее и несколько раз кивнула. Потом перевела дух и попросила:

– Когда вернешься домой, от моего имени справься о здоровье своей барышни!

Ши-шу подумала, что Дай-юй хочет, чтобы ее оставили в покое, и потихоньку вышла.

Дай-юй, несмотря на тяжелое состояние, все сознавала. Почти весь разговор Ши-шу и Сюэ-янь она слышала с самого начала и лишь делала вид, будто ничего не понимает, так как у нее не хватало сил, чтобы как-то отвечать. Из разговора служанок она поняла, что Бао-юйя действительно хотели просватать, но ничего из этого не получилось. Вдобавок Ши-шу привела слова Фын-цзе, что старая госпожа решила сама устроить свадьбу и выбрала невесту среди девушек, живущих в саду. Кто же эта девушка, если не она, Дай-юй? Словно мрак, который, сгустившись до предела, порождает свет, так и у Дай-юй при мысли об этом на душе сделалось легче и светлее; она выпила два глотка воды и даже намеревалась подробнее расспросить обо всем Ши-шу. Но в это время явились матушка Цзя, госпожа Ван, Ли Вань и Фын-цзе, которых Цзы-цзюань предупредила о тяжелом состоянии Дай-юй.

Клубок сомнений в душе Дай-юй был уже распутан, и она перестала думать о смерти. Она была еще слаба и телесно и духовно, но, сделав над собой усилие, ответила на вопросы пришедших.

Фын-цзе подозвала Цзы-цзюань:

– С барышней не так плохо, как ты расписывала! Что это значит? Почему ты вздумала пугать нас?

– Ей было очень плохо! – оправдывалась Цзы-цзюань. – Только поэтому я и осмелилась побеспокоить вас. Меня тоже удивляет, что, пока я пришла, ее самочувствие заметно улучшилось.

– Не брани ее, – сказала матушка Цзя, обращаясь к Фын-цзе. – Что она понимает? Показалось ей, что Дай-юй плохо, она и доложила нам. От нее это только и требуется. Очень хорошо, что она так старательна!

Поговорили еще немного, и матушка Цзя ушла, решив, что положение не так серьезно.

Поистине:

О том, как с этих пор Дай-юй стала постепенно поправляться, рассказывать не будем. Сейчас речь пойдет о Сюэ-янь и Цзы-цзюань, которые, глядя на свою барышню, то и дело благодарили Будду.

– Амитофо! Она поправляется! – говорила Сюэ-янь своей подруге. – Но мне кажется, что заболела она странно и выздоравливает странно.

– Заболела-то она не странно, но вот выздоровление действительно странное! – отвечала Цзы-цзюань. – По-моему, судьба нашей барышни связана с судьбой Бао-юйя. Говорят же люди: «Чтобы устроить свадьбу, требуется много хлопот», зато «брачные узы, предначертанные судьбой, не разорвать». Судя по всему, желание людей совпало с волей Неба, и Небо предназначило их друг для друга… Помнишь, я когда-то сказала Бао-юйю, что барышня Линь Дай-юй хочет уехать на юг? Он от волнения чуть не умер и в доме был такой переполох? И вот сейчас одного неосторожного слова оказалось достаточно, чтобы довести барышню почти до смерти! Недаром говорят: «Судьба связывает людей за пятьсот лет до их рождения».

Девушки засмеялись. Затем Сюэ-янь сказала:

– Счастье, что она поправилась! Отныне мы больше не будем заводить подобных разговоров! Если Бао-юй даже женится на другой и я увижу это собственными глазами, все равно я не произнесу ни слова!

– Так, пожалуй, будет лучше, – согласилась Цзы-цзюань.

Но не только Цзы-цзюань и Сюэ-янь, остальные служанки, прослышав о странной болезни Дай-юй и о ее не менее странном выздоровлении, собирались по две, по три и на все лады обсуждали происшедшее.

Прошло немного времени, разговоры эти стали известны Фын-цзе, госпоже Ван и госпоже Син, и они были этим очень встревожены. Матушка Цзя тоже догадывалась, в чем дело.

Однажды госпожа Син, госпожа Ван и Фын-цзе от нечего делать пришли к матушке Цзя поболтать. Разговор, естественно, зашел о болезни Дай-юй.

– Я как раз хотела об этом с вами поговорить, – подхватила матушка Цзя. – Бао-юй и Дай-юй с самого детства росли вместе, и я считала, что это естественно, так как они дети! Потом мне часто приходилось слышать, что Дай-юй то заболевает, то вдруг выздоравливает, и я постепенно убедилась, что причиной этому ее влечение к Бао-юйю. Я думаю, что, если они и дальше будут вместе, это может привести к печальным последствиям. Как вы на это смотрите?

Госпожа Ван на некоторое время задумалась, но потом кивнула головой и произнесла:

– Барышня Линь Дай-юй себе на уме. Что же касается Бао-юйя, то он глуп и не умеет скрывать своих чувств. Он ничем не отличается от ребенка. Если кого-нибудь из них переселить из сада, разве это не будет значить, что мы откроем свои намерения? Еще в древности говорилось: «Когда юноша становится взрослым, ему нужно жениться; когда девушка становится взрослой, ей нужно выйти замуж». Может быть, их следовало бы поженить!

– Хотя упрямство Дай-юй является ее достоинством, – нахмурилась матушка Цзя, – я считаю, что именно поэтому она не пара для Бао-юйя. К тому же она слишком слаба здоровьем и не проживет долго. Для Бао-юйя больше всего подходит Бао-чай.

– Так думаете не только вы, почтенная госпожа, но и мы все, – отозвалась госпожа Ван. – Только мне кажется, что и барышню Линь Дай-юй нужно за кого-либо просватать. Можно ли поручиться, что у такой взрослой девушки не вспыхнули сокровенные чувства?! Может статься, эти чувства обращены к Бао-юйю, и если она узнает, что Бао-юй помолвлен с Бао-чай, получится неприятность.

– Конечно, – согласилась матушка Цзя. – Мы сначала женим Бао-юйя, а потом выдадим замуж ее. Заботиться прежде всего надо о своих детях, а потом о чужих. К тому же Дай-юй на два года моложе Бао-юйя. Разумеется, нельзя допускать, чтобы она узнала о свадьбе Бао-юйя.

– Вы слышали? – сказала служанкам Фын-цзе. – Ни слова о том, что второго господина Бао-юйя собираются женить! Если проговоритесь, берегите свою шкуру!

– Девочка моя, – сказала ей матушка Цзя, – с тех пор, как ты стала болеть, ты не очень обращаешь внимание на то, что происходит в саду. А я советовала бы тебе быть повнимательнее! Я имею в виду не только нынешний случай, а вообще все безобразия, как, например, в позапрошлом году, когда прислуга пьянствовала и играла в азартные игры! Старайся держать людей построже! Я же вижу, что они во всем беспрекословно подчиняются тебе.

Фын-цзе поддакнула. Потом все еще немного поболтали и разошлись.

С тех пор Фын-цзе стала часто появляться в саду. Однажды в «саду Роскошных зрелищ», неподалеку от «острова Водяных каштанов», она увидела старуху, которая что-то бубнила себе под нос.

Фын-цзе неслышно приблизилась к ней. Старуха заметила ее, когда она была уже совсем рядом, вытянулась и поспешила поклониться.

– Ты о чем бормочешь? – спросила Фын-цзе.

– Госпожи приказали мне присматривать за цветами и фруктами, – отвечала старуха, – я делала это очень старательно, но пришла служанка барышни Син Сю-янь и обозвала меня воровкой!..

– Почему? – удивилась Фын-цзе.

– Вчера я взяла с собой мою Хэй-эр, чтобы она здесь поиграла, – стала объяснять старуха, – и случайно девочка забрела в дом, где живет барышня Син Сю-янь. Я велела Хэй-эр уйти оттуда. А сегодня утром я услышала от служанок, будто у барышни Син Сю-янь что-то пропало. Я спросила их, что пропало, а они стали обвинять меня в краже.

– Если они даже обвинили тебя, все равно не нужно сердиться, – проговорила Фын-цзе.

– Этот сад принадлежит господам, а не служанкам, – возразила старуха. – Как можно терпеть, чтобы эти девчонки называли нас ворами?! Не они нас послали присматривать за садом, а госпожи!

– Не ворчи! – вспылила Фын-цзе и плюнула ей в лицо. – Вы здесь присматриваете, и если у барышни пропала какая-нибудь вещь, с вас и следует спрашивать! Ишь разболталась! Позвать сюда жену Линь Чжи-сяо, пусть она прогонит эту старуху!

Девочка-служанка бросилась было исполнять приказание Фын-цзе, но в этот момент появилась Син Сю-янь и с улыбкой сказала:

– Не нужно! Ничего особенного не случилось. Да и дело прошлое.

– Не вмешивайся, барышня, – возразила Фын-цзе. – Как бы там ни было, нельзя позволять этим бабам распускать язык!

Глядя на взволнованную женщину, которая бросилась на колени, умоляя Фын-цзе о прощении, Син Сю-янь решила пригласить Фын-цзе к себе, чтобы упросить ее простить женщину.

– Таких людей, как эта старуха, я давно знаю! – бушевала Фын-цзе. – Кроме меня, они не признают никого!

Син Сю-янь упрашивала ее успокоиться и даже заявила, что во всем виновата ее собственная служанка.

– Ладно! – бросила Фын-цзе старухе. – Ради барышни Син я прощаю тебя.

Лишь после этого женщина поднялась с колен и низко поклонилась Фын-цзе и Сю-янь.

– Что же ты все-таки потеряла? – спросила Фын-цзе у Син Сю-янь, когда старуха ушла.

– Ничего особенного – старую красную кофту, – отвечала Сю-янь. – Я велела своей служанке поискать, она не нашла, и ладно. Но девчонка настолько глупа, что имела неосторожность спросить об этом у старухи, а та обиделась. Служанку я отругала, так что все кончено и упоминать о таком пустяке не стоит.

Фын-цзе оглядела комнату, затем окинула Син Сю-янь пристальным взглядом: девушка была одета в сильно поношенный ватный халат, и Фын-цзе подумала, что в нем должно быть холодно. Одеяла, лежавшие на кане, были тонкими. Матушка Цзя подарила Син Сю-янь кое-какие вещи, девушка ими не пользовалась, и все они, аккуратно сложенные, лежали на столе.

Это заставило Фын-цзе проникнуться еще большим уважением к Сю-янь, и она сказала:

– Вообще-то кофта – пустяки, но сейчас холодно, и в ней тебе было бы теплее. Почему ж ты не требуешь, чтобы служанки ее разыскали? Эти девчонки совершенно обнаглели!

Вскоре Фын-цзе отправилась дальше, а затем вернулась домой. Здесь она позвала Пин-эр, велела ей принести телогрейку, крытую ярко-красным заморским крепом, шубку, крытую дымчато-сосновым шелком, бирюзового цвета юбку, расшитую бисером, синюю курму, подбитую беличьим мехом, завернуть все это и отнести Син Сю-янь.

Несмотря на то что Фын-цзе быстро уняла старуху, которая ворчала на Син Сю-янь, на душе у девушки было неспокойно, и она думала:

«Здесь у меня так много сестер, но никого из них прислуга не осмеливается оговаривать, лишь меня, несчастную, все обижают. И зачем только это увидела Фын-цзе!»

Как раз в то время, когда она была погружена в печальные размышления и глотала слезы, вошла Фын-эр, которая принесла ей одежду в подарок от Фын-цзе. Син Сю-янь ни за что не хотела принять его.

– Госпожа наказывала передать вам, – говорила Фын-эр, – если одежда покажется вам старой, она через некоторое время пришлет новую.

– Поблагодари свою госпожу за доброту, – отвечала Сю-янь, – только скажи ей, что я не смею принять от нее столько вещей взамен одной утерянной кофты. Забери все обратно и поблагодари от меня госпожу! Мне достаточно ее внимания – оно дороже всяких подарков!

Она отдала Фын-эр узел с одеждой, и девушке не оставалось ничего иного, как уйти.

Через некоторое время Фын-эр явилась вместе с Пин-эр. Сю-янь выбежала им навстречу и предложила сесть, но Пин-эр сказала:

– Наша госпожа заявляет, что вы слишком нас чуждаетесь!

– Не чуждаюсь, а просто мне неудобно принимать подарки, – отвечала Син Сю-янь.

– Госпожа говорит, что, если вы не примете эту одежду, значит, вы недовольны ею или решили пренебречь вниманием госпожи. Она предупредила меня, что, если я принесу подарки обратно, она нас не простит.

Сю-янь покраснела и смущенно улыбнулась:

– Ну, если она так сказала, я не смею отказаться.

Затем она предложила девушкам чаю.

Когда Пин-эр и Фын-эр вышли от нее, им повстречалась старуха из семьи Сюэ, которая, завидев девушек, остановилась и поздоровалась.

– Ты куда? – спросила у нее Пин-эр.

– Наша госпожа послала меня справиться о здоровье всех почтенных госпож, их невесток и барышень, – отвечала старуха. – Только что я была у вашей госпожи и справлялась о вас, но госпожа сказала, что вы ушли в сад. Вы идете от барышни Син?

– Как ты догадалась? – удивилась Пин-эр.

– Я только что слышала, что ваша госпожа и вы совершили доброе дело, которое не может не вызвать у людей чувства признательности, – сказала женщина.

– Идем к нам, посидим, – улыбаясь, предложила ей Пин-эр.

– В другой раз, – отвечала женщина. – Сейчас у меня дела!

Старуха ушла, а Пин-эр возвратилась домой и рассказала Фын-цзе о разговоре с Сю-янь.

Но это не столь важно.

В доме тетушки Сюэ и так были неприятности из-за Цзинь-гуй, а тут еще вернулась из дворца Жунго служанка и рассказала, как тяжело живется Син Сю-янь. Тетушка Сюэ и Бао-чай не могли удержаться от слез.

– Барышне Сю-янь приходится сильно страдать, и все потому, что мы не можем взять ее к себе из-за истории со старшим братом, – сказала Бао-чай. – Спасибо еще, что сестра Фын-цзе так добра! Однако и мы должны быть внимательнее к барышне Сю-янь – ведь она принадлежит к нашей семье!

В это время вошел Сюэ Кэ.

– И с какими только людьми водился мой старший брат, – возмущенно проговорил он. – Ни одного порядочного человека! Все подлецы! Разве кто-нибудь из них беспокоится о Сюэ Пане?! Только и приходят разнюхать, как у Сюэ Паня дела и не удастся ли что-либо сорвать с него! Два дня я их сам выгонял, а отныне хочу приказать привратникам, чтобы они даже не докладывали, если кто-нибудь из этих негодяев явится!

– Наверное, опять Цзян Юй-хань и его друзья? – спросила тетушка Сюэ.

– Нет, Цзян Юй-хань не приходил, – отвечал Сюэ Кэ, – это другие…

Тетушка Сюэ расстроилась.

– Мне кажется, будто у меня нет сына. Если даже его помилуют, он для меня потерян. Ты приходишься мне только племянником, но я вижу, что ты умнее Сюэ Паня, и отныне всю жизнь буду полагаться на тебя. Но ты должен стремиться стать настоящим человеком. Кроме того, семья девушки, за которую тебя просватали, очень не состоятельна. Родители выдают дочь замуж лишь в надежде, что зять окажется дельным и способным и сумеет прокормить жену. Но если барышня Син окажется такой же дрянью…

С этими словами она указала пальцем в направлении комнат, где жила Цзинь-гуй, и продолжала:

– Ладно, не буду об этом говорить. Я уверена, что девочка Син скромна и честна, она стойко переносит все лишения, и богатство не ослепит ее. Я мечтаю, чтобы у нас все поскорее уладилось, и тогда мы могли бы отпраздновать твою свадьбу!

– Вам прежде всего следовало бы побеспокоиться о сестрице Бао-цинь, которая до сих пор не переехала в дом мужа, – возразил Сюэ Кэ. – Что касается меня, то это пустяки!

Поговорив еще немного с тетушкой, Сюэ Кэ возвратился в свою комнату, поужинал и стал думать о том, как тяжело живется Син Сю-янь в семье Цзя, какой она чувствует себя одинокой и обездоленной. Ему нравилась эта девушка, с которой он был давно знаком, – она была красива и обладала замечательным характером. Он чувствовал, что Сю-янь во многом похожа на него. Небо неодинаково относилось к людям: таких, как Цзинь-гуй, оно награждало богатством, зато наделяло несносным характером, а таких, как Син Сю-янь, заставляло терпеть страдания. «Видимо, Янь-ван решает человеческие судьбы по настроению», – думал Сюэ Кэ.

Его охватили печальные мысли, и он захотел сочинить стихотворение, чтобы выразить свою безысходную тоску. Сожалея, что у него нет на это времени, он лишь кое-как набросал четверостишие:

Окончив писать, он прочел свое сочинение и хотел наклеить на стену, но счел это неудобным и пробормотал:

– Не нужно, чтобы его видели, не то надо мной станут смеяться.

После этого он прочел стихотворение вслух и решительно воскликнул:

– А! Пусть! Наклею и сам иногда от скуки буду читать.

Но когда он еще раз перечитал написанное, стихи показались ему плохими, и он всунул листок между страницами книги.

«Я уже взрослый, – подумал он, – но на нашу семью обрушиваются несчастья, и я не знаю, когда же устроится моя жизнь. Ведь я заставляю страдать одинокую и беззащитную девушку!»

Его размышления были прерваны появлением Бао-чань. Толкнув ногой дверь, она вошла в комнату и, хихикая, поставила на стол короб. Сюэ Кэ поспешно вскочил и предложил девушке сесть.

– Я принесла вам фруктов и небольшой чайник вина, – сказала Бао-чань. – Моя госпожа посылает их вам, второй господин!

– Спасибо твоей госпоже за заботу! – улыбнулся Сюэ Кэ. – Зачем только она вас утруждает? Могла бы прислать это с какой-либо девочкой-служанкой.

– А, пустяки, – возразила Бао-чань. – Мы люди свои, к чему церемонии? Кроме того, история со старшим господином Сюэ Панем, право же, доставила вам немало хлопот. Моя госпожа давно хотела чем-нибудь вас отблагодарить, но только опасалась, как бы в этом не усмотрели чего-нибудь дурного. Вы же знаете, что у нас в доме все как будто живут в согласии, а в душе ненавидят друг друга. Конечно, послать немного угощений – пустяки, но это может вызвать всякие толки. Поэтому моя госпожа тайком от всех достала немного фруктов и чайник вина и велела мне самой отнести вам.

Бао-чань пристально поглядела на Сюэ Кэ и с улыбкой продолжала:

– Только никому об этом не рассказывайте, второй господин. Что касается нас, служанок, то мы люди маленькие – нам все равно, прислуживать старшему господину или вам.

Сюэ Кэ был от природы прямодушным и честным человеком, кроме того, он был молод и наивен, и его очень удивило, что Цзинь-гуй и Бао-чань решили проявить о нем такую заботу. Но упоминание о Сюэ Пане рассеяло возникшее у него подозрение, и он произнес:

– Фрукты можете оставить, а вино унесите! Я редко пью и лишь иногда, когда меня заставляют, могу выпить кубок. Когда же повода нет, я к вину не прикасаюсь. Неужели вы с госпожой об этом не знаете?

– Если бы речь шла о чем-либо другом, я с вами согласилась бы, – отвечала Бао-чань, – но сейчас я не могу вам уступить. Вы же знаете характер моей госпожи! Если я принесу вино обратно, она не поверит, что вы не пьете, а скажет, что я не сумела вас уговорить.

Сюэ Кэ вынужден был оставить присланные угощения.

Подойдя к двери, Бао-чань повернулась и, лукаво улыбнувшись, указала пальцем в направлении внутренних покоев:

– Она еще сама, пожалуй, придет благодарить вас!..

Не понимая намека девушки, Сюэ Кэ смущенно ответил:

– Лучше вы поблагодарите за меня свою госпожу! Сейчас холодно, она может простудиться. Да и к чему все эти церемонии, ведь она мне приходится золовкой.

Бао-чань, хихикая, выскользнула за дверь.

Сюэ Кэ призадумался. Сначала он решил, что Цзинь-гуй действительно чувствует себя обязанной из-за всей этой истории с Сюэ Панем и поэтому, вполне естественно, прислала фрукты и вино, чтобы вознаградить его за беспокойство и хлопоты. Но намеки Бао-чань смутили его, и он стал догадываться, на что его толкают. Однако тут же попытался переубедить себя:

«Ведь она жена моего брата, разве у нее могут возникнуть нечестные намерения? Может быть, Бао-чань лгала мне и сама задумала что-то нечестное? Но и с ее стороны это было бы нехорошо, так как она наложница моего брата…»

Затем мысли его неожиданно приняли совершенно иной оборот:

«У этой Цзинь-гуй есть недостаток – она совершенно не признает правил поведения, которых должна придерживаться женщина. Она предается наслаждениям, увлекается нарядами, строит из себя необыкновенную красавицу. Разве при таком положении в ее голове могут не появляться дурные мысли?! А может быть, она не поладила с сестрицей Бао-цинь и придумала этот коварный план, чтобы отомстить ей?»

Молодого человека охватила тревога. В этот момент под окном раздался смешок. Сюэ Кэ испуганно вздрогнул.

Если вы не знаете, кто засмеялся, прочтите следующую главу.

章节结束