Выслушав письмо Сюэ Кэ, тетушка Сюэ велела позвать слугу и спросила его:
– Тебе известно, каким образом старший господин убил человека?
– Подробностей я не знаю, – отвечал слуга. – В день отъезда старший господин говорил второму господину…
Оглядевшись вокруг и убедившись, что поблизости никого нет, он продолжал:
– Старший господин сказал, что после того, как дома начались скандалы, ему все опротивело и он решил отправиться на юг за товарами. Он должен был договориться с одним торговцем поехать вместе. Тот торговец живет примерно в двухстах ли южнее нашего города, и старший господин отправился к нему. По пути ему повстречался знакомый актер Цзян Юй-хань, который вместе с другими актерами приехал в тот же город. Старший господин вместе с ним зашел в трактир выпить вина и закусить. Трактирный слуга искоса поглядывал на Цзян Юй-ханя, и это рассердило старшего господина. Затем Цзян Юй-хань уехал, а на второй день старший господин разыскал нужного ему человека и пригласил его в тот же трактир. Захмелев, старший господин велел трактирному слуге заменить вино, но тот замешкался, и старший господин, вспомнив о случившемся накануне, начал его бранить. Слуга стал огрызаться, тогда старший господин, выйдя из себя, замахнулся на него чашкой. Но тот оказался не из робкого десятка и подставил голову, крикнув господину, чтобы тот бил. Старший господин хватил слугу чашкой прямо по голове, хлынула кровь, и слуга упал. Некоторое время он продолжал браниться, но потом умолк.
– Почему же никто не удержал старшего господина?! – воскликнула тетушка Сюэ.
– Без приказания старшего господина я не посмел вмешиваться, – отвечал слуга.
– Ладно, иди, – сказала тетушка Сюэ.
Слуга поклонился и вышел.
Тетушка Сюэ отправилась к госпоже Ван и попросила ее переговорить с Цзя Чжэном. Цзя Чжэн подробно расспросил об обстоятельствах дела, но ничего определенного не обещал. Он сказал лишь, что нужно подождать ответа на прошение Сюэ Кэ и в зависимости от ответа принимать меры.
Тетушка Сюэ тем временем отвесила в лавке серебро, вручила слуге и велела немедленно доставить его Сюэ Кэ.
Через три дня от Сюэ Кэ прибыло письмо. Приняв его, тетушка Сюэ тотчас же послала девочку-служанку за Бао-чай, чтобы та прочитала его вслух.
В письме говорилось:
«Получив деньги, я раздал их служителям ямыня.
Мой старший брат находится под стражей, но страданий ему терпеть не приходится, поэтому прошу вас не беспокоиться.
Здешние люди хитры и подлы, родственники убитого и свидетели ни с чем не хотят соглашаться, и даже друг моего брата, которого тот приглашал в трактир, действует заодно с ними.
Мы с Ли Сяном живем в незнакомом месте, среди чужих людей, но, к счастью, нам повстречался добрый человек, который дал полезный совет, когда мы пообещали ему немного денег. Необходимо, сказал он, связаться с тем самым У Ляном, с которым мой старший брат пил вино, попросить его взять брата на поруки и уладить все дело, а за это посулить ему денег. Если тот не согласится, нужно заявить, что Чжан Саня убил он, У Лян, а всю вину свалил на человека, приехавшего из чужих краев. Если он испугается такого оборота дела, все окончится благополучно.
Следуя этому совету, я разыскал У Ляна, и он согласился. Он подкупил родственников покойного и свидетелей и написал новое прошение. На прежнее прошение я сегодня получил ответ. Это прошение привожу полностью для вашего сведения».
После этого Бао-чай стала читать:
«Сие прошение подает такой-то.
Обращаюсь по делу старшего брата, несправедливо обвиненного.
Мой старший брат Сюэ Пань, уроженец Нанкина, временно проживающий в Сицзине, такого-то числа, месяца и года отправился из вышеупомянутого места жительства на юг по торговым делам. Не минуло и нескольких дней после его отъезда, как слуга вернулся домой с письмом, в котором говорилось, будто мой старший брат учинил убийство. Я прибыл на место происшествия и здесь узнал, что брат случайно убил некоего Чжан Саня.
Я побывал в тюрьме, где находится мой брат, и тот слезно умолял меня о помощи, уверяя, что никогда не был знаком с семьей Чжан и не питал к ней вражды.
Случайно получилось так, что, когда мой старший брат потребовал у трактирного слуги, чтобы тот заменил вино, слуга замешкался, и брат, придя в великий гнев, выплеснул вино из своей чашки на пол. Чашка выскользнула у него из рук, упала на голову Чжан Саня, который в это время нагнулся, чтобы поднять что-то с полу, и убила оного насмерть.
Удостоившись великой милости предстать пред глазами начальства для допроса, мой брат, убоявшись пыток, признал себя виновным в убийстве, совершенном во время драки.
К счастью, будучи гуманным и великодушным и зная, что брат мой обвинен несправедливо, Вы не вынесли ему поспешного приговора.
Ныне мой старший брат пребывает под стражей, и я, подавая сие прошение, нарушаю закон. Только чувство любви к брату заставляет меня идти на это, пренебрегая опасностью для самого себя.
Почтительно кланяясь и умоляя о милосердии, прошу Вас снова допросить брата и свидетелей и проявить милость, дабы наша семья, испытав на себе Вашу высочайшую гуманность, была вечно и беспредельно счастлива!
В чем и обращаются к Вам в сем прошении».
Далее следовало решение по делу:
«Тело убитого освидетельствовано, улики не вызывают никаких сомнений. Пытки по отношению к арестованному не применялись. Он сам признался, что во время драки совершил смертоубийство, о чем его собственные показания имеются в деле. Вы прибыли издалека и не присутствовали при убийстве, как же вы можете по выдуманным показаниям обжаловать наше решение?!
В соответствии с законами вас следовало бы наказать. Но помня о ваших братских чувствах, прощаю вас. Прошение отклоняется…»
Дослушав до этого места, тетушка Сюэ воскликнула:
– Разве это не означает, что спасти его невозможно?! Как же быть?
– Мы не дочитали, – заметила Бао-чай, – там есть продолжение.
Она прочла:
«Есть еще кое-что более важное, что вы можете узнать у моего посланца».
Тетушка Сюэ позвала посланного и стала его расспрашивать.
– В том уезде давно знают, что ваша семья состоятельна, – начал рассказывать тот, – нам сейчас надо добиться покровительства в столице, а начальнику уезда сделать большие подарки, тогда дело могут пересмотреть и вынести более мягкий приговор. Только вы, госпожа, должны действовать сейчас же, ибо, если станете медлить, старший господин Сюэ Пань может пострадать.
Тетушка Сюэ отпустила слугу, а сама же отправилась во дворец Жунго, рассказала обо всем случившемся госпоже Ван и просила ее еще раз поговорить с Цзя Чжэном.
Цзя Чжэн согласился только попросить кого-либо походатайствовать перед начальником уезда, но о деньгах и подарках не хотел слышать. Понимая, что от Цзя Чжэна толку не добиться, тетушка Сюэ обратилась к Фын-цзе и Цзя Ляню. Истратив несколько тысяч лян серебра, она наконец подкупила начальника уезда, и Сюэ Кэ получил возможность действовать успешнее.
Через некоторое время начальник уезда устроил суд, на который вызвал свидетелей и родственников убитого.
Из тюрьмы привели Сюэ Паня. Чиновник, ведавший всеми судейскими делами, проверил по списку имена пришедших… Затем начальник уезда велел старосте стодворки сличить прежние показания свидетелей с нынешними, а затем стал допрашивать мать убитого – Чжан Ван и дядю убитого – Чжан Эра.
Чжан Ван рассказывала:
– Мой муж Чжан Да все время жил в деревне и умер восемнадцать лет назад. Старший и второй сыны тоже умерли, остался у меня младший сын – его звали Чжан Сань. В нынешнем году ему исполнилось двадцать три года, и он еще не был женат. Поскольку наша семья бедна и у нас не было средств к существованию, мой сын поступил слугой в трактир семьи Ли. В тот день, когда было совершено преступление, из лавки к нам прибежал человек, который сообщил: «Ваш сын убит…» О мой господин, я чуть не умерла от горя! Побежала в трактир. Гляжу, мой сын лежит на полу, из его разбитой головы течет кровь, и сам он еле дышит. Я бросилась к нему и стала спрашивать, кто его ударил, но он ничего не мог ответить и вскоре скончался. Не помня себя, я вцепилась в этого выродка, совершившего убийство!..
Служители ямыня прикрикнули на женщину, чтобы она осторожнее выражалась. Чжан Ван ударила челом и продолжала:
– Умоляю вас, светлейший господин, не оставьте преступника безнаказанным! Ведь он убил моего единственного сына!
Начальник уезда приказал увести ее, а сам стал расспрашивать слугу из трактира, принадлежавшего семье Ли:
– Чжан Сань был у вас в лавке в работниках?
– Не в работниках, а в половых, – отвечал тот.
– В тот день, когда совершилось убийство, ты показывал, что Чжан Саня убил Сюэ Пань чашкой, – продолжал начальник уезда. – Ты сам видел?
– Я в это время был за прилавком, – отвечал Ли Эр, – и только слышал, что кто-то в комнате для гостей требует вина, а потом раздался крик: «Беда, он убит!» Я побежал туда и увидел Чжан Саня. Он лежал на полу и не мог произнести ни слова. Тогда я бросился к старосте стодворки и известил мать пострадавшего. Как все произошло, я совсем не знаю, почтеннейший господин, поэтому прошу вас допросить тех, кто находился в комнате для гостей.
– На следствии ты утверждал, что все видел собственными глазами! – закричал начальник уезда. – А сейчас говоришь, что ничего не знаешь!
– Я от страха говорил всякие глупости, – отвечал Ли Эр.
Служители ямыня крикнули, чтобы он не болтал лишнего. Затем начальник вызвал У Ляна:
– Ты пил вино вместе с обвиняемым? Каким образом Сюэ Пань ударил пострадавшего? Говори правду!
– В тот день я находился дома, и господин Сюэ Пань пригласил меня выпить вина, – стал рассказывать У Лян. – Ему показалось, что вино нехорошее, и он потребовал, чтобы Чжан Сань заменил его, но тот не соглашался. Тогда господин Сюэ Пань рассердился и выплеснул ему в лицо чашку вина, однако чашка выскользнула из его рук и угодила Чжан Саню по голове. Все это я видел собственными глазами.
– Ерунда! – вскричал начальник уезда. – На месте преступления Сюэ Пань признался, что убил Чжан Саня чашкой нарочно. А ты говоришь, что видел все своими собственными глазами! Почему ты сейчас говоришь не так, как раньше?.. Всыпать ему!..
Служители ямыня схватили У Ляна и собрались бить.
– Сюэ Пань на самом деле не дрался с Чжан Санем! – вскричал У Лян. – У него чашка выскользнула из рук и ударила по голове Чжан Саня. Проявите милость, почтенный господин, спросите у самого Сюэ Паня, правду ли я говорю!
Начальник уезда велел подвести Сюэ Паня и спросил:
– Чем была вызвана твоя вражда к Чжан Саню? Как он был убит? Говори правду!
– Будьте милосердны, почтенный господин! – взмолился Сюэ Пань. – Я не собирался бить Чжан Саня, а просто выплеснул вино на пол, так как он не хотел заменить его. От неосторожного движения чашка выскользнула из моих рук и ударила его по голове. Я бросился к нему, чтобы остановить кровь, но мне это не удалось, и через некоторое время он умер от потери крови. В тот момент, убоявшись, что вы прикажете меня бить, почтенный господин, я признался, будто умышленно убил его. Прошу вас, почтенный господин, будьте снисходительны!
– Дурак же ты! – закричал начальник уезда. – Прежде ты говорил, что рассердился на него, так как он не хотел заменить тебе вино, и несколько раз его ударил, а теперь утверждаешь, будто по неловкости чашка выскользнула у тебя из рук!
Лицо начальника уезда приняло сердитое выражение, он стал угрожать Сюэ Паню, что его будут бить и пытать. Однако Сюэ Пань продолжал упорно твердить одно и то же.
Тогда начальник уезда приказал следователю огласить описание ран убитого, составленное при обследовании трупа на месте преступления.
– При обследовании трупа убитого Чжан Саня на теле никаких ран не было обнаружено, – доложил следователь. – Только на темени оказалась рана длиною в один цунь и семь фэней и глубиною в пять фэней, нанесенная массивной фарфоровой чашкой. Вследствие хрупкости кость на темени дала трещину в три фэня шириной. Такие ранения происходят в результате резкого удара.
Начальник уезда знал, что в эти описания его подчиненные внесли изменения, поэтому он прекратил допрос и велел свидетелям подписать новые показания.
– Высокочтимый начальник! – вдруг завопила Чжан Ван. – В тот день я слышала, что на теле моего сына было обнаружено еще несколько ран! Почему сейчас говорят, что их не было?
– Эта женщина болтает вздор! – вскричал начальник уезда. – Вот у меня подробная бумага с результатами обследования трупа! Видишь? – С этими словами он вызвал дядю убитого – Чжан Эра – и спросил его:
– Помнишь, сколько ран было на теле твоего племянника?
– Одна рана на голове, – отвечал Чжан Эр.
– Подойди-ка сюда! – сказал начальник уезда, обращаясь к Чжан Ван, и велел писарю показать ей акт обследования тела, а старосте стодворки и дяде убитого приказал разъяснить ей содержание бумаги. Так как обвиняемый и свидетели утверждали, что убийство произошло не в результате драки, начальник уезда велел всем подписать свои показания, а обвиняемого заключить в тюрьму вплоть до получения указаний высшего начальства. Всем присутствующим он приказал удалиться из зала суда.
Чжан Ван продолжала голосить, и начальник уезда велел служителям выгнать ее.
– Зачем зря оговаривать человека, если он нанес рану Чжан Саню случайно? – пытался уговаривать женщину Чжан Эр. – Господин начальник уезда уже вынес решение, к чему затевать скандал?!
Когда Сюэ Кэ, находившийся в это время снаружи, узнал о результатах судебного разбирательства, он сильно обрадовался и послал человека домой сообщить, что, как только решение по делу будет утверждено, Сюэ Пань сможет откупиться от наказания. А он, Сюэ Кэ, пока будет жить здесь и ждать новостей.
В это время Сюэ Кэ увидел, что люди на улице собираются группами, по двое, по трое, и перешептываются:
– Умерла какая-то Гуй-фэй, по этому поводу государь на три дня отменил всякие аудиенции.
Город, в котором находился Сюэ Кэ, был расположен неподалеку от императорских усыпальниц, поэтому начальник уезда всецело занялся распоряжениями насчет приведения в порядок дорог. Решив, что заниматься делом Сюэ Паня начальнику уезда сейчас будет недосуг и, стало быть, жить здесь не имеет смысла, Сюэ Кэ отправился в тюрьму и сказал Сюэ Паню:
– Не беспокойся и ожидай решения! Я съезжу на несколько дней домой и тотчас возвращусь!
Сюэ Пань больше всего волновался, что мать из-за него будет переживать, поэтому он велел передать ей:
– Со мной ничего не случится. Нужно только не жалеть денег, сделать несколько подношений начальнику уезда, и я смогу вернуться домой.
Оставив Сюэ Паня на попечении Ли Сяна, Сюэ Кэ отправился домой и, встретившись с тетушкой Сюэ, подробно рассказал ей, как начальник уезда, оказавшись в плену личной выгоды, вынес определение, что убийство было непреднамеренным.
– Придется дать еще денег родственникам убитого, – заключил Сюэ Кэ, – да потратить кое-что, чтобы брат откупился от наказания.
Тетушка Сюэ немного успокоилась и сказала:
– А мы тут как раз надеялись, что ты приедешь и займешься домашними делами. Прежде всего следует пойти во дворец Жунго и поблагодарить их за помощь. Кроме того, в связи с кончиной Чжоу Гуй-фэй почти все члены рода Цзя ежедневно ездят ко двору; мне нужно было переехать к ним, чтобы присматривать за их домом, но до сих пор я не могла этого сделать, так как у нас самих дома почти никого нет. Твой приезд весьма кстати.
– Когда я был в отъезде, мне говорили, будто умерла Цзя Гуй-фэй. Только поэтому я и поспешил домой. Мне показалось странным, как это наша государыня ни с того ни с сего вдруг умерла.
– В прошлом году она болела, но потом поправилась, – заметила тетушка Сюэ, – и я не слышала, чтобы в последнее время она опять болела! Правда, старой госпоже из дворца Жунго несколько дней назад было не по себе – стоило ей закрыть глаза, как ей все время мерещилась Юань-чунь, и все были этим крайне обеспокоены. Но когда стали разузнавать, оказалось, что ничего с Юань-чунь не случилось. А третьего дня старая госпожа вдруг говорит: «Как это могла Юань-чунь одна приехать к нам?..» Все подумали, что старая госпожа бредит, и не придали ее словам значения. А она снова говорит: «Вы мне не верите, а Юань-чунь собственными устами мне сказала: «О, как быстро минута расцвета прошла! Дорогие, держитесь подальше от зла, берегите себя непременно!» – «Конечно, человек при приближении к смерти всегда вспоминает о прошлом и задумывается о будущем», – говорили все друг другу. А на следующее утро в доме поднялся переполох, все стали перешептываться, будто наша государыня серьезно больна и получено распоряжение женщинам прибыть во дворец навестить ее. Все бросились собираться, но не успели выйти за порог дома, как стало известно, что скончалась Чжоу Гуй-фэй. Разве тебе не кажется странным, что слухи, о которых ты говоришь, совпали с тем, что у нас происходило?
– Да что говорить о слухах, – вмешалась в разговор Бао-чай, – если даже во дворце Жунго, услышав слово «государыня», все были сбиты с толку, страшно переполошились и успокоились только тогда, когда выяснилось, что умерла другая Гуй-фэй. В последнее время из дворца Жунго приходили молодые и старые служанки, и все они утверждали, будто им давно было известно, что умрет не наша государыня. Я их спросила: «Откуда вам это известно?» Они отвечали: «Как-то раз из провинции приехал гадатель, предсказания которого отличались исключительной точностью. Старая госпожа велела написать гороскоп Юань-чунь, положить его между гороскопами служанок и отправить ему. Гадатель заявил: «Мне кажется, что время рождения барышни, которая явилась на свет в первый день первого месяца, указано неправильно. Если же все так, как вы говорите, то барышня эта настолько знатна, что не может жить в вашем доме». Старый господин, а с ним и все остальные ответили: «Правильно или неправильно, сделайте предсказание в соответствии с гороскопом». Тогда гадатель продолжал: «Из циклических знаков «цзя» и «шэнь», означающих год ее рождения, и «бин» и «инь», означающих месяц рождения, три знака символизируют «утерю чинов и разорение семьи». Только знак «шэнь» истолковывается как «достижение высокого положения вдали от дома»; это значит, что барышня недолго проживет в семье и пользы от нее для родных большой не будет. Что касается дня рождения, то он падает на циклические знаки «и» и «мао», а это означает, что в начале весны дерево пышно расцветает и становится краше и краше с каждым днем. Она будет напоминать дерево, которое чем больше обтесывают и полируют, тем изящнее из него получается вещь. Первый циклический знак «син», означающий час ее рождения, относится к стихии «золота», что предвещает знатность, а второй знак «сы» предсказывает, что высокого положения добьется лишь тот, кто окажется вдали от дома. Такое сочетание знаков истолковывается как «взлет к небу на крылатом коне». Потом гадатель говорил еще что-то в таком роде: «В один прекрасный день барышне улыбнется счастье, она станет знатной. Небо и луна будут покровительствовать ей, и она удостоится милости стать обитательницей перечных покоев. Если гороскоп этой барышни действительно правилен, не миновать ей быть государыней…» Не значит ли это, что гадатель предсказал все точно? Мы еще помним, как он говорил: «Жаль, что слава и процветание ее будут недолговечны! Год, в обозначении которого встретится знак «инь», и месяц, одним из знаков которого будет «мао», грозят ей гибелью, ибо к тому времени она станет подобной «куску дерева, которое ажурная резьба лишила прочности». Видимо, все забыли это предсказание и зря беспокоились. Мне случайно припомнились слова гадателя, и я хочу спросить старшую госпожу Ли Вань: разве в обозначение нынешнего года входит циклический знак «инь», а в обозначение нынешнего месяца – знак «мао»?
Едва Бао-чай окончила говорить, как вмешался Сюэ Кэ:
– Зачем касаться чужих дел? Если нашелся такой чудесный предсказатель, то мне хочется узнать, какая злая звезда принесла моему старшему брату такое несчастье? Дай мне скорее гороскоп Сюэ Паня, я отнесу его гадателю, и пусть он мне скажет, грозит ли моему брату опасность.
– Этот гадатель приезжал из какой-то другой провинции, – заметила Бао-чай. – Я даже не знаю, в столице ли он сейчас.
Бао-чай стала помогать тетушке Сюэ, которая собиралась ехать во дворец Жунго.
Когда тетушка Сюэ прибыла во дворец, Ли Вань, Тань-чунь и другие спросили ее:
– Как дела вашего сына?
– Ожидаем указаний высших инстанций, – отвечала тетушка Сюэ. – По всей видимости, до казни не дойдет!
После такого известия все немного успокоились. Тань-чунь обратилась к тетушке Сюэ:
– Вчера вечером госпожа говорила, что в прошлый раз, когда у нас из дому все разъехались, дом оставляли на ваше попечение, но сейчас, когда у вас самих заботы, просить вас об этом даже неудобно. В связи с этим она очень обеспокоена.
– Мне хотелось бы вам помочь, – призналась тетушка Сюэ. – Но что поделаешь! Сюэ Пань попал в передрягу, Сюэ Кэ ездит, хлопочет о нем, дома только одна Бао-чай, а наша невестка не разбирается в житейских делах. Поэтому я не могла никуда отлучиться. Ныне начальник уезда, который арестовал Сюэ Паня, занят приготовлениями к похоронам Чжоу Гуй-фэй и не может вести судебных дел. Вследствие этого Сюэ Кэ вернулся домой, и я получила возможность навестить вас.
– Тетушка, я буду счастлива, если вы поживете у меня несколько дней, – сказала Ли Вань.
– Мне тоже хотелось бы пожить здесь, – кивнула тетушка Сюэ. – Только Бао-чай одной дома будет слишком тоскливо.
– Если вы беспокоитесь о Бао-чай, почему не взяли ее сюда? – спросила Си-чунь.
– Неудобно, – ответила тетушка Сюэ. – Ведь раньше она жила здесь.
– Ничего ты не понимаешь, – вмешалась Ли Вань. – Как она может прийти к нам, если у них в доме такое несчастье?!
Си-чунь приняла слова Ли Вань всерьез и больше ни о чем не спрашивала.
Пока они разговаривали, появилась матушка Цзя, возвратившаяся из дворца. Увидев тетушку Сюэ и справившись о ее здоровье, она поинтересовалась, как дела Сюэ Паня. Тетушка Сюэ подробно ей ответила.
Бао-юй, стоявший рядом, слыша, как тетушка Сюэ упомянула о Цзян Юй-хане, не решился расспросить о нем и только подумал:
«Если он возвратился в столицу, почему не навестил меня?..»
Заметив отсутствие Бао-чай, он глубоко задумался. В эта время пришла Дай-юй справиться о здоровье, и Бао-юй, который только что с грустью вспоминал о Бао-чай, сразу повеселел и вместе с другими сестрами остался ужинать у матушки Цзя.
Когда все разошлись, тетушка Сюэ, согласившаяся пожить немного у матушки Цзя, расположилась в ее флигеле.
Возвратившись к себе, Бао-юй переоделся и вдруг вспомнил о поясе, который когда-то подарил ему Цзян Юй-хань.
– У тебя сохранился тот красный пояс, который я когда-та тебе дал? – спросил он у Си-жэнь.
– Сохранился, – ответила Си-жэнь. – Что это ты вдруг вспомнил о нем?
– Просто так!
– Ты слышал, как старший господин Сюэ Пань связался с негодяями и дошел до того, что совершил убийство? – спросила Си-жэнь. – Зачем ты вспомнил об этом поясе? Чем зря думать о разных глупостях и беспокоиться, лучше занимайся своими книгами!
– Я и не беспокоюсь, – возразил Бао-юй, – мне случайно вспомнился этот пояс. Мне все равно, есть он или пропал. Я задал тебе всего один вопрос, а ты наговорила мне невесть чего!
– Я тебе ничего плохого не сказала, – отвечала Си-жэнь. – Человек, который читает книги и разбирается в правилах поведения, должен знать, что следует неустанно совершенствоваться. И тогда, если к нему придет любимый друг, он только будет радоваться этому и относиться к нему с еще большим уважением.
Слова Си-жэнь о любимом друге взволновали Бао-юйя.
– Плохо получилось! – воскликнул он. – Только что я ходил к бабушке, но у нее было столько людей, что мне не удалось поговорить с сестрицей Дай-юй. Она держалась так, словно не замечала меня, и когда все стали расходиться, ушла первая. Сейчас она, конечно, дома, и я на минутку сбегаю к ней.
С этими словами он направился к двери.
– Поскорее возвращайся! – крикнула ему вслед Си-жэнь. – Я подала тебе мысль о друге, а ты и обрадовался!
Бао-юй ничего не ответил и, опустив голову, зашагал к «павильону реки Сяосян». Придя к Дай-юй, он увидел, что она, склонившись над столом, читает.
– Что это ты так рано вернулась домой, сестрица? – с улыбкой спросил он, приблизившись к девушке.
– Ты на меня не обращал внимания, что же мне оставалось делать? – тоже улыбнулась Дай-юй.
– Все так шумели, что я не мог вставить слова, – ответил Бао-юй. – Только поэтому я не разговаривал с тобой.
Бао-юй всматривался в книгу, стараясь угадать, что читает Дай-юй, но не мог найти ни одного знакомого иероглифа. Один знак был похож на «гортензию», другой напоминал слово «безбрежный»; потом следовал знак «большой», а рядом с ним знак «девять» с крючком, причем между ними был вставлен знак «пять»; была там также комбинация из знаков «пять» и «шесть» в сочетании со знаком «дерево», а под ними еще один знак «пять».
Глядя на эти странные значки, Бао-юй удивился и задумался.
– За последнее время ты сделала огромные успехи, сестрица, – наконец заметил он. – Даже книги по магии выучилась читать!
Дай-юй прыснула со смеху.
– Хорош ученый! Никогда не видел нот для циня!
– Я не видел нот?! – вскричал Бао-юй. – А почему здесь нет ни одного знакомого иероглифа? Тебе разве эти знаки известны?
– Если б не были известны, разве я стала бы читать? – возразила Дай-юй.
– Не верю, – произнес Бао-юй. – Я никогда не слышал, что ты умеешь играть на цине. У нас в кабинете висит несколько циней, и когда в позапрошлом году к нам приехал один музыкант, которого звали как-то вроде Цзи Хао-гу, мой отец попросил его что-нибудь сыграть. Гость снял со стены цинь, повертел его и сказал, что он никуда не годится. Затем добавил: «Если вам так хочется послушать меня, почтенный господин, я как-нибудь приеду к вам со своим цинем и исполню вашу просьбу». Видимо, он решил, что мой батюшка не разбирается в музыке, и поэтому больше не приехал. Но почему ты вдруг вздумала скрывать свои способности?
– А когда это я играла на цине? – воскликнула Дай-юй. – Просто я почувствовала себя немного лучше и взялась пересматривать книги. На полке я увидела ноты для циня и заинтересовалась. Объяснения к правилам и приемам игры на цине, приведенные в начале книги, оказались понятными. Проводя время за игрой на цине, древние успокаивали душу и воспитывали характер. Когда я была в Янчжоу, мне приходилось брать уроки музыки, и я даже училась играть, но потом все забросила и позабыла. Верно говорится: «Если три дня не играешь, пальцы теряют гибкость». Недавно мне попались ноты, но текстов песен при них не было, а указаны были только их названия, поэтому я поняла музыку лишь после того, как разыскала слова этих песен. Однако научиться хорошо исполнять песни – очень трудно. В книге говорится: Ши Куан[94] игрой на цине мог вызывать ветер и гром, драконов и фениксов. Мудрейший Кун-цзы учился играть на цине у Ши Сяна[95], и как только тот приступал к игре, Кун-цзы убеждался, что в музыкальном искусстве его учитель равен Вэнь-вану. Когда искусный музыкант встречает человека, способного понять музыку его души…
В это мгновение ресницы Дай-юй дрогнули, и она опустила голову.
– Милая сестрица, то, что ты рассказываешь, очень интересно! – воскликнул обрадовавшийся Бао-юй. – Однако иероглифы, которые я только что видел, для меня непонятны, объясни мне хотя бы несколько из них!
– Особенно объяснять тут нечего, тебе с одного слова все станет ясным, – заявила Дай-юй.
– Я все-таки глуп. Объясни мне, что значит иероглиф «большой» с крючком и знак «пять» между ними, – попросил Бао-юй.
– Ну, ладно, смотри, – засмеялась Дай-юй. – Иероглиф «большой» со знаком «девять» означает, что во время игры на цине большой палец следует положить на девятый лад. Знак «пять» с крючком означает, что правой рукой нужно ударить по пятой струне; таким образом, это не иероглифы, а условные значки для обозначения определенного музыкального тона. Все очень легко! Что касается слов «протяжно», «мягко», «свободно», «плавно», «бодро», «весело», то они означают не что иное, как темп игры.
– Милая сестрица, если ты так хорошо знаешь правила игры на цине, почему бы тебе не научить нас играть? – спросил Бао-юй:
– Игрой на цине нельзя злоупотреблять, – отвечала Дай-юй. – Древние прибегали к этому занятию лишь в тех случаях, когда успокаивали душу и подавляли низкие инстинкты. Если кто-нибудь хотел играть на цине, он избирал тихую комнату во внутренних покоях, уходил в лес, скрывался в горах либо удалялся на берег реки. Древние играли на цине лишь в те моменты, когда кругом царил покой, когда ветер был свеж и луна светла; играя, они погружались в волны благовоний, их не тревожили посторонние мысли, кровь и дух их пребывали в равновесии, и тогда своею душою они сливались с божествами и проникали в сущность самого «дао». Вот почему древние говорили: «Трудно встретить того, кто понимал бы музыку души твоей». И они играли в одиночестве под свежим ветром и ясной луной, среди голубых сосен и причудливых скал, среди диких обезьян и старых аистов, ибо считали, что только в этом случае цинь не будет оскорблен. Помимо того, требовалось искусное владение инструментом. Если хочешь играть на цине, у тебя должны быть в порядке одежда и головной убор, ты должен носить либо плащ из перьев аиста, либо широкий халат, чтобы выглядеть так же, как наши предки, – тогда ты будешь достоин держать в руках этот божественный инструмент. Вымой руки, воскури благовония, присядь на тахту, положи цинь на столик так, чтобы его пятый лад находился как раз против твоего сердца, и начинай играть обеими руками – только тогда твое тело и душа придут в гармонию. Ты должен играть торжественно или бодро, в зависимости от настроения…
– Я хотел учиться ради развлечения, – выслушав ее, сказал Бао-юй. – Но если соблюдать все, что ты советуешь, учиться действительно будет трудно!..
В это время вошла Цзы-цзюань и, увидев Бао-юйя, с улыбкой спросила:
– Что это сегодня так воодушевило второго господина Бао-юйя?
– Сестрица просвещает меня в моем невежестве! – воскликнул Бао-юй. – Чем больше я ее слушаю, тем больше хочется слушать.
– Я не об этом, – возразила Цзы-цзюань. – Скажите лучше, что вас воодушевило прийти сюда сегодня? Почему вы не приходили раньше?
– Я слышал, что сестрица больна, – отвечал Бао-юй, – и не хотел ее беспокоить. Кроме того, я сейчас хожу в школу, и мы немного отдалились друг от друга.
– Барышня только что поправилась, – прервала его Цзы-цзюань. – Пожалуйста, не слишком утруждайте ее своим присутствием.
– А я так ее заслушался, что даже не подумал, что она устала! – воскликнул Бао-юй.
– Для меня эта беседа – развлечение, и я вовсе не устала, – проговорила Дай-юй. – Только опасаюсь, что из моих объяснений тебе не все понятно.
– Так или иначе, постепенно я все пойму! – заверил ее Бао-юй. Он встал и произнес: – В самом деле, сестрица, тебе нужно отдохнуть! Завтра я расскажу о нашем разговоре Тань-чунь и Си-чунь и пришлю их к тебе учиться музыке, а сам буду вас слушать.
– Избрал себе самое легкое, – засмеялась Дай-юй. – Если все научатся играть, а ты не будешь понимать музыки, разве ты сможешь понять звучание…
Договорив до этого места, она вдруг вспомнила о своих чувствах к Бао-юйю и умолкла.
– Только бы вы научились играть на цине, – с улыбкой произнес Бао-юй, – и я с удовольствием буду вас слушать. Не обращайте внимания, если я окажусь «быком»[96].
Дай-юй покраснела и улыбнулась, Цзы-цзюань и Сюэ-янь рассмеялись. Бао-юй собрался уходить, но в это время вошли Цю-вэнь и другая служанка, державшая в руках горшок с орхидеей.
– Госпоже прислали в подарок четыре горшка с орхидеями, – сказала Цю-вэнь, – но так как ей некогда заниматься цветами, она велела один цветок отнести второму господину Бао-юйю, а другой – барышне Линь.
Дай-юй оглядела цветок и увидела два бутона на одной веточке – сердце ее так и дрогнуло. Она не знала, счастливое это предзнаменование или печальное, и погрузилась в размышления. Бао-юй, все мысли которого были заняты цинем, вдруг сказал ей:
– Сестрица, тебе подарили орхидею, почему бы тебе не сочинить песню на мотив «Гляжу на орхидею»?
Дай-юй от этих слов стало не по себе. Проводив Бао-юйя и вернувшись в комнату, она поглядела на цветок и подумала:
«Весной все растения покрываются цветами и пышными листьями, а я молода, но немощна, словно тростник или ива осенью! Если бы мои мечты сбылись, может быть, я постепенно поправилась бы! Как бы мне не уподобиться цветку, у которого в конце весны ветер и дождь срывают лепестки!»
При этой мысли слезы заструились у нее из глаз. Глядя на Дай-юй, Цзы-цзюань никак не могла догадаться, что случилось.
«Только что Бао-юй был здесь, – думала она, – и у барышни было хорошее настроение, а сейчас, взглянув на цветы, она расстроилась».
Как раз в то время, когда опечаленная Цзы-цзюань не знала, как развлечь свою барышню, явилась служанка от Бао-чай.
Если вы не знаете, в чем было дело, прочтите следующую главу.