Итак, продолжая разговор, удивленная Си-жэнь спросила у Пин-эр:

– Что еще случилось?

– Случилось такое, что и в уме не укладывается, – с улыбкой ответила Пин-эр, – но если начинаешь внимательно думать над происшедшим, становится смешно. Потерпи, через несколько дней я тебе все расскажу, а сейчас не знаю, с чего начать, да и времени у меня нет для разговоров.

Не успела она произнести последнее слово, как появилась девочка-служанка Ли Вань.

– Барышня Пин-эр, вы здесь? – окликнула она. – Моя госпожа ждет вас, почему вы не идете?

– Сейчас! – поспешно отозвалась Пин-эр, направляясь к выходу. Все рассмеялись, а Си-жэнь проговорила:

– С тех пор как ее госпожа заболела, Пин-эр напоминает вкусное пирожное, но только до него никак не дотянуться рукой!

Но о том, что делала Пин-эр после того, как ушла отсюда, мы рассказывать не будем.

Между тем Бао-юй сказал:

– Чунь-янь, сходи вместе со своей матерью в дом барышни Бао-чай, успокойте Ин-эр и извинитесь перед ней. Нельзя обижать ее понапрасну!

Чунь-янь поддакнула и вышла следом за матерью.

– Только в присутствии барышни Бао-чай ничего не говорите о происшедшем – не то она начнет ругать Ин-эр.

Мать и дочь удалились, мирно беседуя между собой.

– Ведь я тебя предупреждала, а ты не верила, – говорила Чунь-янь матери. – Ну теперь ты успокоилась, когда нажила себе неприятность?

– Ладно, ладно, иди, негодница! – с улыбкой отвечала женщина. – Верно говорит пословица: «Виднее тому, кто смотрит со стороны»! Теперь я все поняла, чего ты меня поучаешь!

– Мама, если ты будешь посдержаннее, то сможешь долго прожить в этом доме, это и для тебя будет выгоднее, – продолжала Чунь-янь. – Послушай, что я тебе расскажу. Бао-юй часто говорит: всех служанок – независимо от того, родились они здесь или приехали откуда-нибудь, – надо отпустить по домам, и пусть они живут со своими родителями как им нравится. Он давно собирается поговорить об этом со своей матушкой. Как ты думаешь, мама, хорошо было бы?

– А это правда? – спросила обрадованная мать.

– К чему мне врать?

Женщина ничего не ответила и только стала поминать Будду.

Вскоре они добрались до «двора Душистых трав». Бао-чай, Дай-юй и тетушка Сюэ в это время обедали, а Ин-эр ушла заваривать чай.

Чунь-янь с матерью отыскали Ин-эр.

– Барышня, – сказала ей старуха, – не гневайтесь на меня за то, что недавно между нами произошло! Я пришла просить у вас прощения.

Ин-эр улыбнулась, предложила старухе сесть и налила чаю. Мать с дочерью отказались, сославшись на то, что у них есть дела, и удалились. Но вдруг выбежала Жуй-гуань и вдогонку закричала:

– Мама, сестренка, подождите!

Она подбежала к ним, сунула в руку Чунь-янь небольшой сверточек и сказала, что это розовая мазь для Фан-гуань.

– Какие вы все же мелочные! – заметила Чунь-янь. – Неужели ты думаешь, что у нас для нее не найдется мази? Напрасно посылаешь этот пакетик!

– То, что есть у нее, это ее собственное, а я посылаю подарок, – пояснила Жуй-гуань. – Прошу тебя, сестрица, непременно передай ей!

Девочке ничего не оставалось, как принять пакетик.

Чунь-янь и ее мать вернулись к себе в то время, когда Цзя Хуань и Цзя Цун пришли справиться о здоровье Бао-юйя.

– Я сама туда пойду, а ты подожди здесь, – сказала матери Чунь-янь. Мать не осмеливалась больше перечить ей, опасаясь нового скандала.

Чунь-янь вошла. Заметив ее, Бао-юй понял, что она пришла доложить ему о том, что выполнила все, что он ей приказал, и поэтому сделал девочке знак, что она может уходить. Чунь-янь немного потопталась на месте в нерешительности и направилась к двери, сделав Фан-гуань знак, чтобы она следовала за нею.

Когда Фан-гуань вышла, Чунь-янь рассказала ей, что Жуй-уань посылает ей в подарок розовую мазь, и передала пакетик.

Бао-юйю не о чем было разговаривать с Цзя Хуанем и Цзя Цуном, и он внимательно следил за тем, что происходит вокруг. Он тотчас же заметил, что Фан-гуань вернулась с каким-то пакетиком в руках.

– Что это у тебя? – спросил он.

– Румяна от прыщей, которые выступают весной! – ответила Фан-гуань, протягивая ему пакетик.

– Молодец Чунь-янь, что вспомнила об этом! – с улыбкой похвалил ее Бао-юй.

Цзя Хуань из любопытства вытянул шею, чтобы поглядеть, что в пакетике, но когда почувствовал тонкий приятный аромат, не выдержал и, вытащив из-за голенища сапога кусочек бумаги, протянул его Бао-юйю.

– Дорогой братец, дай и мне немножко! – попросил он.

Бао-юй хотел дать, но так как это был подарок от Жуй-гуань, Фан-гуань запротестовала:

– Господин, не нужно отдавать эту мазь, я принесу другую.

– Хорошо, тогда убери ее, – приказал Бао-юй и вернул ей пакетик.

Фан-гуань спрятала пакетик и стала искать в туалетном столике розовую мазь, которую обычно употребляла. Открыв ящичек, она обнаружила, что коробочка из-под мази пуста. «Ведь еще утром она была почти полной, – недоумевала Фан-гуань, – куда девалась мазь?»

Она стала спрашивать у служанок, но никто не мог толком ничего ответить.

– Да что тебе эта мазь! – вмешалась Шэ-юэ. – Может быть, у кого-нибудь из наших кончилась и они воспользовались. Возьми первое попавшееся и отдай! Неужели ты думаешь, что этот Цзя Хуань разберет? Отдай, и пусть они скорее уходят, а то пора обедать!

Услышав это, Фан-гуань торопливо завернула в пакетик немного попавшейся ей под руку жасминовой пудры и побежала в соседнюю комнату, чтобы отдать пакетик Цзя Хуаню. При виде Фан-гуань тот обрадовался и протянул руку, но Фан-гуань бросила пакетик на кан, а сама выскочила за дверь. Цзя Хуань взял с кана пакетик, сунул его за пазуху, а затем попрощался с Бао-юйем и вышел.

Надо сказать, что поскольку Цзя Чжэн был в отъезде и госпожи Ван не было дома, Цзя Хуань бездельничал, сказывался больным и выдумывал множество причин, чтобы не ходить в школу. И розовая мазь ему, собственно, была не нужна – просто он хотел сделать подарок Цай-юнь и поэтому побежал ее разыскивать.

Цай-юнь в это время беседовала с наложницей Чжао.

– А у меня кое-что есть! – воскликнул Цзя Хуань, входя в комнату. – Ты как-то говорила, что розовая мазь лучше помогает весной от прыщей, чем серебряная! Вот я тебе и принес! Погляди!

Цай-юнь развернула пакетик и прыснула со смеху:

– Кто тебе дал?

Когда Цзя Хуань рассказал, как было дело, Цай-юнь воскликнула:

– Тебя обманули, как деревенского простака! Это же не розовая мазь, а жасминовая пудра!

Цзя Хуань тоже поглядел и убедился, что это вовсе не то, что он видел, да и запах был совсем иной.

– Ну, все равно, если это и пудра, оставь себе, – сказал он. – Так или иначе, она лучше, чем купленная где-то.

Цай-юнь не стала возражать и спрятала пакетик.

– Ты думал, что тебе дадут что-нибудь хорошее? – обрушилась на сына наложница Чжао. – Кто велел тебе просить у них? Ну как же после этого обижаться, что они над тобой подшутили! На твоем месте я бы все это швырнула им в морду! Паршивки! Все мстят нам! Неужели они помнят, как два месяца назад я с ними поругалась, и захотели отыграться на тебе?.. Но ты тоже должен знать, что ответить. Бао-юй – твой старший брат, с него спроса нет, но неужели нельзя спросить с его девчонок?

Цзя Хуань стоял опустив голову и слушал мать.

– К чему устраивать скандал? – вмешалась Цай-юнь. – Мне кажется, лучше стерпеть.

– Молчи, тебя не касается, – оборвала ее наложница Чжао. – Если представляется случай, не мешает хорошенько отругать этих дрянных девчонок.

Наложница еще больше расшумелась и, тыча пальцем в Цзя Хуаня, продолжала кричать:

– Тьфу! Мямля! Когда я тебе случайно дам не то, что нужно, у тебя от злобы жилы на лбу надуваются, ты готов швырнуть в меня этой вещью, а тут над тобой эти суки насмехаются, и тебе все равно! Думаешь, что тебя в этом доме будут бояться и уважать! Злость берет, как погляжу на тебя! Ну на что ты годен?!

Цзя Хуань смутился. Хотя он был зол, но вернуться обратно и поднять скандал все же не решался. Он только махнул рукой и сказал:

– Матушка, ты умеешь лишь подстрекать других, а пойти туда не посмеешь! Посылаешь меня учинить там скандал, а что, если они сообщат в школу и меня выпорют? Тебе за меня будет неприятно. Мне уже не раз доставалось за то, что ты меня науськиваешь на других, да и ты оказывалась в неловком положении. Зачем опять посылаешь меня ругаться с этими девчонками? Если ты не боишься третьей барышни Тань-чунь, пойди пожалуйся ей, тогда я буду преклоняться перед твоей милостью!!

Эти слова будто кинжалом пронзили сердце наложницы Чжао.

– Ах ты выродок! – закричала она. – Это я ее боюсь? Лучше мне тогда совсем не жить!

Она вскочила с места, схватила пакетик и побежала в сад.

Цай-юнь пыталась было удержать ее, но убедившись, что это бесполезно, спряталась в своей комнате. Что касается Цзя Хуаня, то он поспешил выскользнуть за дверь и побежал играть.

Примчавшись в сад, Чжао прежде всего встретила тетку Ся, приемную мать Оу-гуань.

– Куда это вы, госпожа? – в недоумении спросила та, заметив, что у наложницы потемнело лицо и от гнева глаза налились кровью.

– Да ты только посмотри! – всплеснула руками наложница Чжао. – Эти дрянные комедиантки живут в доме без года неделю, а что вытворяют! Если б это сделал кто другой, я бы не сердилась, но этим тварям шутить над собой не позволю!

– Что случилось? – спросила ее тетка Ся, вспомнив про свои обиды.

И наложница Чжао рассказала ей, как обманули Цзя Хуаня, подсунув ему пудру вместо розовой мази.

– Неужели вас это удивляет, госпожа? – изумилась тетка Ся. – Подумаешь, какая важность! Вчера дело было поважнее – одна из девчонок вздумала на этом самом месте жечь бумажные деньги, ее поймали и хотели наказать, но за нее Бао-юй вступился! А другим в сад ничего вносить не позволяют, говорят – нельзя. Разную мелочь считают запретной, а сжигание бумажных денег разрешают. Верно это? Кто сейчас в доме старший после госпожи, если не вы? Кто осмелился бы вам перечить, если бы все домашние дела вы взяли в свои руки? Все эти «напудренные морды» – мерзавки, и нечего их бояться. Мне кажется, нужно воспользоваться происшествием с пудрой и бумажными деньгами и найти управу на этих негодяек! Я буду вашей свидетельницей. Это и вашу репутацию поднимет, тем более что барышням и невесткам неудобно будет ругаться с вами из-за каких-то девчонок!

Слушая ее, Чжао только одобрительно поддакивала:

– Правильно, верно! Но только я не слышала о сжигании денег. Расскажи мне подробнее!

Тогда тетка Ся рассказала ей все, что знала об этом деле, и в заключение добавила:

– Напомните им только это, а если они начнут отрицать, мы придем вам на помощь.

Наложница Чжао была очень довольна и бодро направилась во «двор Наслаждения розами».

Когда она пришла туда, Бао-юйя не было – он ушел к Дай-юй, а Фан-гуань и Си-жэнь сидели за обедом. Как только вошла наложница Чжао, они вскочили с мест и предложили ей сесть.

– Что это вы так торопитесь, госпожа? – спросили они ее. – Присядьте с нами, откушайте!

Однако Чжао молча приблизилась к столу, швырнула пакетик с пудрой в лицо Фан-гуань и, тыча в девушку пальцем, разразилась бранью:

– Потаскушка! Тебя, паршивую девчонку, купили за деньги, ты же была актрисой! Ты хуже самой последней нашей служанки! И ты еще осмеливаешься так заноситься! Бао-юй хочет сделать подарок, а ты ему мешаешь! Может быть, он дарит твое? Ты обманула моего сына, подсунув ему пудру, думая, что он ни в чем не разбирается? Но как бы то ни было, он брат Бао-юйя и такой же хозяин, как Бао-юй. Как ты смеешь относиться к нему с пренебрежением?

Фан-гуань не могла стерпеть такого оскорбления. Она громко заплакала и сказала:

– У меня больше не было мази, поэтому я вынуждена была дать ему пудру. Ведь если б я сказала, что мази нет, он бы мне не поверил. Неужели пудра плохая? Да, я училась играть на сцене, но я никогда не выступала вне стен нашего двора. Я еще девочка и никогда не занималась развратом. Напрасно вы меня ругаете, не вы меня купили, и я не ваша служанка. Пусть я рабыня и все мои братья и сестры рабы, но почему вы так ко мне относитесь?!

– Не говори глупостей! – прикрикнула на нее Си-жэнь.

Наложница Чжао еще больше разозлилась и дала Фан-гуань две пощечины. Си-жэнь поспешно удержала ее:

– Не ставьте себя на одну доску с девушкой! Я сама с ней поговорю!

Но разве Фан-гуань могла смириться с такой обидой?! Она разразилась страшными воплями.

– Какое вы имеете право бить меня? – кричала она. – Посмотрели бы лучше на себя в зеркало! Ну, что ж, бейте меня, бейте до смерти, не хочу я больше жить!

С этими словами она бросилась к наложнице Чжао и подставила ей лицо. Служанки оттащили ее и стали успокаивать.

Цин-вэнь осторожно подошла к Си-жэнь и, тронув ее за локоть, прошептала на ухо:

– Не обращай внимания, пусть себе шумят, а мы поглядим. Если мы вмешаемся в этот беспорядок, то и нам придется пустить в ход руки! А если все начнут драться, что из этого выйдет?

Служанки, пришедшие вместе с наложницей Чжао и оставшиеся за дверьми, услышав доносившиеся из комнаты крики и брань, почувствовали себя удовлетворенными и, поминая Будду, говорили:

– Наконец-то и наш день пришел…

В свою очередь старухи, которые затаили в душе обиду против девочек-актрис, тоже ехидно улыбались, глядя, как наложница Чжао поколотила Фан-гуань.

Оу-гуань, Жуй-гуань и другие актрисы в это время ушли играть. Куй-гуань, исполнявшая раньше роли отрицательных героев, а ныне прислуживавшая Сян-юнь, а также Доу-гуань, служанка Бао-цинь, прослышав, что Фан-гуань бьют, бросились на розыски своих подруг.

– Фан-гуань обижают! – сообщили они. – А это все равно что нас! Давайте все вместе постоим за себя и учиним скандал!

Четыре девочки, охваченные гневом, занятые единственной мыслью: помочь подруге и выполнить свой священный долг, бросились во «двор Наслаждения розами». Доу-гуань первая налетела на наложницу Чжао и так сильно ударила ее головой, что та чуть не упала. Остальные вцепились в наложницу и изо всех сил принялись колотить ее руками и пинать ногами.

Цин-вэнь и другие служанки, едва сдерживая смех, подбежали к ним, делая вид, что хотят разнять дерущихся. Си-жэнь же была не на шутку встревожена, но не успевала она оттащить в сторону одну, как подбегала другая.

– Что вы, своей смерти ищете? – кричала Си-жэнь. – Если вас обидели, скажите прямо! Разве можно вести себя так безобразно?

Наложница Чжао не знала, что делать, и только ругалась. Жуй-гуань и Оу-гуань держали ее за руки, Куй-гуань и Доу-гуань навалились сзади и спереди, крича ей прямо в уши:

– Убей нас всех четверых!..

Фан-гуань лежала на полу, содрогаясь от рыданий.

Надо сказать, что когда Цин-вэнь заметила, что дело принимает серьезный оборот, она потихоньку послала Чунь-янь пригласить сюда Тань-чунь. Тань-чунь тотчас же явилась вместе с госпожой Ю и Ли Вань. Их сопровождала Пин-эр во главе целой толпы женщин-служанок. Разняв дерущихся, они стали расспрашивать, что случилось. Наложницу Чжао всю трясло от гнева, она злобно таращила глаза и прерывающимся голосом принялась рассказывать. Но она была взволнована, то и дело сбивалась, путалась, и никто не мог понять, что произошло.

Госпожа Ю и Ли Вань ничего не ответили и лишь прикрикнули на девочек.

– Подумаешь, какая важность! – со вздохом проговорила Тань-чунь. – Просто тетушка Чжао слишком вспыльчива… Я хотела кое о чем посоветоваться с вами, тетушка Чжао, но служанки не знали, где вы. Оказывается, вы пришли сюда ссориться! Идемте со мной!

– Да, да, тетушка, пойдемте в зал, – поддержали госпожа Ю и Ли Вань, – там поговорим!

Наложнице ничего не оставалось, как последовать за ними. Она никак не могла успокоиться и дорогой продолжала доказывать свою правоту.

– Девочки-актрисы – как игрушки, – оборвала ее Тань-чунь. – Ради забавы можно побаловаться с ними, а когда надоест – не нужно обращать на них внимания. Если девочки поступают нехорошо, следует их по возможности прощать, как прощают кошку, которая оцарапала хозяина, или собаку, которая его укусила. Нельзя простить – позвали бы управительницу и попросили бы наказать. А шуметь и скандалить с ними – значит не уважать себя и ронять собственное достоинство. Посудите сами, почему никто не оскорбляет тетушку Чжоу? Потому что она никого не задирает. Я бы советовала вам пойти домой и успокоиться. Не слушайте этих негодяек, которые только и умеют ссорить людей, делают их посмешищем да доставляют всем лишние хлопоты. Как бы ни был силен ваш гнев, потерпите несколько дней, пока вернется госпожа Ван, – она все уладит.

На все это наложнице Чжао нечего было возразить, и она молча удалилась.

Оставшись наедине с Ли Вань и госпожой Ю, Тань-чунь с нескрываемым раздражением говорила:

– Дожила до таких лет, а ведет себя так, что теряет всякое уважение. Ну разве можно ссориться до такой степени, чтобы забыть о правилах приличия? Она очень легко верит всяким сплетням, соображения у нее никакого. Я понимаю, весь этот скандал произошел из-за того, что потерявшие всякий стыд служанки подстрекают ее к ссорам, делают из нее посмешище, стараясь напакостить с ее помощью тем, кого они недолюбливают!

Чем больше она думала о происшедшем, тем сильнее закипал гнев в ее груди, и она, наконец, приказала во что бы то ни стало дознаться, кто подстрекнул наложницу Чжао затеять всю эту историю.

Женщины поддакнули ей, пообещав исполнить ее приказание, но, выйдя за дверь, лишь переглядывались и усмехались:

– Разве выловишь иголку, упавшую в море?..

Вызвали служанок наложницы Чжао и всех служанок из сада. Каждую из них в отдельности допросили. Но все только твердили, что ничего не знают. Так, не добившись толка, женщины вернулись и доложили Тань-чунь:

– Сразу все выяснить невозможно, придется действовать не торопясь. Нужно выявить всех, кто распускает слухи и сплетничает, и наказать.

Гнев Тань-чунь постепенно улегся. Но как раз в это время к Тань-чунь украдкой проскользнула Ай-гуань и рассказала ей:

– Виновница всех этих происшествий мамка Ся. Она не в ладах с Фан-гуань и всегда ищет случая к ней придраться. Это она донесла, что Оу-гуань недавно сжигала в саду бумажные деньги. К счастью, второй господин Бао-юй принял всю вину на себя, и ее затея провалилась. Сегодня, когда я носила барышне платок, то случайно заметила, как мамка Ся о чем-то шушукалась с тетушкой Чжао, но при моем появлении они сразу умолкли и разошлись.

Слушая ее, Тань-чунь была убеждена, что виной всему чей-то злой умысел, однако она считала, что все девочки-актрисы страшно избалованы и всегда стараются выгородить друг друга. Поэтому она только кивала головой, но не решалась принять слова девочки в качестве бесспорного доказательства.

Надо сказать, что внучка мамки Ся по имени Сяо-чань состояла на посылках у Тань-чунь. Она всегда делала покупки для служанок, прислуживавших в комнатах, и девушки очень ее любили. В этот день после обеда, когда Тань-чунь находилась в зале и занималась хозяйственными делами, Цуй-мо, которая в это время присматривала за комнатами, позвала к себе Сяо-чань и попросила ее купить немного сладостей.

– Я только что подметала большой двор, и у меня болят ноги и спина, – ответила Сяо-чань, – пошлите кого-нибудь другого!

– Кого же я пошлю? – улыбнулась Цуй-мо. – Иди сюда скорее, я тебе кое-что расскажу, а ты попутно предупредишь свою бабушку, чтобы она остерегалась.

И тут Цуй-мо рассказала девочке о том, как Ай-гуань жаловалась Тань-чунь на мамку Ся.

– Эта негодница тоже вздумала над нами насмехаться! – возмутилась Сяо-чань и, позабыв об усталости, взяла у Цуй-мо деньги. – Хорошо, я все расскажу!

Она вышла из дому и направилась к задним воротам. На кухне, которая находилась неподалеку от этих ворот, сейчас никто не был занят – все повара и кухарки сидели на крыльце и точили лясы. Мамка Ся была среди них. Сяо-чань послала одну из женщин за покупками, а сама отозвала в сторону мамку Ся и потихоньку рассказала ей все, что узнала от Цуй-мо.

Выслушав внучку, мамка Ся рассердилась и вместе с тем испугалась. Она не знала, что делать: допросить Ай-гуань или пойти к Тань-чунь и пожаловаться на несправедливую обиду!

– Что же ты будешь говорить? – удерживая ее, спросила Сяо-чань. – А если поинтересуются, откуда ты все это узнала? Опять может получиться неприятность. К чему торопиться? Ведь тебе велели быть осторожнее.

В то время когда они разговаривали, в дворовые ворота просунула голову Фан-гуань. Она позвала тетку Лю, работавшую на кухне, и сказала ей:

– Тетушка Лю, второй господин Бао-юй велел подать ему на ужин холодные кислые блюда, но предупредил, чтобы кунжутного масла туда не подливали.

– Знаю, знаю, – с улыбкой отвечала тетка Лю. – Что это сегодня тебя послали с таким важным поручением? Заходи, если не боишься испачкаться.

Фан-гуань вошла и вдруг увидела женщину с блюдом печенья и сладостей в руках.

– Кто это купил печенье? – шутливо спросила она. – Может, и мне дадите кусочек попробовать?

– Это для других! – поспешно сказала Сяо-чань. – Разве вы никогда не видели такого печенья?

– Если тебе нравится это печенье, барышня Фан-гуань, у меня здесь есть, – вмешалась тетка Лю. – Его только что купили для вашей старшей сестры, но она не стала есть и отослала сюда. Оно совсем чистое, к нему никто не прикасался.

Тетка Лю взяла блюдце и протянула его Фан-гуань со словами:

– Подержи, я тебе сейчас разогрею хорошего чаю.

Она отправилась на кухню разводить огонь. Тогда Фан-гуань взяла из блюдца кусочек печенья, сунула его под самый нос Сяо-чань и торжествующе воскликнула:

– Кому нужно твое печенье! Видишь, у меня тоже есть? Я просто посмеялась над тобой. Даже если б ты мне в ноги поклонилась, я не взяла бы у тебя ни крошки!

С этими словами она отломила кусочек печенья, которое держала в руке, и бросила воробьям.

– Тетушка Лю, – окликнула она старуху, – ты это печенье не жалей, я куплю тебе целых два цзиня.

Сяо-чань готова была лопнуть от злости. Глядя на Фан-гуань широко раскрытыми глазами, она злобно прошипела:

– Ведь у Лэй Гуна[177] есть глаза, как он до сих пор не поразил это отродье?

– Будет вам, барышни! – бросились успокаивать их женщины. – Всякий раз при встрече вы начинаете ссориться!

А несколько наиболее осторожных и опытных в таких делах женщин поспешили скрыться, как только девочки начали препираться. Сяо-чань тоже не решилась затевать ссору и, недовольно ворча себе под нос, ушла со двора.

Когда все разошлись, тетка Лю приблизилась к Фан-гуань и спросила:

– Ты сказала о том, что мы говорили позавчера?

– Да, – ответила Фан-гуань. – Но дня через два напомню еще раз. Как назло, наложница Чжао – чтобы ей подохнуть – опять со мной поскандалила. Кстати, ваша дочка пила росу «мэйгуй», которую я принесла ей? Ну, как, понравилось?

– Всю выпила, – ответила тетка Лю. – Очень ей понравилось, но неудобно было у тебя еще просить.

– Пустяки, – сказала Фан-гуань, – я достану еще и принесу ей.

Собственно говоря, все дело заключалось в том, что тетка Лю имела дочь, которой нынче исполнилось шестнадцать лет. Хотя она была всего лишь дочерью кухонной прислуги, по внешности она ничем не отличалась от Пин-эр, Си-жэнь, Юань-ян, Цзы-цзюань и им подобных. Дочь, о которой сейчас шла речь, была у тетки Лю пятой по старшинству, и ее звали У-эр. Слабая и болезненная, она до сих пор не могла прислуживать. Когда тетка Лю узнала, что у служанок Бао-юйя обязанности не слишком тяжелые и служанок у него много, да вдобавок он собирается отпустить всех по домам, ей захотелось пристроить к нему свою дочь хотя бы для того, чтобы она просто числилась в служанках. Как это сделать, она не знала, но, к счастью, она обслуживала «двор Душистой груши», старательно исполняла свои обязанности и относилась к девочкам-актрисам, в том числе и к Фан-гуань, куда лучше, чем их приемные матери. Фан-гуань, в свою очередь, хорошо относилась к ней, и теперь, когда Фан-гуань стала служанкой Бао-юйя, тетка уговорила ее спросить Бао-юйя, не согласится ли он взять к себе ее дочь У-эр. Бао-юй не возражал, но так как в последнее время он был болен да занят разными делами, ему никак не удавалось обсудить этот вопрос с кем нужно.

Между тем Фан-гуань, возвратившись во «двор Наслаждения розами», доложила Бао-юйю о выполнении его поручения.

Бао-юй пребывал в плохом настроении из-за ссоры, устроенной наложницей Чжао. Во время скандала он не знал, что делать, а когда все утихомирились и Тань-чунь уговорила наложницу Чжао уйти, Бао-юй успокоил Фан-гуань и послал ее с поручением на кухню.

Сейчас, когда Фан-гуань возвратилась и попросила у него росу «мэйгуй» для У-эр, он сказал:

– У меня есть немного эссенции, которую я пил недавно. Можешь отнести У-эр.

Бао-юй приказал Си-жэнь принести эссенцию. Во флаконе ее оставалось немного, и он отдал эссенцию девочке вместе с флаконом.

Фан-гуань отправилась снова к тетке Лю, которая незадолго перед этим водила дочь гулять и сейчас, вернувшись на кухню, пила чай. Фан-гуань явилась со стеклянным флакончиком в пять вершков высотой, наполовину наполненным розовой жидкостью.

Увидев бутылочку, тетка Лю решила, что это и есть заморское вино, которое пьет Бао-юй.

– Скорее вскипятите воду, – приказала она, делая Фан-гуань знак сесть.

– Это все, что осталось, – с улыбкой промолвила Фан-гуань. – Он отдал мне даже флакон.

Только теперь У-эр поняла, что это не вино, а эссенция «мэйгуй». Она взяла флакончик и поблагодарила Фан-гуань.

– Сегодня мне немного лучше, – проговорила она, – я даже ходила гулять. Но только на наших задворках нет ничего интересного – несколько камней, деревьев да задняя стена дома, и никакого пейзажа.

– А почему ты не пойдешь в сад? – спросила ее Фан-гуань.

– Я ей не велела ходить туда, – вмешалась тетушка Лю. – Ведь барышни ее не знают, попадется кому-нибудь на глаза, и пойдут сплетни. Если сможешь, возьми ее завтра с собой погулять. Когда приедут хозяева, никто не возьмет ее туда! Но я боюсь, что настанут дни, когда ей еще надоест гулять там!

– Чего беспокоиться? – улыбнулась Фан-гуань. – А я на что?

– Ай-я-я! – запричитала тетка Лю. – Барышня вы моя! Ведь мы люди скромные, нам ли с вами равняться!..

Она налила Фан-гуань чаю, но та не стала пить и, отхлебнув глоток, собралась уходить.

– Ну ладно, иди! Мне кое-что надо еще сделать, – сказала ей тетка Лю. – У-эр тебя проводит.

У-эр последовала за Фан-гуань. Оглядевшись кругом, она удержала Фан-гуань за руку и осторожно осведомилась:

– Ты говорила с ним обо мне?

– Неужели я стану обманывать! – улыбнулась Фан-гуань. – Я сама слышала, что в комнатах не хватает двух служанок: вместо Сяо-хун, которую взяла себе вторая госпожа Фын-цзе, и вместо Чжуй-эр, которую выгнали. Вполне возможно на одно из этих мест устроить тебя. Однако Пин-эр все время твердит Си-жэнь: «Все дела, связанные с перемещениями служанок и с денежными расходами, надо по возможности отложить, ибо у третьей барышни Тань-чунь насчет этого свои соображения». Зачем лезть на рожон, если она уже несколько раз придиралась к своим служанкам и сейчас ищет повод придраться к нашим? А попробуй сказать ей хоть слово не так, все пропало. Так что ты немножко потерпи – как только приедут старая госпожа и госпожа Ван, все сразу устроится.

– Я все понимаю, но я очень нетерпелива и не могу ждать, – возразила У-эр. – Если я пристроюсь, моя мама успокоится, что не зря меня растила; кроме того, я буду получать жалованье, что принесет облегчение всей нашей семье, и, наконец, я сама буду чувствовать себя спокойнее, и, может быть, болезнь моя пройдет… Даже если я заболею и придется приглашать врача и пить лекарства, деньги моим родным тратить не придется.

– Все это мне известно, – заметила Фан-гуань, – не беспокойся и жди!

С этими словами она покинула У-эр.

Между тем У-эр вернулась к матери, и они вместе с чувством глубокой признательности вспоминали Фан-гуань, сделавшую для них так много!

– Такую эссенцию не надейся больше получить, – сказала мать У-эр. – Она очень хороша, но увлекаться ею особенно не следует. Лучше отлить немного и подарить кому-нибудь в знак уважения.

У-эр спросила у матери, кому можно было бы послать.

– Пошли своему старшему дяде, у него горячка, – посоветовала мать. – Ему тоже хочется попробовать таких вещей. Дай, я немного отолью!

У-эр промолчала. Мать отлила полчашечки эссенции, а остальное во флакончике поставила в кухонный шкаф.

– А я думаю, ему не следовало бы давать, – с холодной усмешкой произнесла У-эр. – Ведь если кто-нибудь станет расспрашивать, откуда мы взяли эссенцию, опять начнутся неприятности.

– Чего ж тут бояться?! – воскликнула мать. – Ведь мы день и ночь трудимся не жалея сил, заработали и могли купить! Неужто подумают, что мы украли?

Не слушая дочери, мать отправилась к своему племяннику. Тот лежал в постели. При появлении тетки Лю с эссенцией все в доме неимоверно обрадовались. Тотчас же из колодца достали свежей воды, развели эссенцию, и больной выпил ее наполовину. Остаток поставили в чашке на стол и прикрыли бумагой.

В это время несколько мальчиков-слуг – друзей племянника тетки Лю – пришли навестить больного, и среди них оказался один по имени Цянь-хуай, родственник наложницы Чжао. Его родители были писцами в кладовых дворца Жунго, а Цянь-хуай состоял слугой при Цзя Хуане и сопровождал его в школу.

Жили они в достатке, но мальчик до сих пор еще не был помолвлен. Он был влюблен в У-эр, которую считал красавицей, и всячески убеждал отца взять девушку ему в жены. Отец согласился на это и даже нанял сваху. Родители У-эр были согласны на брак, но сама У-эр неожиданно заупрямилась и отказала. Правда, причины она не объяснила, но родители больше не осмеливались тревожить ее, а сами без дочери не хотели дать согласие. В последнее время они только и думали, как бы устроить свою дочь служанкой в «сад Роскошных зрелищ», и совершенно забыли о недавнем сватовстве, решив подождать несколько лет, когда служанок отпустят из дворца и они смогут найти ей мужа.

Видя, что дело приняло такой оборот, родители Цянь-хуая отказались от своих притязаний, но сам Цянь-хуай, потерпев неудачу, был озлоблен до крайности и всецело поглощен мыслью, как бы просвататься за У-эр.

И вот сегодня, когда он пришел навестить племянника тетки Лю, он неожиданно для себя увидел здесь тетку Лю. А тетка Лю, заметив Цянь-хуая, быстро встала и, сославшись на дела, собралась уйти.

– Тетушка, почему вы уходите, даже не выпив чаю? – с недоумением спросила ее жена племянника. – Ведь мы вам так обязаны за заботу, проявленную о нас.

– Мне пора подавать господам к столу, – ответила тетка Лю, – я зайду к вам, когда буду свободна.

Понимая, что тетка Лю не может больше оставаться, жена племянника вытащила из ящика небольшой сверточек и вышла провожать ее.

Дойдя до угла, она протянула сверточек тетке Лю и сказала:

– Это получили вчера за дежурство у ворот. Последние дни дежурящие ни от кого ничего не получали, но вчера приехал какой-то чиновник из Гуандуна и привез несколько корзиночек порошка лекарственного гриба фулин для наших господ. Он оказался настолько щедрым, что одну корзиночку подарил привратникам, и они разделили порошок между собой. Ваш племянник тоже получил свою долю. Вчера вечером я рассматривала этот порошок – он белый как снег. Он очень помогает при болезнях. Его нужно пить по утрам с грудным молоком или с коровьим. Если нет молока, можно употреблять кипяток. Вот мы и подумали, что для твоей дочери это лекарство будет очень полезно. Сегодня утром я послала девочку, чтобы она отнесла его вам, но девочка вернулась и сказала, что ворота заперты на замок. Тогда я сама решила навестить вашу дочку и передать ей порошок, но потом подумала: хозяев нет дома, все ворота заперты, чего я зря буду бегать? Кроме того, мне стало известно, что в доме случилось какое-то происшествие, и я побоялась, что меня в него впутают. Вы пришли как нельзя кстати, тетушка, заберите этот порошок!

Тетка Лю поблагодарила ее, взяла порошок и ушла. Но только она приблизилась к углу садовой стены у самых ворот, навстречу ей попался мальчик-слуга, который ее искал.

– Куда это вы ходили? – спросил он. – За вами уже несколько раз присылали! Меня послали на розыски! Откуда вы идете? Ведь эта дорога не ведет к вашему дому. Даже удивительно, что я вас здесь повстречал!

– Ах ты моя обезьянка! – засмеялась тетка Лю. – Зачем говоришь глупости? Вот погоди, вернусь домой, я тебе задам!

Если вы хотите узнать о том, что делала после этого тетка Лю, прочтите следующую главу!

章节结束