Итак, Бао-юй, узнав о возвращении матушки Цзя, оделся потеплее и, опираясь на палку, отправился навестить ее. Он пробыл у нее недолго, так как матушка Цзя за последние дни страшно утомилась и сегодня ей захотелось пораньше лечь отдохнуть. Ночь прошла спокойно, ничего достойного упоминания не произошло. А на следующее утро матушка Цзя встала еще во время пятой стражи и снова отправилась ко двору.

Накануне дня похорон жены императора Юань-ян, Ху-по, Цуй-люй и Бо-ли собрали вещи матушки Цзя; Юй-чуань, Цай-юнь и Цай-ся собрали вещи госпожи Ван, проверили, не забыли ли что, и передали вещи служанкам, которые должны были сопровождать матушку Цзя и госпожу Ван во время поездки. А провожали их шесть девочек-служанок да десяток пожилых женщин (мужчины в счет не шли). Весь последний день ушел на снаряжение конных паланкинов и приведение в порядок дорожных принадлежностей.

Юань-ян и Юй-чуань не сопровождали своих хозяек – они оставались присматривать за домом. Они только привели в порядок дорожные кровати и пологи к ним и за несколько дней до отъезда матушки Цзя и госпожи Ван отправили их вперед, в гостиницу, где матушка Цзя и госпожа Ван должны были жить во время похорон.

Слуги отправились в указанное им место, устроили все, как им было приказано, и ожидали приезда своих хозяев.

Когда наступил день отъезда, матушка Цзя вместе с женой Цзя Жуна заняла место в паланкине, запряженном лошадьми, госпожа Ван села в свой паланкин, и они тронулись в путь. Цзя Чжэнь во главе отряда домашней охраны сопровождал их. За ними следовало несколько больших повозок со служанками и вещами.

Тетушка Сюэ, госпожа Ю и остальные члены семьи провожали отъезжающих до главных ворот.

Цзя Лянь опасался, что в дороге придется терпеть неудобства, но так как его родители ехали вместе с матушкой Цзя и госпожой Ван, ему тоже пришлось сопровождать их, и он отправился в путь во главе другого отряда домашней охраны.

Поскольку теперь во дворце Жунго почти никого не осталось, управляющий Лай Да, назначив ночных сторожей, велел запереть все гостиные и парадные залы, закрыть все входы и выходы; таким образом, все, кому нужно было проникнуть во дворец или выйти из него, пользовались западной угловой калиткой. А как только садилось солнце, запиралась и эта калитка, и никто уже не мог ни проникнуть во дворец Жунго, ни выйти из него.

В «саду Роскошных зрелищ» все ворота тоже были заперты на замок, оставались открытыми лишь небольшие ворота, ведущие к дому госпожи Ван, которыми обычно пользовались все живущие в саду девушки, да ворота, ведущие на ту сторону, где жила тетушка Сюэ. Эти ворота незачем было запирать, так как все равно через них можно было попасть только на внутренний двор дворца Жунго.

Юань-ян и Юй-чуань, в свою очередь, заперли на замки все господские покои, а сами вместе с остальными служанками жили в прихожих. Кроме того, жена Линь Чжи-сяо каждый вечер присылала во дворец ночевать с десяток пожилых женщин, а в залах и коридорах разместила мальчиков-слуг, которые должны были выполнять роль сторожей и отбивать время страж. Таким образом, все было тщательно предусмотрено.

Однажды ранним весенним утром Бао-чай проснулась, откинула полог и спрыгнула с кровати. Было ясно и свежо. Бао-чай приоткрыла двери и выглянула во двор. Она заметила, что земля влажная, ярко зеленеет мох – видимо, еще во время пятой стражи прошел небольшой дождик.

Бао-чай разбудила Сян-юнь. Причесываясь перед зеркалом, Сян-юнь говорила:

– Что-то у меня чешутся щеки. Наверное, расцвел персик, и у меня снова появились прыщи. Дай мне немного розовой мази, сестра, я помажу щеки.

– У меня нет, – ответила Бао-чай, – я все отдала сестрице Бао-цинь… Надо попросить у нашей Чернобровой. Я знаю, у нее много. Я сама хотела у нее взять, но до сих пор кожа у меня не зудела, и я позабыла.

Она позвала Ин-эр и приказала ей пойти к Дай-юй одолжить немного розовой мази. Ин-эр кивнула и собралась идти, но Жуй-гуань удержала ее.

– Погоди, – сказала она, – я пойду вместе с тобой, попутно мы навестим Оу-гуань.

Жуй-гуань собралась, и они вместе вышли со «двора Душистых трав». Смеясь и оживленно беседуя, девушки дошли до «плотины Листьев ивы» и поднялись на дамбу, усаженную ивами, нависающими над водой. Сережки их только что распустились и свисали, словно золотые нити.

– Ты умеешь плести из ивовых прутьев? – спросила свою подругу Ин-эр.

– Что плести? – с улыбкой переспросила Жуй-гуань.

– Что угодно! Мало ли что можно сплести – всякие безделушки и полезные вещи, – отвечала Ин-эр. – Вот смотри, сейчас я сломаю несколько прутиков и сплету из них корзиночку для цветов. Да как красиво получится!

Она сломала несколько молодых побегов и отдала их Жуй-гуань. Они продолжали свой путь, а Ин-эр на ходу стала плести корзиночку. Пока они шли, корзиночка была готова, и когда в нее поставили цветы, сорванные по дороге, действительно получилось необычайно красиво.

– Милая сестрица, подари эту корзиночку мне! – весело попросила Жуй-гуань.

– Эту корзиночку я подарю барышне Линь Дай-юй, – ответила Ин-эр, – а когда мы будем возвращаться, я еще наломаю веток и сплету для всех.

Между тем они добрались до «павильона реки Сяосян». Дай-юй только что встала. Заметив в руках Ин-эр корзиночку, она радостно воскликнула:

– Кто это сплел? И свежие цветы!

– Это я сплела для вас, – ответила Ин-эр.

– Теперь я понимаю, почему все восхищаются твоим искусством! – снова воскликнула Дай-юй. – Эта корзиночка неподражаема!

Она повертела корзиночку в руках и велела Цзы-цзюань поставить ее на столик.

Ин-эр справилась о здоровье тетушки Сюэ, а после этого попросила у Дай-юй розовой мази. Дай-юй тотчас же приказала Цзы-цзюань дать мазь.

– Я уже поправилась и собираюсь прогуляться, – сообщила она. – Скажи своей барышне, пусть она не беспокоится и не приходит ко мне справляться о здоровье мамы, мы скоро сами придем к ней, вместе поедим и повеселимся.

Ин-эр поддакнула ей и вышла. Она отправилась в комнату Цзы-цзюань искать Жуй-гуань. Войдя туда, она услышала, как Жуй-гуань о чем-то оживленно беседует с Оу-гуань. Обращаясь к Оу-гуань, Ин-эр с улыбкой проговорила:

– Твоя барышня сейчас уходит. Может быть, ты пойдешь с нами и будешь прислуживать ей, когда она будет у нас?

– Хорошо! – обрадовалась Цзы-цзюань, услышав эти слова. – Как эта Оу-гуань надоела нам своим озорством!

Цзы-цзюань взяла палочки, которыми обычно ела Дай-юй, завернула их в шелковый лоскут и, передавая Оу-гуань, сказала:

– Иди с ними, по крайней мере, будешь чем-то полезна!..

Оу-гуань взяла палочки и вышла вслед за Ин-эр и Жуй-гуань. Они направились к дамбе, где росли ивы. По дороге Ин-эр снова наломала ивовых прутьев, присела на камень и принялась плести корзинку, приказав Жуй-гуань идти вперед и отнести розовую мазь. Однако Жуй-гуань, так же как и Оу-гуань, залюбовалась ее работой и никак не могла уйти.

– Идите, идите! – заторопила их Ин-эр. – Если не уйдете, я больше не буду плести!

– Ладно, мы уйдем, только сейчас же вернемся, – сказала Оу-гуань и удалилась, увлекая за собой Жуй-гуань.

Ин-эр продолжала плести корзинку и не заметила, как к ней подошла Чунь-янь, дочь няньки Хэ.

– Что это вы плетете, барышня? – поинтересовалась она.

Между ними завязался разговор, который был прерван появлением Жуй-гуань и Оу-гуань, успевшими выполнить данное им поручение.

Завидев Оу-гуань, Чунь-янь спросила ее:

– Какую же все-таки бумагу ты сжигала третьего дня, когда моя тетка тебя заметила? Она хотела на тебя пожаловаться, но не осмелилась, потому что господин Бао-юй на нее накричал. Она только рассказала об этом моей маме, а я случайно услышала. Неужели у вас скопилось столько ненависти, что вы до сих пор не можете от нее избавиться?

– Какая же тут ненависть? – усмехнулась Оу-гуань. – Они сами меры не знают в своей жадности, а злятся на нас! Сколько они заработали на нас за эти несколько лет! Или я, может быть, говорю неправду?

– Она ведь моя тетя, и мне нельзя осуждать ее, – возразила Чунь-янь. – Недаром господин Бао-юй говорит: «Каждая девушка кажется драгоценным жемчугом, но стоит ей выйти замуж, как у нее обнаруживаются изъяны; а когда она состарится, то оказывается вовсе не жемчужиной, а просто рыбьим глазом. И как может один и тот же человек за свою жизнь трижды изменяться!» Эти слова на первый взгляд кажутся наивными, однако если над ними подумать, то убеждаешься, что в них кроется глубочайшая истина. О других я не говорю, но моя мама и тетя по мере приближения старости становятся все более жадными. Прежде, дома, они постоянно роптали, что находятся не у дел. Но потом был устроен этот сад, я попала в него и стала служить во «дворе Наслаждения розами». У них сократились расходы на меня, помимо того, каждый месяц я давала им по четыреста-пятьсот монет, но и этого им оказалось мало. Затем обе они стали служить во «дворе Душистой груши», где моя мама удочерила Фан-гуань, а тетя удочерила Оу-гуань, и все эти годы они совершенно не знали недостатка в средствах. Сейчас они живут в саду, работают там, в деньгах не стеснены. Ну скажи, не смешно ли все? Потом моя мама поссорилась с Фан-гуань и еще навлекла на себя недовольство Бао-юйя, когда хотела остудить для него суп. Счастье, что у нас в саду живет много людей и невозможно упомнить, кто кому приходится родственником! А если бы все помнили, что я их родственница, как бы я себя чувствовала? Вот ты сейчас наломала прутьев. А тебе известно, что эта часть сада отдана на откуп моей тете? С тех пор как она получила в свое ведение эту землю, она каждый день встает с рассветом, а ложится спать поздним вечером. Мало того, что она сама трудится не покладая рук, она еще и нас заставляет следить, как бы чего не поломали и не попортили. Я даже боюсь, что у меня не останется времени выполнять свои обязанности! Когда мы шли сюда, моя мама и тетушка ходили по саду и тщательно все осматривали. Они никому не позволяют тронуть и травинки, а ты нарвала таких прекрасных цветов да наломала веток с молодого деревца. Вот они сейчас придут сюда, и увидишь, как рассердятся!

– Если бы рвал цветы и ломал ветки кто-то другой, действительно было бы нехорошо, но мне это разрешается, – возразила Ин-эр. – После того как землю разделили и отдали на откуп, было сказано, что все необходимое барышням будет доставляться им домой. Каждая женщина должна присылать то, чем она ведает, будь то цветы, травы или что-нибудь иное. И только наша барышня заявила: «Мне можете ничего не присылать; когда понадобится, я скажу». Но после этого она так ничего и не просила. Если я сорвала немного цветов и наломала прутьев, твоей матери неудобно будет выразить свое недовольство.

Не успела она договорить последнюю фразу, как заметила, что к ним, опираясь на палку, приближается тетка Чунь-янь. Ин-эр и Чунь-янь вскочили и предложили женщине сесть. Прш виде наломанных ивовых веток и целого букета свежих цветов, которые сорвала Оу-гуань, женщина возмутилась, но, поглядев на корзиночку, которую плела Ин-эр, она не решилась сделать замечание и только сказала Чунь-янь:

– Когда я посылаю тебя присматривать за садом, ты развлекаешься. А когда тебя зовет кто-нибудь из господ, ты говоришь, что я велела тебе присматривать за садом. Значит, ты прячешься за моей спиной, как за ширмой, а сама бездельничаешь!

– Ты заставляешь меня работать на себя и в то же время боишься этого, а я еще виновата! – ответила Чунь-янь. – Неужто мне разорваться на части?

– Тетушка, не верьте ей, – вмешалась в разговор Ин-эр. – Это она сама нарвала цветов и наломала веток и пристала ко мне, чтобы я сплела ей корзиночку. Я ее прогоняла, а она не уходит.

– Пожалуйста, не шути! – воскликнула Чунь-янь. – Для тебя это шутка, а она, старая, может принять твои слова за правду.

И действительно, старуха оказалась на редкость тупым и ограниченным существом, на старости лет совершенно выжившим из ума. Все ее интересы сводились лишь к тому, как бы нажиться, и чувства были чужды ей. У нее и без того болела душа, когда она смотрела на сорванные цветы и сломанные ветки, но присутствие Ин-эр ее стесняло. Слова Ин-эр будто подстегнули ее, она решила воспользоваться тем, что она старшая, палка ее поднялась и несколько раз с силой опустилась на спину Чунь-янь.

– Паршивка! – выругалась старуха. – Я тебе дело говорю, а ты огрызаешься! Ты и свою мать довела до того, что она готова разорвать тебя на куски! Трещишь тут, словно трещотка!

– Сестра Ин-эр пошутила, а ты меня сразу бить! – сквозь слезы крикнула Чунь-янь, которой было больно и стыдно. – Почему это моя мама меня ненавидит? Чем я ее довела? Что, я плохо подогревала воду для мытья головы? Чем я провинилась?

Ин-эр хотела пошутить, она и не ожидала, что ее слова так подействуют на старуху.

– Тетушка, я пошутила, – торопливо сказала она, беря старуху за руку. – Зачем ты бьешь ее? Разве этим ты не позоришь меня?

– Барышня, вы в наши дела не вмешивайтесь! – оборвала ее старуха. – Неужели я не могу как следует поучить свою девчонку только потому, что здесь находитесь вы?!

Ничего более глупого сказать было невозможно. Ин-эр покраснела, отдернула руку и злобно усмехнулась:

– Неужто ты так занята, что не найдешь другого времени поучать ее? Или ты специально ждала, чтобы я над ней пошутила?.. Что ж, продолжай учить ее! Я погляжу!

Ин-эр села и снова принялась плести корзиночку. Но тут раздался голос матери Чунь-янь:

– Ах, дрянная девчонка! Ты что здесь делаешь? Почему не натаскала воды?

– Ты только погляди! – обращаясь к ней, подхватила тетка. – Твоя дочка совсем меня не слушается и даже вздумала перечить.

– Как? – возмутилась мать Чунь-янь, с грозным видом приближаясь к дочери. – Когда девчонки не признают своих матерей, это еще полбеды, но как ты смеешь перечить родной тетке?

Ин-эр снова пришлось вмешаться, и она принялась рассказывать, что здесь произошло. Но как тетка могла терпеть, чтобы говорил кто-нибудь, кроме нее? Она схватила лежавшие на камне цветы и ивовые прутики и, едва не тыча ими в лицо матери Чунь-янь, кричала:

– Ты посмотри, что это! Твоя дочка уже совсем взрослая, а. в детские игры играет! Она вместе с другими вздумала оскорблять меня; что мне остается делать?!

Мать Чунь-янь все еще не могла успокоиться после своего столкновения с Фан-гуань, и слова тетки только подлили масла в огонь. Ее возмутило, что дочь пытается ей возражать, и она закатила девочке звонкую пощечину.

– Потаскушка! – выругалась она. – Ты что, какая-нибудь актриса? Или берешь пример с той паршивой девчонки? Ну как же вас после этого не учить? Пусть мне не разрешают учить приемную дочь, но неужели я не имею права наказывать родную? Мне не позволяют даже ходить в те места, куда ходите вы, дряни этакие! Вот и прислуживай там, нечего убегать и грубить мне!

Она схватила ивовые прутья и ткнула ими в лицо дочери:

– Что это? Что ты из этих прутьев плетешь?

– Это я плету, и нечего, «указывая на тутовое дерево, ругать акацию»! – вмешалась Ин-эр.

Женщина давно завидовала Си-жэнь, Цин-вэнь и другим старшим служанкам из комнат барышень, ибо знала, что, несмотря на молодость, они пользуются уважением господ и имеют больше прав, чем она, старуха. Поэтому она их побаивалась, всегда уступала, но в душе ненавидела их лютой ненавистью и постоянно старалась сорвать свою злость на ком только могла. Присутствие Оу-гуань, которую она считала смертельным врагом своей старшей сестры, еще больше разозлило ее.

Громко рыдая, Чунь-янь бросилась бежать по направлению ко «двору Наслаждения розами». Опасаясь, что там могут узнать о причине ее плача, что еще больше рассердит Цин-вэнь, старуха бросилась следом за дочерью с криком:

– Чунь-янь, вернись! Послушай, я хочу тебе кое-что сказать!

Однако Чунь-янь, не останавливаясь, продолжала бежать. Мать бросилась за ней, догнала и хотела схватить за руку, но Чунь-янь отскочила и стремглав понеслась прочь. Мать погналась за ней, поскользнулась на влажном мху и растянулась во весь рост, вызвав взрыв смеха Ин-эр и других служанок.

Наконец разозленная Ин-эр бросила в речку цветы и прутья и ушла домой. Тетка Чунь-янь еще долго стояла на берегу и, глядя на уплывавшие цветы, поминала Будду, горестно вздыхала и ругалась:

– Негодница! Столько цветов испортила! Чтоб тебя гром поразил!..

Затем она сама нарвала цветов и отправилась разносить их барышням.

Между тем Чунь-янь вбежала во «двор Наслаждения розами» и столкнулась с Си-жэнь, которая направлялась к Дай-юй узнать о ее здоровье.

– Барышня, спасите меня! – закричала она, обнимая Си-жэнь. – Мать хочет меня убить!

В это время подбежала мать Чунь-янь, и рассерженная Си-жэнь обрушилась на нее:

– За каких-то три дня ты успела побить и приемную, и родную дочь! И еще смеешь хвастаться, что хорошая мать и у тебя много дочерей? Или ты не знаешь законов?

Женщина считала Си-жэнь доброй, так как недавно приехала сюда и ни разу не слышала, чтобы она бранилась или ругалась, и поэтому сказала:

– Ах, барышня, вы ничего не знаете, не вмешивайтесь в наши дела! Вы уже и так успели всех распустить!

Она схватила Чунь-янь и снова хотела ее поколотить. Разгневанная Си-жэнь повернулась и ушла в дом.

В это время Шэ-юэ под деревом развешивала для просушки полотенца. Услышав шум, она крикнула Си-жэнь:

– Не надо вмешиваться, сестра, посмотрим, что будет!

Она незаметно сделала знак Чунь-янь. Та поняла, что она имеет в виду, и бросилась в комнаты Бао-юйя.

– Ничего подобного у нас не бывало! – засмеялись служанки. – Что происходит!

– Ты бы лучше укротила свой гнев, – посоветовала женщине Шэ-юэ. – Неужели ты не сделаешь этого из уважения к находящимся здесь?

В это время на пороге появился Бао-юй. Он вел Чунь-янь за руку и утешал ее:

– Ничего не бойся, я здесь!

Чунь-янь сквозь слезы рассказывала ему, что произошло, когда она была с Ин-эр.

Разгневанный Бао-юй напустился на женщину:

– Мало того, что ты здесь скандал учинила, ты и своих родных обижаешь!

Шэ-юэ тоже сказала старухе и всем, кто здесь находился:

– Недаром эта тетушка говорит, будто мы не имеем права вмешиваться в ее дела. Конечно, у нас нет жизненного опыта, и мы не умеем присматривать за людьми. Сюда надо пригласить человека опытного, тогда и тетушка станет вежливее и научится правилам поведения!

Повернув голову, она подозвала одну из девочек-служанок и приказала ей:

– Пойди передай Пин-эр, что я просила ее прийти. Если она занята, пусть придет жена Линь Чжи-сяо.

Девочка ушла. Женщины-служанки стали потихоньку советовать старухе:

– Тетушка, скорее проси барышень, чтобы они вернули посланную. Ведь если придет барышня Пин-эр, плохо будет!

– Пусть приходит какая угодно барышня! Во всем должна быть справедливость! – заупрямилась старуха. – Никогда я не видывала, чтобы посторонние мешали матери учить свою дочь!

Служанки поразились ее упрямству.

– Неужели ты не знаешь, кто такая барышня Пин-эр? – удивились они. – Ведь это доверенная второй госпожи Фын-цзе! Если у нее хорошее настроение, дело ограничится только руганью, но если она рассердится, тебе несдобровать!

Между тем вернулась девочка-служанка и доложила:

– Барышня Пин-эр занята. Она спросила у меня, в чем дело, и когда я ей рассказала, она распорядилась: «Прогоните ее и скажите жене Линь Чжи-сяо, пусть отведет ее к воротам и велит дать сорок палок».

Едва старуха услышала эти слова, она вся задрожала от страха, по лицу ее ручьем покатились слезы, и она бросилась к Си-жэнь:

– Ведь я недавно приехала, я вдова, никому ничего дурного не сделала, а всей душой служила барышням! Подумайте, как тяжело мне придется, если меня отсюда выгонят!

Растерянность и жалкий вид женщины смягчили Си-жэнь.

– И где тебя только нашли, такую глупую? – сказала она. – Если хочешь служить здесь, почему не соблюдаешь правил, принятых у нас в доме, и не слушаешь, что тебе говорят? Ведь над тобой же смеяться станут, если ты каждый день будешь безобразничать!

– Чего там разговаривать с ней! – вставила Цин-вэнь. – Выгнать, и все! Разве у нас есть время всякий раз с ней спорить?

Женщина снова принялась умолять:

– Я виновата, но простите меня на этот раз, барышни, и я исправлюсь. Неужели вы не сделаете доброе дело?.. Чунь-янь, ведь все это из-за тебя! Хотя я тебя не побила, все же оказалась виноватой. Попроси ты за меня, милая моя девочка!

Мольбы ее тронули Бао-юйя, он сжалился над старухой, велел не выгонять ее, но предупредил:

– Смотри, чтобы больше скандалов не устраивала! Будешь еще шуметь, отколотят палками и выгонят!

Женщина поблагодарила его и поспешила уйти.

Вскоре пришла Пин-эр и осведомилась, что здесь произошло.

– Все уже кончилось, не стоит вспоминать, – ответила ей Си-жэнь.

– Вот и хорошо, – кивнула Пин-эр. – Если можно простить человека – прости, и будет меньше хлопот. Но я слышала, что сейчас повсюду слуги начинают возражать господам. Не успеешь уладить беспорядок в одном месте, как смотришь – произошел скандал. Просто не знаешь, куда броситься!

– Я думала, что случай неповиновения произошел только у нас! – улыбнулась Си-жэнь. – Где же еще были такие случаи?

– Да у вас пустяки! – ответила Пин-эр. – За последние дни случилось около десятка происшествий поважнее, чем у вас! Прямо зло берет, и вместе с тем смешно!

Си-жэнь и остальные служанки, слышавшие слова Пин-эр, были крайне удивлены.

Если вам интересно узнать, о каких происшествиях шла речь, прочтите следующую главу!

章节结束