Между тем Пин-эр, пообедав вместе с Фын-цзе, подала ей полоскательницу, а затем отправилась к Тань-чунь. Во дворе возле окна она увидела служанок, ожидавших приказаний.

Пин-эр прошла прямо в зал, где Ли Вань и барышни советовались по хозяйственным делам; сейчас они делились впечатлениями о саде, в котором Лай Да в этом году устраивал угощение. Как только вошла Пин-эр, Тань-чунь велела ей сесть и сказала:

– Дело, о котором я хотела с тобой посоветоваться, стоит не больше двух лян, которые мы расходуем на помаду и пудру. Но кроме того, служанкам выдается на нас отдельно по два ляна, и получается точно так же, как с восемью лянами, о которых я только что говорила. Хотя суммы здесь небольшие, но их выдают дважды, а это нарушает порядок. Как твоя госпожа не подумала?

– Об этом стоит поговорить, – ответила Пин-эр. – Все, что необходимо барышням, должно быть строго определено. Приказчики, которые ежемесячно покупают необходимое, должны закупать все сразу, хранить у себя и давать нам что потребуется. Нет такого правила, чтобы мы на свои деньги каждый день посылали служанок за покупками. Поэтому приказчики получают деньги сразу на всех и производят закупки, которые потом распределяются между барышнями. Что касается двух лянов серебра, которые выдаются барышням каждый месяц, то они на покупки не предназначены. Иногда барышням могут понадобиться деньги, а госпожи в этот момент не окажется дома. Для того чтобы им не приходилось униженно выпрашивать деньги, им и выдаются эти два ляна. Я заметила, что большую часть из всех мелочей барышни покупают на свои деньги. И вот я стала подозревать, что приказчики утаивают половину из тех денег, которые выдаются им на покупки, или же покупают плохой товар.

– Ты тоже обратила на это внимание? – улыбнулись Ли Вань и Тань-чунь. – Приказчики, конечно, не мошенничают, но задерживают покупки. А если станешь их торопить, они принесут такого, что не знаешь, куда девать. Вот и приходится тратить собственные деньги из тех двух лянов, что нам выдаются. Что же делать, если на деньги из общей казны нам покупают негодные вещи?

– Все эти приказчики – сплошные мошенники, – поддержала Пин-эр. – Если им скажешь, что они поставляют негодный товар, они еще обижаются и уверяют, что им завидуют и хотят отнять у них торговлю. Поэтому служанки предпочитают оказываться виноватыми перед барышнями, но никогда не согласятся обидеть приказчика. В свою очередь, и приказчики молчат, когда барышни посылают за покупками других.

– Вот поэтому я и беспокоюсь, – сказала Тань-чунь. – Чем тратить деньги и потом половину вещей выбрасывать, лучше не давать приказчикам деньги, которые ежемесячно отпускаются нам на мелочи. Кроме того, я хочу поговорить о садике Лай Да, который мы видели, когда были у него в доме. Можно этот садик сравнить с нашим?

– Он в два раза меньше, – ответила Пин-эр, – а соответственно в нем меньше трав, цветов и деревьев.

– Совершенно верно, – подтвердила Тань-чунь. – Я говорила с одной из служанок из семьи Лай, и она сообщила мне, что помимо цветов, съедобных ростков бамбука, фруктов и овощей, рыбы и раков из пруда, которых они употребляют сами, этот сад к концу года дает почти двести лян серебра чистого дохода. Тогда я поняла, что каждый обломанный лист лотоса, каждая засохшая травинка и древесная ветка тоже стоят денег.

– Ты рассуждаешь как богатая и знатная бездельница! – усмехнулась Бао-чай. – Все вы хоть и барышни, но не знаете самых простых истин! Вы грамотны, читаете книги, неужели вам не приходилось заглядывать в сочинение великого наставника Чжу Си «Не забывай о себе»?

– Эту книгу я читала, – улыбаясь, ответила Тань-чунь, – но там много пустых фраз и фантастики, которые не могут побудить людей быть старательными. Разве в жизни так бывает?

– Значит, по-твоему, философ Чжу Си лишь пустослов? – спросила Бао-чай. – А я уверена, что все, о чем он говорит, существует на самом деле! Ты всего два дня занимаешься хозяйственными делами, и уже стремление к выгоде затмило твой рассудок. Поэтому сочинения Чжу Си тебе и показались пустыми и бессодержательными. А что будет дальше, когда ты своими глазами увидишь, как люди наживаются за счет злоупотреблений? Ты, наверное, и самого Кун-цзы объявишь пустословом?

– Неужели ты, такая опытная и всезнающая, не читала книгу Цзи-цзы? – в свою очередь насмешливо спросила Тань-чунь. – Цзи-цзы, между прочим, говорил: «Тот, кто вступил на путь карьеры и выгоды, пользуется успехом и достигает долголетия, – предает забвению заповеди Яо и Шуня, сворачивает с пути, начертанного Кун-цзы и Мын-цзы».

– А что говорится в следующей фразе? – улыбнулась Бао-чай.

– Я цитирую только то, что считаю истиной, – заявила Тань-чунь. – Зачем мне читать следующие фразы и опровергнуть самое себя?

– В Поднебесной нет таких вещей, которые были бы бесполезными, а потому они и стоят денег, – продолжала поучать Бао-чай. – Очень плохо, что ты, такая умная, этого не знаешь.

– Вот так так! – воскликнула Ли Вань. – Пригласили Пин-эр, чтобы говорить о делах, а сами спорите и щеголяете своей ученостью.

– В учености суть всего! – заметила Бао-чай. – Если мы будем забывать о ней, мы уподобимся простолюдинам, торгующим на базаре.

Девушки немного посмеялись, затем вновь принялись беседовать о делах.

– Значит, наш сад вдвое больше, чем сад Лай Да, а следовательно, он должен приносить в два раза больше прибыли, то есть самое меньшее четыреста лян, – продолжала Тань-чунь. – Нам не пристало заниматься такими делами, как извлечение доходов от сада. Но если не поручить никому присмотр за садом, то много ценного может быть испорчено, а это означает безрассудное уничтожение даров Неба. Так что нужно выбрать несколько опытных мамок из числа живущих в саду, которые разбираются в садоводстве и огородничестве, и поручить все дело им. Это не значит, что с них следует требовать арендную плату – пусть только они отдают нам какую-то часть дохода от сада. Благодаря такому порядку за садом будут смотреть определенные люди, а цветы и деревья год от года будут расцветать все пышнее, да и когда сад понадобится для нас самих, мы быстро приведем его в порядок. Сад перестанут портить, и дары природы не пропадут. Мамки будут получать какой-то доход, и их труды по саду вознаградятся. Но это еще не все! Мы избавимся также от платы садовникам, уборщикам и мастерам, которые сооружают искусственные горки! А все сэкономленные деньги можно будет отдать туда, где их не хватает!

Бао-чай стояла возле стены и рассматривала каллиграфическую надпись; при этих словах она обернулась и одобрительно кивнула головой:

– Прекрасно! Теперь в течение трех лет мы поправим все дела!

– Хорошая мысль! – воскликнула одновременно с нею Ли Вань. – Если мы осуществим ее, госпожа обрадуется! Дело не в экономии денег, важно, что появятся определенные люди, присматривающие за садом. К тому же мы разрешим им продавать собранное в саду, чем заставим работать на совесть, и добьемся, что они будут честно выполнять свои обязанности!

– Только пусть об этом объявит сама третья барышня Тань-чунь, – предложила Пин-эр. – Правда, у второй госпожи тоже возникла такая мысль, но она не осмелилась высказать ее открыто. Вы живете в саду, развлечений у вас мало, и вторая госпожа даже не могла заикнуться, чтобы посылать кого-то присматривать за садом с целью экономии.

Бао-чай приблизилась к Пин-эр, потрогала ее за щеку и, смеясь, попросила:

– Открой-ка рот, я погляжу, из чего у тебя сделаны зубы и язык! Сегодня ты с самого утра так и сыплешь заученными вежливыми фразами: и третью барышню Тань-чунь открыто похвалить не решаешься, и признаться не хочешь, что у твоей госпожи Фын-цзе не хватило ума до этого додуматься. На каждое слово третьей барышни у тебя готовый ответ. Как только она начинает что-нибудь предлагать, сразу оказывается, что твоя госпожа тоже об этом думала, но ничего не могла сделать, потому что ей помешали какие-то обстоятельства. Сад, в котором живут барышни, ради незначительной экономии отдавать под присмотр посторонним людям неудобно. Сами посудите! Ведь если люди, присматривающие за садом, будут получать от него денежный доход, они не позволят тронуть там ни одного цветка, ни одного плода. Они, конечно, не осмелятся протестовать, если это сделает кто-нибудь из барышень, зато со служанками будут каждый день ссориться. Эта Пин-эр так беспокоится о возможных последствиях и о соблюдении достоинства, что ее госпожа, если бы она даже плохо относилась к нам, слушая Пин-эр, пожалуй, смутилась бы.

– Я сегодня была сердита с самого утра, а когда пришла Пин-эр и мне вдруг вспомнилось, что ее хозяйка, управляя домом, пользуется услугами всяких грубиянок, я еще больше рассердилась, – с улыбкой сказала Тань-чунь. – Кто бы мог подумать, что, придя сюда, она целых полдня будет робко стоять в сторонке, как мышонок, прячущийся от кошки, а потом заведет такие речи! И не скажет же прямо, что ее хозяйка хорошо ко мне относится, а начинает распространяться, что, мол, «не напрасно барышня пользуется повседневным вниманием нашей госпожи Фын-цзе»! От одной этой фразы не только весь мой гнев пропал, но мне даже сделалось стыдно и больно. Я ведь совсем девочка, мне еще самой тяжело, если за мной никто не присматривает – откуда же у меня может быть умение обращаться с людьми?!

Слезы хлынули из глаз Тань-чунь, и растроганная Ли Вань подумала:

«Наложница Чжао постоянно клевещет госпоже Ван на эту милую девушку, ей обидно, вот она и плачет».

– Ведь мы сегодня разрешили два важных дела, – принялась утешать ее Ли Вань. – Это поможет нам увеличить доходы. Таким образом, ты оправдала доверие госпожи Ван. Зачем думать о всяких пустяках?

– Я все понимаю, – с улыбкой ответила Пин-эр. – Скажи, кто тебе нравится, и мы пошлем их работать в саду.

– Это, конечно, так, – согласилась Тань-чунь, – но с твоей госпожой все же следует посоветоваться. Уже одно то, что мы ищем способы сократить расходы, никуда не годится; но твоя госпожа – человек умный, мешать не станет, поэтому я и решила так поступить. Другое дело, если бы она была глупой и завистливой. Она могла бы подумать, что я стремлюсь перехватить то, что не успела сделать она, и все заслуги приписать себе. Разве можно действовать, не посоветовавшись с ней?

– Если на то пошло, я с ней поговорю, – пообещала Пин-эр.

Она встала и удалилась. Прошло довольно много времени, прежде чем она вернулась и сказала:

– Конечно, я ходила напрасно! Разве госпожа Фын-цзе могла не одобрить такое хорошее дело?

После этого Ли Вань и Тань-чунь приказали подать им список женщин, живших в саду, просмотрели его, тщательно обсудили и приблизительно наметили несколько человек. Вызвав их к себе, Ли Вань в общих чертах изложила им будущие обязанности. Никто из женщин не стал возражать, все с радостью согласились.

– Участок, засаженный бамбуком, дайте мне под присмотр, – попросила одна из женщин. – На будущий год будет два таких участка. Кроме молодых побегов бамбука, которые я должна поставлять вам к столу, я обязуюсь платить еще определенную сумму денег.

– А все посевы риса передайте мне, – попросила другая, – в этом году не стоит получать рис и другое зерно на корм птицам из общих кладовых – хватит того, что дам я.

Едва собралась заговорить Тань-чунь, как служанка доложила:

– Приехал доктор к барышне Сян-юнь.

Женщины бросились встречать врача, чтобы проводить его к больной.

– Куда вы все? – крикнула им вслед Пин-эр. – Если вас соберется целая сотня, разве будет порядок? Неужели не найдется двух экономок, которые проводили бы доктора к барышне?

– У «ворот Золотой парчи», в юго-западном углу сада, доктора уже ждут тетушка У и тетушка Дань, – ответила служанка, докладывавшая о приходе врача.

Пин-эр успокоилась.

Когда женщины ушли, Тань-чунь попросила Бао-чай высказать свое мнение по поводу их решения.

– «Тот, кто прилежен вначале, делается нерадивым в конце; тот, кто выражается изысканными фразами, преследует корыстные цели», – улыбаясь, ответила Бао-чай.

Тань-чунь одобрительно кивнула головой и указала на несколько имен в списке. Пин-эр между тем принесла кисть и тушечницу.

– Мамка Чжу, конечно, возражений не вызывает, – единодушно решили девушки, – да и старик ее всю жизнь присматривает за бамбуком. Одним словом, весь бамбук можно передать в ее ведение. Старая мамка Тянь происходит из семьи земледельцев, и хотя хлеба и овощи посажены вокруг «деревушки Благоухающего риса» лишь для забавы и их нельзя считать за настоящие поля и огороды, все же будет лучше, если она вовремя присмотрит за ними, что нужно, посадит, что нужно – уберет.

– Жаль только, что в таких обширных местах, как «двор Душистых трав» и «двор Наслаждения розами», нет ничего, что могло бы приносить доход! – с грустной улыбкой заметила Тань-чунь.

– Во «дворе Душистых трав» есть кое-что получше! – возразила Ли Вань. – Разве душистые травы, которые в больших городах торговцы благовониями продают в храмы, растут не там? Подсчитайте сами и убедитесь, что от этих трав можно получить больше доходов, чем от чего-либо другого! А во «дворе Наслаждения розами»! Не говоря о других душистых растениях, одна роза мэй-гуй, которая цветет дважды – весной и летом, сколько может дать бутонов! А ведь там еще множество вьющихся роз, красных и белых, чайных, индийских, гарциний!.. Если собрать лепестки их цветов да продать в чайные лавки либо аптекарям, можно получить значительную сумму!

Слушая ее, Тань-чунь одобрительно кивала головой.

– Жаль, что никто не разбирается в душистых травах и цветах, – наконец заметила она.

– Во «дворе Душистых трав» это может делать мать Ин-эр, – поспешно подсказала Пин-эр, – ведь ее дочь прислуживает барышне Бао-чай и живет там. Мать Ин-эр с этим справится! Я помню, она еще прежде собирала травы, сушила их на солнце и часто плела для меня красивые корзиночки, а также делала игрушки из тыквы-горлянки… Как же вы о ней забыли?

Бао-чай только покачала головой и усмехнулась:

– Я тебя похвалила, а ты подкапываешься под меня!

– Это почему? – удивились девушки.

– Твое предложение неприемлемо, – ответила Бао-чай. – У вас здесь много подходящих людей, которые, кстати, ходят без дела, и если у меня возьмут мать Ин-эр, эти бездельники станут относиться ко мне пренебрежительно. Но я могу назвать вам другого человека. Во «дворе Наслаждения розами» живет мамка Е, мать Бэй-мина. Это очень честная старушка, и вдобавок она дружна с матерью моей Ин-эр. Лучше всего поручить это дело мамке Е. Если она столкнется с затруднениями или что-нибудь будет ей непонятно, она всегда может посоветоваться с матерью Ин-эр, и ей не придется тревожить вас. Если же мамка Е со всем не управится, она и за помощью может обратиться к матери Ин-эр, попросит ее взять часть работы на себя – это ее личное дело. Пусть тогда болтают что угодно, нас это не будет касаться. Таким образом, вы поступите вполне справедливо, и для дела будет польза.

– Замечательно! – одобрили Ли Вань и Пин-эр.

– Может быть, все это и так, но у меня возникает опасение, не позабудут ли они о долге, как только увидят, что это дело сулит им выгоду, – выразила опасение Тань-чунь.

– Пустяки, – с улыбкой возразила Пин-эр. – Недавно Ин-эр признала мамку Е названой матерью, приглашала ее к себе выпить вина и отобедать. Так что эти две семьи подружились крепко.

Слова Пин-эр немного успокоили Тань-чунь.

Затем девушки, стараясь быть беспристрастными, еще раз просмотрели списки прислуги и прикинули, кому что можно поручить. Имена наиболее подходящих людей обвели кружочками.

Вскоре женщины-служанки возвратились и, доложив, что доктор ушел, подали девушкам рецепт. Те внимательно просмотрели его, послали людей за лекарством, а затем объявили женщинам, кто за чем должен присматривать. Было указано, когда, что и в каких количествах нужно поставлять в дом, а в отношении остального женщинам было разрешено распоряжаться по своему усмотрению, продавать и в конце года производить расчеты.

– Я вспомнила еще вот о чем, – произнесла в заключение Тань-чунь. – Если наши служанки будут отчитываться в конце года и сдавать оброк в общую казну, служащие будут этим пользоваться и брать какую-то часть в свою пользу. Уже одно то, что мы все это придумали помимо них, выведет их из себя; сейчас они, конечно, ничего не скажут, но как только вы явитесь к ним с отчетами в конце года, они к чему-нибудь подкопаются. Кроме того, согласно давно заведенному порядку, из всего того, что будет получено в течение года, хозяевам всегда достается полная доля, а работающим половина. Это всем известно, и поэтому с самого начала, тем более что все затеяла я, лучше не связываться с ними и все ежегодные расчеты производить самим, а не через общую кассу.

– А по-моему, вовсе незачем вести все эти расчеты, – возразила Бао-чай. – Там излишек, здесь нехватка, а в результате одни хлопоты. Лучше выделить каждому определенный участок, за что он должен снабжать нас одним каким-нибудь предметом из того, что нам потребуется. Я уже подсчитала все, что нам может понадобиться: масло для волос, помада, пудра, благовония и румяна – для барышень и служанок в установленном количестве; метлы, веники, решета, корзины, метелочки для вытряхивания ныли, а также корм для крупной и мелкой птицы, для оленей и зайцев, которые живут в саду, – вот и все. Пусть это поставляют те, кто работает в саду. Можно на все это не получать деньги из общей казны. Вот и подсчитайте, сколько получится экономии!

– Это как будто мелочь, – подтвердила Пин-эр, – но если сосчитать за весь год, получится не меньше четырехсот лян экономии.

– Да, действительно так! – с улыбкой вставила Бао-чай. – За год – четыреста лян, за два – восемьсот! За такие деньги можно купить несколько домов для сдачи в аренду либо приобрести несколько му земли. Если же окажутся какие-нибудь излишки, можно отдать их тем, кто работает в саду, – по крайней мере и им будет помощь! Ведь не даром же им трудиться целый год! Хотя мы собираемся заниматься экономией, но усердствовать в этом слишком нельзя. Ради каких-нибудь дополнительных двухсот-трехсот лян серебра ронять репутацию всей семьи не стоит. Если из общей казны будут в год выдавать на четыреста-пятьсот лян меньше, никто не станет говорить о скаредности, а для нас самих это все же большая поддержка! Да и пожилые мамки, не имеющие никакого занятия, тоже станут лучше жить. Благодаря их стараниям сад расцветет, мы будем иметь все, что нужно, и достоинство семьи будет сохранено. А что получится, если начать экономить на всем? Если всю прибыль сдавать в общую казну, начнется ропот, пойдут сплетни. Разве этим не будет нанесен ущерб престижу всей семьи? Если дать прибыльное дело только нескольким мамкам, остальные станут выражать недовольство и говорить, что это несправедливо. Я только что сказала, что работающие в саду должны поставлять нам лишь несколько предметов. Конечно, это щедро с нашей стороны, поэтому надо ввести еще порядок, чтобы мамки в конце года делились частью своих доходов с другими служанками, живущими в саду. Они не будут работать, но им придется все время присматривать за садом. Их посылают с поручениями, они с раннего утра до позднего вечера дежурят у ворот, открывают и закрывают их, сопровождают барышень при выездах, носят паланкины, катают барышень на лодках, санках и делают всякую другую тяжелую работу. Целый год они без устали трудятся в саду, поэтому вполне справедливо выделить им часть дохода от сада. И еще одна мелочь, которая может иметь огромное значение. Если мы будем думать только о том, как бы самим жить получше, а им никакой доли не выделим, они, правда, не посмеют открыто роптать, но в душе будут недовольны, станут красть фрукты, ломать цветы; у нас появятся враги, и не на кого будет пожаловаться. Если же и на их долю перепадут какие-то доходы, то там, где не сможем досмотреть мы, они всегда досмотрят сами.

Когда женщины услышали, что в конце года им не придется ходить отчитываться в контору, ни о чем не нужно будет докладывать Фын-цзе, а только потребуется отдавать несколько связок медных монет другим служанкам, они радостно вскричали:

– Мы согласны! Это лучше, чем попасть в лапы конторщиков, там ведь все равно придется платить деньги.

А служанки, не получившие работу в саду, услышав, что они тоже будут получать деньги, обрадовались еще больше и хором заявили:

– Неужели мы останемся в стороне, если другие будут целый год трудиться? Конечно, они должны получать вознаграждение, но и мы будем помогать им!

– Вот и хорошо, что вы не отказываетесь, – улыбнулась Бао-чай. – Только будьте старательны и не отлынивайте от работы! Не пейте лишнего и не увлекайтесь игрой в кости! Не мне напоминать вам об этом! Вы знаете: моя тетушка неоднократно говорила мне, что госпожа Фын-цзе больна, а другие барышни молоды и присматривать за домом должна я. Мой отказ доставил бы большое огорчение тетушке. В доме дел много, у нашей госпожи здоровье слабое, со всем управиться она не может, а мне делать нечего, я готова прийти на помощь даже соседу, тем более своей тетушке. Конечно, кое-кто будет мною недоволен. Неужто вы думаете, что я согласилась на это лишь ради славы? Каково мне будет смотреть в глаза тетушке, если вы станете пьянствовать и увлекаться азартными играми? Смотрите, не роняйте свою репутацию и не делайте так, чтобы потом пришлось раскаиваться! За барышнями в саду, а теперь и за садом поручено присматривать вам только потому, что вы кажетесь людьми надежными, служите давно и не станете нарушать правила приличия. Если же вы начнете своевольничать и устраивать всякие безобразия, играть в кости и пить, тетушка может узнать сб этом и дать вам выговор. Но это еще полбеды. Хуже будет, если об этом станет известно главным управительницам, и они, не докладывая моей тетушке госпоже Ван, накажут вас сами как следует. Вам же будет неудобно, ибо таким почтенным и пожилым женщинам, как вы, придется выслушивать поучения тех, кто вдвое моложе вас! Хотя они управительницы и имеют право делать вам замечания, для вас это позор; зачем же доводить до этого?! Вот почему я предложила выделять вам долю доходов, чтобы заинтересовать вас и чтобы вы хорошенько старались, никогда не ссорились и заботились обо всем, что есть в саду. Если вы последуете моему совету, управительницы, с которых вы снимете часть забот, станут уважать вас, да и остальным женщинам-служанкам будет польза. Одним словом, хорошенько подумайте над моими словами!

– Вы правы, барышня! – сказали ей обрадованные женщины. – Можете не беспокоиться! Если мы не оправдаем вашего доверия, пусть нас покарают Небо и Земля!

Разговор был прерван появлением жены Лин Чжи-сяо, которая вошла в комнату и сказала:

– Вчера из Цзяннани приехала семья Чжэнь. Они побывали при дворе, принесли поздравления государю, а сейчас от них прибыл человек, чтобы справиться о здоровье наших господ, госпож и барышень.

С этими словами она вручила Тань-чунь список подарков, присланных из семьи Чжэнь. В этом списке значилось:

«Шелка лучшего, с узорами в виде драконов – двенадцать кусков.

Шелка высшего качества, разных цветов – двенадцать кусков.

Флера лучшего, разных цветов – двенадцать кусков.

Лучшего дворцового атласа – двенадцать кусков.

Дворцового набивного шелка, сатина, флера и атласа разных цветов – двадцать четыре куска».

Просмотрев список, Ли Вань и Тань-чунь приказали:

– Дайте побольше наградных тем, кто доставил подарки.

После этого о подарках доложили матушке Цзя, а та, в свою очередь, распорядилась принести все присланное к ней. Ли Вань собрала подарки, вызвала людей из кладовой и приказала им:

– Как только старая госпожа все осмотрит, уберете!..

Осмотрев подарки, матушка Цзя заявила:

– В семье Чжэнь иные порядки, чем в других семьях. Мы одарили слуг, которые принесли подарки, но я уверена, что следом за ними явятся служанки, чтобы справиться о нашем здоровье, нужно приготовить подарки и для них.

Не успела она это промолвить, как служанка в самом деле доложила:

– Из семьи Чжэнь приехали четыре женщины справиться о вашем здоровье, почтенная госпожа!

Матушка Цзя приказала просить их. Прибывшим служанкам было лет по сорок, и одеты они были почти так же богато, как их хозяева. Как только они передали поклон от своих господ, матушка Цзя распорядилась принести четыре стульчика и усадить их. Женщины поблагодарили за приглашение, но сели лишь после того, как Бао-чай и другие опустились на стулья.

– Когда вы прибыли в столицу? – осведомилась матушка Цзя.

– Вчера, – ответили женщины. – Наша госпожа со своей барышней отправилась во дворец принести поздравления, а нам велела поехать к вам, справиться о вашем здоровье и о здоровье барышень.

– Давно вы не были в столице, – заметила матушка Цзя, – я уже и не ожидала, что приедете.

– Совершенно верно, почтенная госпожа. В нынешнем году мы удостоились высочайшего повеления прибыть в столицу.

– Вся семья приехала? – поинтересовалась матушка Цзя.

– Нет, только наша госпожа с третьей барышней, – отвечали женщины. – Старая госпожа с сыном и двумя младшими барышнями остались дома.

– Третья барышня просватана? – вновь спросила матушка Цзя.

– Пока еще нет.

– Ваши старшая и вторая барышни очень дружат с нашими, – улыбнулась матушка Цзя.

– Да, да, – подтвердили женщины. – Наши барышни каждый год пишут, что они пользуются большим вниманием с вашей стороны.

– Какое там «внимание»? – усмехнулась матушка Цзя. – Мы же старые друзья и вдобавок связаны родственными отношениями, так и должно быть. Особенно хороша ваша вторая барышня! Она держит себя просто, поэтому мы очень близки друг к другу!

– Ну это вы чересчур скромничаете, почтенная госпожа, – хором возразили женщины.

– Скажите, ваш младший господин остался со старой госпожой? – спросила между тем матушка Цзя.

Женщины ответили утвердительно.

– Сколько ему лет? – продолжала спрашивать матушка Цзя. – Он уже ходит в школу?

– Ему тринадцать лет, – ответили ей. – Он красив, и наша старая госпожа очень любит его, поэтому он страшно избалован, постоянно сбегает из школы, но отец и мать не очень смотрят за ним.

– Точь-в-точь как у нас! – воскликнула матушка Цзя. – Как же зовут вашего младшего господина?

– Наша старая госпожа души не чает в этом мальчике и дорожит им, как сокровищем, – проговорили женщины. – Кожа у него совершенно белая, поэтому старая госпожа дала ему имя Бао-юй.

– Вот видишь, – сказала матушка Цзя, обращаясь к Ли Вань, – оказывается, на свете есть еще один Бао-юй.

Ли Вань только поклонилась ей и промолвила:

– С древнейших времен встречается много людей с одинаковыми именами, несмотря на то, что они живут в одно время.

– Да, да, – согласились женщины. – Когда мальчику давали молочное имя, все были охвачены сомнениями, нет ли среди детей наших родных кого-нибудь, которого звали бы так же. Мы перебрали всех, но так как почти десять лет не приезжали в столицу, никого и не вспомнили.

– Так зовут моего внука, – улыбнулась матушка Цзя, а затем сказала служанкам: – Подойдите сюда и выслушайте меня!

Женщины и девочки-служанки на несколько шагов приблизились к ней.

– Пойдите в сад и приведите сюда нашего Бао-юйя, – наказала им матушка Цзя. – Пусть эти почтенные женщины посмотрят на него и скажут, как он выглядит по сравнению с их Бао-юйем.

Служанки поспешно удалились и вскоре вернулись вместе с Бао-юйем.

При его появлении четыре женщины из дома Чжэнь вскочили со своих мест и, обращаясь к матушке Цзя, взволнованно промолвили:

– Ну и перепугали вы нас, почтенная госпожа! Если б мы встретили вашего внука не здесь, а где-нибудь в другом месте, мы решили бы, что это наш Бао-юй приехал следом за нами в столицу!

С этими словами они подошли к юноше, взяли его за руки и принялись расспрашивать о всяких пустяках. Бао-юй улыбнулся и справился об их здоровье.

– Ну, как? Похож он на вашего Бао-юйя? – с улыбкой спросила у женщин матушка Цзя.

– Ведь эти тетушки только что сказали, что они похожи друг на друга как две капли воды, – вставила Ли Вань.

– Неужели так могло случиться? – качая головой, недоумевала матушка Цзя. – Просто вам показалось. Все дети, которые воспитываются в одинаковых условиях и у которых на лице нет никаких увечий, в общих чертах похожи друг на друга. Что же здесь удивительного?

– Да, конечно, внешностью они очень похожи друг на друга, – подтвердили женщины, – и, судя по вашим словам, почтенная госпожа, оба они в равной мере избалованы. Однако нам все же кажется, что ваш мальчик лучшего нашего.

– Почему? – удивилась матушка Цзя.

– Потому что он позволил нам взять его за руки, – ответили женщины. – Если бы на его месте был наш господин, он обозвал бы нас за это дурами. Наш никогда не позволит прикоснуться к себе или к своим вещам. Ему прислуживают только молодые девушки.

Слова женщины произвели самое неожиданное впечатление – Ли Вань и молодые барышни не выдержали и громко рассмеялись.

– Если бы к вам приехали наши люди и захотели посмотреть на вашего Бао-юйя, он, разумеется, сдержался бы, даже если бы его взяли за руки старухи, – улыбнулась матушка Цзя. – Будь то наш мальчик или ваш – безразлично, в присутствии чужих людей оба они будут всегда держаться серьезно. Ведь если б они не соблюдали этикет, их бы осудили. Они будут стараться соблюдать этикет, чтобы приобрести расположение взрослых; они постоянно видят, что взрослые придерживаются этикета, поэтому стараются подражать им, чтобы люди, с которыми они сталкиваются, не переставали их любить. Они своевольничают лишь в отсутствие родных. Если бы они все время баловались и позорили своих родителей, убить бы их было мало, несмотря на их красоту.

– Вы совершенно правы, почтенная госпожа, – поддакнули женщины. – Хотя наш Бао-юй распущен и избалован, в присутствии гостей он придерживается правил этикета еще ревностнее, чем взрослые. Вот почему он всем нравится и все удивляются, почему его бьют. Но никто не знает, что в отсутствие гостей он ничего и никого не признает: от него можно услышать такие речи, до которых не всякий взрослый додумается, и сделать он может такое, чего никому и в голову не придет! Вот почему отец с матерью не любят его. На самом же деле капризы обычно свойственны детям богатых родителей, а ходить в школу все маленькие дети не любят. Это поправимо. Но что делать, если у него такой странный и необычный характер?

– Госпожа вернулась! – доложили служанки, прервав их разговор.

На пороге появилась госпожа Ван. Она справилась о здоровье матушки Цзя, а затем женщины из дома Чжэнь приблизились к ней и справились о ее здоровье. Завязался непринужденный разговор. Наконец матушка Цзя обратилась к госпоже Ван и сказала:

– Можешь идти отдыхать!

Госпожа Ван налила матушке Цзя чаю и после этого удалилась. Женщины из дома Чжэнь попрощались с матушкой Цзя и отправились к госпоже Ван. Но о том, какой разговор произошел между ними и госпожой Ван о домашних делах, и о том, как женщины ушли от нее, мы рассказывать не станем.

Обратимся снова к матушке Цзя. После того как удалились служанки из дома Чжэнь, матушка Цзя призналась всем, что к ней приходили и рассказывали о том, что на свете есть еще один Бао-юй, который внешностью и характером в точности напоминает ее внука. Но никто не придал ее словам серьезного значения, ибо все думали: «В Поднебесной много богатых и знатных семей, а детей с одинаковыми именами еще больше. Бабушка говорит об этом потому, что очень любит своего внука; ничего удивительного в этом нет».

Что же касается Бао-юйя, то как избалованный юноша из знатной семьи он был убежден, что женщины из дома Чжэнь рассказали всю эту историю лишь для того, чтобы угодить матушке Цзя. Но когда он навестил в саду Сяи-юнь, та заметила:

– Теперь можешь безобразничать вволю! Раньше ты был один, а «из одной шелковинки не сделать нити, так же как одно дерево не составит леса». Теперь у тебя есть двойник, и если ты устроишь шум и тебя за это поколотят, можно будет убежать в Нанкин, к своему двойнику.

– Значит, ты поверила выдумке? – спросил Бао-юй. – Ты тоже думаешь, что есть еще один Бао-юй?

– Почему бы и нет? – возразила Сян-юнь. – Неужели ты не знаешь, что в период Борющихся царств жил Линь Сян-жу*, а при Ханьской династии жил Сыма Сян-жу?*

– Конечно, встречаются люди с одинаковыми именами, – с улыбкой заметил Бао-юй. – Но разве могут встретиться два человека с абсолютно одинаковой внешностью?

– А как же! – проговорила Сян-юнь. – Ведь жители области Куан, увидев Кун-цзы, подумали, что это Ян Хо!*

– Кун-цзы и Ян Хо действительно были похожи друг на друга, – согласился Бао-юй, – но ведь имена у них были разные! Что касается Линь Сян-жу и Сыма Сян-жу, то у них были лишь одинаковые имена, а внешностью они отличались друг от друга. Неужели ты думаешь, что внешность и имя у меня и у того мальчика одинаковы?

Сян-юнь не знала, что ответить.

– Ты только и можешь говорить глупости, – с улыбкой сказала она, – я с тобой спорить не буду. Есть у тебя двойник с таким же именем или нет, меня не касается.

Она легла на подушку и уснула.

В душу Бао-юйя закралось сомнение. Он подумал: «Когда мне говорят, что у меня двойника нет, мне кажется, что он есть, но когда уверяют, что у меня есть двойник, а я его не видел, как я могу в этом удостовериться?»

Ему стало грустно, он вернулся к себе, лег на тахту и незаметно уснул. И почудилось ему, что он попал в какой-то сад.

«Неужели на свете есть еще такой сад, как наш «сад Роскошных зрелищ»?» – удивился Бао-юй.

Но в тот момент, когда он был охвачен сомнениями, к нему подошли девушки-служанки. Бао-юй еще более поразился и сказал:

– Оказывается, помимо Юань-ян, Си-жэнь и Пин-эр еще есть и вы?

Служанки только улыбнулись в ответ.

– Как попал сюда Бао-юй? – воскликнули они.

Бао-юйю показалось, что девушки обращаются к нему, поэтому он отозвался:

– Я попал сюда случайно и вовсе не знаю, кому принадлежит этот сад… Сестрицы, возьмите меня с собой погулять.

– Да это же не наш Бао-юй! – замахали руками служанки. – Но он держится хорошо, да и в речах умен!

Услышав их слова, Бао-юй спросил:

– Сестрицы, значит, у вас здесь есть еще Бао-юй?

– Конечно! – подтвердили служанки. – Но только имя Бао-юй дано нашему младшему господину по настоянию старой госпожи, чтобы продлить младшему господину жизнь. А ты, малый, откуда явился и почему с таким же именем? Берегись, как бы тебе не попало, что ты присваиваешь имя нашего господина!

Но в тот же момент одна из служанок воскликнула:

– Идемте скорее, а то Бао-юй увидит нас здесь с ним!

И вслед за тем раздался другой возглас:

– Да что мы разговариваем с этим вонючим малым, – он нас всех провоняет, и благовония не помогут!

Служанки скрылись.

«Меня еще в жизни никто так не оскорблял, – возмутился Бао-юй. – Почему они так ко мне относятся? Наверное, в самом деле есть человек, похожий на меня».

Удрученный, Бао-юй направился прочь и неожиданно очутился в каком-то дворе.

«Неужели есть еще такой точно двор, как «двор Наслаждения розами»?» – подумал он.

Он поднялся по ступеням крыльца, вошел в дверь дома и вдруг заметил в комнате на тахте спящего человека, а возле него нескольких служанок. Но тут лежавший на тахте вздохнул, и одна из служанок спросила:

– Бао-юй, почему ты вздыхаешь? Может быть, ты грустишь, что твоя сестра опять заболела?

Бао-юй был поражен и вместе с тем испуган. Наблюдая за юношей, лежавшим на тахте, он неожиданно услышал, как тот говорил:

– Бабушка уверяет, что в столице тоже есть Бао-юй, у которого характер в точности напоминает мой. Я не поверил. Однако только что мне приснилось, будто я попал в столицу, в большой сад, где увидел нескольких девушек, которые отнеслись ко мне пренебрежительно и обозвали вонючим малым. Я пришел в дом; в это время на тахте лежала только его оболочка, а душа куда-то исчезла.

Услышав это, Цзя Бао-юй не выдержал и воскликнул:

– А я искал Чжэнь Бао-юйя! Оказывается, это ты и есть?

Юноша, лежавший на тахте, поспешно вскочил, схватил Бао-юйя за руку и вскричал:

– Значит, ты тот самый Бао-юй?! Мне это не снится?

– Какой же это сон? – возразил Цзя Бао-юй. – Все, что ты видишь, происходит на самом деле!

В этот момент на пороге появился слуга и громко возвестил:

– Отец зовет к себе Бао-юйя.

Оба Бао-юйя всполошились. Один Бао-юй бросился к выходу, другой закричал ему вслед:

– Бао-юй, вернись! Возвращайся скорее!

Но в это время Си-жэнь, стоявшая возле кровати Бао-юйя, стала толкать его под бок.

– О каком Бао-юйе ты говоришь? – с улыбкой спрашивала она.

Бао-юй мгновенно проснулся, однако мысли его все еще путались, и, указывая пальцем на дверь, он произнес:

– Он только что ушел.

– Тебе показалось! – улыбнулась Си-жэнь. – Протри глаза и погляди внимательнее, ведь ты смотришь на собственное отражение в зеркале!

Бао-юй присмотрелся и в самом деле увидел себя в зеркале, вставленном в стену напротив его кровати. Бао-юй безудержно засмеялся.

Потом служанка подала ему полоскательницу и чашку с раствором соли.

Заметив, что Бао-юй возбужден, и зная причину этого, Шэ-юэ сказала:

– Недаром старая госпожа говорила нам, чтобы у молодых убирали зеркала из комнат, а то у них душа легко покидает тело, и если они долго смотрятся в зеркало, им снятся глупые, тревожные сны. А мы, как назло, поставили кровать напротив зеркала! Хорошо еще, что иногда покрывало на нем спускаем. Но что делать, когда настанут жаркие дни, мы будем уставать и не всякий раз нам придет в голову опустить покрывало? Вот и сейчас забыли это сделать! Перед сном он баловался и смотрел на себя в зеркало, вот и запутался в дурацких снах. А иначе разве стал бы он сам звать себя детским именем? Мне кажется, лучше завтра же перенести его кровать в другое место.

Не успела Шэ-юэ произнести эти слова, как от госпожи Ван пришла служанка и сказала, что госпожа Ван зовет сына.

Если тебя интересует, читатель, что произошло впоследствии, прочти следующую главу!

章节结束