После того как во дворце Жунго окончились все хлопоты, связанные с празднованием Нового года, у Фын-цзе вследствие чрезмерного напряжения и переутомления произошел выкидыш. К ней ежедневно по два-три раза вызывали врачей, которые прописывали ей лекарства; таким образом, Фын-цзе уже не могла заниматься хозяйственными делами.

Однако, полагаясь на свое здоровье, Фын-цзе, хотя и не выходила из дому, по-прежнему продолжала вникать во все дела и свои распоряжения передавала госпоже Ван через Пин-эр. Стоило кому-нибудь заикнуться, чтобы она не беспокоилась, как Фын-цзе начинала сердиться.

Госпожа Ван в это время тоже была растерянна, ей казалось, что она вдруг лишилась одной руки. Но она ничего не могла поделать, по всем важным вопросам принимала решение сама, а второстепенные дела перепоручила Ли Вань.

Однако Ли Вань отличалась скорее добродетелями и почтением к родителям, чем способностью вести хозяйственные дела, поэтому прислуга начала своевольничать. Узнав об этом, госпожа Ван приказала Тань-чунь помогать Ли Вань, обещая, что, как только Фын-цзе поправится, все дела снова перейдут к ней.

Но, против ожидания, здоровье Фын-цзе оказалось не очень крепким, она и раньше не берегла его, а последнее время лезла вон из кожи, чтобы во всем быть первой, а это требовало большого физического и душевного напряжения, и в результате простой выкидыш привел к полному истощению сил. А еще через месяц прибавилось кровотечение. Хотя она не говорила об этом, все окружающие замечали, как она худела, как желтело ее лицо, и жалели, что она не следит за восстановлением здоровья. В связи с этим госпожа Ван строго-настрого приказала Фын-цзе лечиться и ни о чем не беспокоиться.

Фын-цзе и сама боялась слишком занемочь, поэтому старалась бодриться, шутила и смеялась как ни в чем не бывало да усиленно лечилась, в душе негодуя, что не может быстро поправиться.

Лишь в середине третьего месяца кровотечение у нее прекратилось, и она начала понемногу поправляться. Но об этом речь будет в дальнейшем.

Между тем госпожа Ван, обеспокоенная состоянием здоровья Фын-цзе и опасаясь, что Тань-чунь и Ли-Вань не справятся с хозяйством, ибо людей в саду жило сейчас довольно много, решила пригласить им на помощь Бао-чай.

– На наших старух полагаться нельзя, – предупреждала она Бао-чай. – Они только и стараются урвать свободное время, чтобы пить вино да играть в кости. Даже днем они спят – я об этом знаю! Когда была здорова Фын-цзе, все ее боялись, а сейчас им все нипочем. По-моему, ты лучше других сможешь помочь по хозяйству. Все твои братья и сестры еще молоды, и ты должна о них заботиться, так как у меня на все не хватает времени. Если что-нибудь случится, приходи прямо ко мне, не нужно ждать, пока узнает старая госпожа и спросит меня. Если кто будет плохо вести себя, останавливай; не будут слушать, говори мне, чтобы из-за пустяка не раздули целую историю.

Бао-чай кивнула и пообещала в точности следовать ее указаниям.

К этому времени наступила весна. Дай-юй вновь начала кашлять. Весенная погода сказалась и на Сян-юнь, которая тоже заболела. Она лежала во «дворе Душистых трав», пила лекарства, и каждый день к ней приглашали врача.

Ли Вань и Тань-чунь, жившие по соседству друг с другом, целыми днями были заняты по хозяйству. Приходить к ним с докладом для всех было неудобно, поэтому они условились каждое утро встречаться в малом расписном зале у южных ворот сада и совместно решать наиболее важные дела. После этого они уходили завтракать и возвращались к себе лишь в полдень.

Малый расписной зал предназначался для евнухов, которые располагались там во время приезда государыни к родным. После того как государыня уехала, этот зал остался свободным, только каждую ночь здесь дежурили женщины-служанки.

Дни стояли теплые, так что для Ли Вань и Тань-чунь не потребовалось особых хлопот, чтобы устроиться в этом зале, для этого необходимо было лишь немного его обставить.

Над входом в зал висела доска с надписью: «Проникайся гуманностью и осуществляй добродетель», но по-домашнему помещение это называлось залом совета по хозяйственным делам.

Таким образом, Ли Вань и Тань-чунь встречались здесь каждое утро, совещались, отдавали распоряжения служанкам и лишь в полдень уходили. Сюда же к ним являлись все служанки с докладами и просьбами.

Надо сказать, что когда служанки узнали, что Фын-цзе заболела, а все хозяйственные дела перешли в руки Ли Вань, они не скрывали своей радости, ибо знали, что Ли Вань добра и не станет наказывать за упущения так строго, как Фын-цзе.

Даже когда в помощь ей дали Тань-чунь, никто не стал беспокоиться, ибо все думали, что она совсем молоденькая девочка, никогда не выходившая за двери женских покоев, и характер у нее мягкий и уравновешенный. В результате этого служанки совершенно распустились и перестали слушаться.

Но прошло несколько дней, и все стали постепенно замечать, что Тань-чунь энергична и старательна не меньше Фын-цзе, что она только говорит спокойно и характер у нее лишь кажется мягким.

В последние дни во дворце было очень оживленно, то и дело приезжали с визитами ваны и гуны, чиновники, дальние родственники и старые друзья семей Нинго и Жунго; одни из них наносили визиты по случаю повышения по службе, другие уходили в отставку и приезжали прощаться, у третьих в семье случались какие-нибудь события – свадьбы или похороны, – так что госпоже Ван все время приходилось хлопотать: одних она поздравляла, другим посылала соболезнования. Кроме того, все время надо было принимать гостей. Одним словом, у нее не было свободной минуты, и за домом некому было присматривать.

Все это время, когда Ли Вань и Тань-чунь находились в малом расписном зале, хозяйкой в доме была Бао-чай. Она делала все, что нужно, докладывала госпоже Ван и лишь после этого уходила к себе. А вечерами, немного позанимавшись вышиванием, она садилась в паланкин и в сопровождении ночных сторожей объезжала сад и делала осмотр.

Убедившись в том, что Ли Вань, Тань-чунь и Бао-чай еще более зорки и проницательны, чем Фын-цзе, прислуга начала роптать:

– Только что избавились от «дьявола, снующего по морю», как на голову свалилось сразу три «демона, шныряющих в горах»! Даже ночью не урвешь время, чтобы выпить и поиграть в кости!

Однажды госпожа Ван отправилась во дворец Цзяньсянского хоу на званый обед. Ее провожали Ли Вань и Тань-чунь.

Вернувшись после отъезда госпожи Ван в расписной зал, они принялись пить чай, но в этот момент вошла жена У Синь-дэна и доложила:

– Умер Чжао Го-цзи, брат наложницы Чжао, – мы уже докладывали об этом старой госпоже и госпоже, а они велели обратиться к вам, барышни!

Произнеся это, она умолкла и, опустив руки, остановилась в сторонке, ожидая, что ей ответят.

Следует заметить, что в это время к Ли Вань и Тань-чунь пришло много и других служанок с докладами, и все они превратились в слух, с интересом ожидая, как молодые госпожи разрешат возникший вопрос. Если бы было принято правильное решение, вся прислуга стала бы трепетать перед ними, но стоило им допустить хоть малейшую ошибку, как все почтение к ним со стороны слуг и служанок мгновенно пропало бы и, выйдя за ворота, они принялись бы шутить и насмехаться над неопытностью девушек.

Жена У Синь-дэна была себе на уме. Если бы перед нею была Фын-цзе, она бы, стараясь выслужиться, дала ей множество советов, привела бы примеры, как подобные дела делались в прошлом, и предоставила бы Фын-цзе возможность выбрать уже готовое решение по своему усмотрению; но сейчас, зная, что Ли Вань слишком робка, а Тань-чунь молода, она не стала им ничего объяснять, а просто ждала ответа, желая испытать молодых хозяек.

Тань-чунь первая обратилась к Ли Вань и спросила ее мнение.

Ли Вань немного подумала и нерешительно промолвила:

– Когда умерла мать Си-жэнь, я слышала, ей подарили сорок лян серебра на похороны. Давай подарим ей сорок лян, и делу конец…

– Вы правы, госпожа! – поддакнула жена У Синь-дэна, приняла от Ли Вань доверительную бирку на право получения денег и направилась к выходу.

– Ну-ка, постой! – окликнула ее Тань-чунь.

Жена У Синь-дэна вынуждена была вернуться.

– Не торопись получать деньги, – продолжала Тань-чунь. – Сначала я хочу тебя спросить кое о чем. Ведь тебе известно, что в доме у госпожи есть несколько наложниц; одни из них родились в нашем доме, других купили на стороне, причем они занимают разное положение. Вот и скажи мне, сколько дарят на похороны родственников тем, кто родился в нашем доме, и сколько тем, кто попал в наш дом со стороны?

В первое мгновение жена У Синь-дэна растерялась, но потом овладела собой и ответила:

– Ну что за беда! Подарите вы немного больше или меньше – кто осмелится выражать недовольство?

– Не мели вздор! – оборвала ее Тань-чунь. – Я, например, подарила бы даже сто лян! Но если это явится нарушением правил, не только вы сами станете над нами смеяться, но и нам стыдно будет смотреть в глаза второй госпоже Фын-цзе!

– В таком случае разрешите мне сначала проверить старые счета, – сказала жена У Синь-дэна, – я так не помню.

– Неужели? – усмехнулась Тань-чунь. – Ведь ты всю жизнь только этим занимаешься! Или, может быть, ты пришла насмехаться над нами? Неужели всякий раз, когда ты ходишь на доклад ко второй госпоже Фын-цзе, ты тоже проверяешь старые счета? Если это так, надо сказать, что Фын-цзе относилась к тебе чересчур великодушно. Иди принеси счета немедленно. Если дело затянется на день, вас никто не осудит за невнимательность, а, наоборот, обвинят нас в неопытности и нерасторопности!

Жена У Синь-дэна густо покраснела, поспешно повернулась и вышла. Все женщины-служанки от изумления высунули языки.

Между тем дела шли своим чередом – к Ли Вань и Тань-чунь по очереди подходили служанки с докладами.

Вскоре вернулась жена У Синь-дэна и принесла старый счет. Оказалось, что наложницам, взятым со стороны, выдавали по сорок лян, а тем, кто родился здесь же, в семье, выдавали по двадцать четыре ляна на похороны близких родственников. В том же счете были отмечены еще два случая, когда двум наложницам, взятым со стороны, было выдано одной сто лян, другой шестьдесят. Однако тут же следовала оговорка, что первой деньги были выданы на перевозку гроба с телом родителей в другую провинцию, а второй – на покупку места для могилы подарены двадцать лян дополнительно.

Тань-чунь показала счет Ли Вань.

– Тебе выдадут двадцать лян серебра, а счета оставь нам, – сказала Тань-чунь, обращаясь к жене У Синь-дэна, – мы еще на досуге посмотрим.

Вскоре после того, как жена У Синь-дэна вышла, в комнату торопливо вошла наложница Чжао. Ли Вань и Тань-чунь пригласили ее сесть.

– Барышня, в этом доме все меня обижают, так хоть вы за меня заступитесь! – без всяких предисловий воскликнула Чжао и, закрыв лицо руками, разрыдалась.

– О ком вы говорите? – изумилась Тань-чунь. – Не понимаю! Кто вас обижает? Скажите, я готова за вас заступиться!

– А если вы сами меня обижаете, кому мне жаловаться? – вскричала наложница.

– Да разве я посмею вас обижать! – Тань-чунь была так поражена, что даже вскочила с места.

Ли Вань тоже встала и принялась ее успокаивать.

– Садитесь, садитесь, – замахала руками наложница Чжао, – я сейчас вам все расскажу. В этом доме я уже много лет варюсь словно в кипящем масле, я здесь родила сына, состарилась, а сейчас оказалась ниже Си-жэнь! Мне перед людьми стыдно. Такой позор не только на меня, но и на вас падает!

– Так вот, оказывается, вы о чем! – воскликнула Тань-чунь. – Я все понимаю, но нарушать порядок не могу!

С этими словами она села, развернула счет, оставленный ей женой У Синь-дэна, а затем добавила:

– Таковы правила, установленные нашими предками, и все им должны подчиняться. Разве я могу что-нибудь изменить? Эти правила распространяются не только на Си-жэнь, но и будут применяться к наложнице Цзя Хуаня, когда она у него появится, так что рассуждать здесь не о чем и ни о каком позоре говорить не приходится. Си-жэнь – рабыня госпожи, и госпожа может делать для нее что угодно, а я придерживаюсь установленных правил. Те, кто доволен этими правилами, говорят, что на них распространилась милость предков и госпожи, а те, кто считает их несправедливыми, просто не ценят своего счастья! Пусть себе болтают, что хотят. Госпожа может подарить хоть целый дом, но разве это связано с моей репутацией? Не даст ни копейки – меня это тоже не позорит. Я бы вам посоветовала успокоиться, пока госпожи нет дома, зачем так волноваться? Госпожа меня любит, но уже несколько раз выражала недовольство тем, что вы все время затеваете какие-то истории. Если б я была мужчиной, то давно уехала бы отсюда и жила б самостоятельно, устанавливая свои правила… Но так как я всего лишь девушка, я ничего не могу решать сама. Госпожа прекрасно меня понимает и поэтому поручила мне заниматься хозяйственными делами. Однако я еще ничего не успела сделать, а вы уже хотите заставить меня превысить свои права. Если госпожа об этом узнает, то подумает, что я не справляюсь с поручением, и отстранит меня от дел. Вот тогда мне действительно будет стыдно!.. Да и вам будет совестно!

Тань-чунь заплакала. Наложница Чжао растерялась.

– Если госпожа вас любит, вы тем более должны делать нам поблажки, – промолвила она. – Неужели ради того, чтобы снискать благосклонность госпожи, вы способны забыть о нас?

– Разве я о вас забыла? – удивилась Тань-чунь. – Каких вы хотите от меня поблажек? Об этом каждый должен просить своего хозяина. Какой хозяин не любит тех, кто приносит ему пользу? Разве хороший человек станет добиваться для себя поблажек с помощью других?

– Тетушка, не сердитесь, не нужно обижаться на барышню, – попыталась успокоить наложницу Ли Вань. – Она от всей души готова сделать вам всевозможные поблажки, но разве об этом можно говорить вслух?

– Глупости, – прервала ее Тань-чунь. – Кому я готова делать поблажки? В какой это семье барышни делают поблажки рабыням? Вы сами должны знать их хорошие и плохие стороны, какое это имеет отношение ко мне?

– Кто вас заставляет делать мне поблажки? – рассердилась наложница Чжао. – Я пришла к вам потому, что вы временно ведаете хозяйством. Сейчас все делается так, как вы скажете. Умер ваш дядя, и если вы распорядитесь подарить на его похороны несколько лишних лян серебра, неужели госпожа вас осудит? Госпожа ведь добрая, это вы все жестокие и скупые! Жаль, что госпожа все свои милости расточает на вас!.. Но успокойтесь, барышня! Никто в ваших деньгах не нуждается! Выйдете замуж, и я уверена, вы по-другому будете относиться к Чжао! У вас еще крылья не отросли, а вы уже позабыли, что у дерева есть корни, и хотите сразу взлететь на высокую ветку!

Лицо Тань-чунь побелело от гнева.

– О каком дяде вы говорите? – выкрикнула она. – Мой дядя давно служит инспектором девяти провинций! Откуда мог взяться другой дядя? Я всегда оказывала родственникам уважение, как полагается по этикету, но таких родственников у меня нет. Если уж на то пошло, откуда взялся Чжао Го-цзи? Почему его сын с Цзя Хуанем ходит в школу? Почему дядя не платил за него денег? Нужно ли все это! Кому неизвестно, что я родилась от наложницы? Так вам через каждые два-три месяца нужно находить причины для скандала. Боитесь, что ли, что об этом никто не знает? Неизвестно, кто кого позорит! Хорошо, что я знаю этикет, будь на моем месте человек глупый и несдержанный, он уже давно вспылил бы!

Ли Вань бросилась утешать Тань-чунь, а Чжао, не желая продолжать спор, только недовольно ворчала. Но вдруг на пороге появилась служанка и доложила:

– Вторая госпожа Фын-цзе прислала барышню Пин-эр с поручением.

Наложница Чжао сразу прикусила язык, а при появлении Пин-эр мило заулыбалась, пригласила ее сесть и спросила:

– Как чувствует себя вторая госпожа? Я только что собиралась ее навестить, но задержалась!..

Ли Вань осведомилась у Пин-эр о причине прихода.

– Вторая госпожа Фын-цзе послала меня предупредить вас, что поскольку умер брат тетушки Чжао, то в соответствии со старыми правилами, которых вы, возможно, не знаете, полагается выдать на похороны двадцать лян серебра, – ответила Пин-эр. – Кроме того, вы можете по своему усмотрению немного увеличить сумму.

– Что я могу увеличить? – вытирая слезы, сказала Тань-чунь. – Кому в доме выдают по двадцать четыре ляна в месяц? Если мы будем так раздавать деньги, то не уподобимся ли войску, которое перед вступлением в бой отпускает коней и бежит, оставив на произвол судьбы полководцев? Твоя хозяйка чересчур ловка: она хочет, чтобы я установила новое правило, а она прослывет доброй, раздавая деньги госпожи. Передай же ей, что я ничего не буду ни увеличивать, ни уменьшать. А если ей хочется показать свою доброту, пусть скорее поправляется и делает все, что ей угодно!

Пин-эр поняла, что здесь происходит, а когда она почувствовала, что Тань-чунь вне себя от гнева, она сразу умолкла и отошла в сторону.

В это время вошла Бао-чай, возвращавшаяся из главного господского дома. Тань-чунь предложила ей сесть. Но не успела Бао-чай сказать и слова, как вошла служанка доложить еще о каком-то деле.

Поскольку Тань-чунь только что плакала, несколько девочек-служанок подали ей таз для умывания, полотенце и зеркало.

Тань-чунь сидела на низенькой тахте, и девочка-служанка, подавая ей таз с водой, опустилась на колени. А вслед за первой девочкой опустились на колени и остальные, которые держали в руках полотенце, зеркало, румяна, пудру и помаду.

Заметив, что здесь нет Ши-шу, служанки Тань-чунь, Пин-эр приблизилась к тахте, засучила Тань-чунь рукава платья, сняла с ее рук браслеты и, взяв большое полотенце, завесила ей грудь.

Но только Тань-чунь принялась мыть руки, как доложили:

– Барышня, пришли из школы и просят выдать плату за господ Цзя Хуаня и Цзя Ланя.

– Тебе что, некогда? – прикрикнула на служанку Пин-эр. – Неужели не видишь, что барышня умывается? Подождала бы, пока тебя спросят, а то суешься со своими делами! Неужели ты забыла, как являлась ко второй госпоже Фын-цзе? Барышня добрая и не наказывает вас, но я доложу второй госпоже, что барышню вы не уважаете, и если вам достанется, можете на меня не обижаться!

– Простите за невнимательность! – испуганно пробормотала женщина и торопливо выскользнула за дверь.

– Жаль, что ты пришла поздновато и не видела самого забавного, – припудривая лицо, сказала Тань-чунь, обратившись к Пин-эр. – Даже такая опытная служанка, как жена У Синь-дэна, недавно пришла и вздумала нас морочить. К счастью, я догадалась спросить ее о деле, меня интересовавшем, а она имела наглость ответить, что не знает ничего, и обещала проверить счета! Я не поверила ей и поинтересовалась, неужели она и при твоей хозяйке так все забывала, а потом бегала справляться! Неужели твоя хозяйка так терпелива, что стала бы ее ждать?

– Если бы она сделала так, ручаюсь, моя госпожа перебила бы ей ноги, – ответила Пин-эр. – Вы им, барышня, не верьте! На старшую госпожу Ли Вань они смотрят как на святую и думают, что она в мирских делах ничего не понимает, а вы молоды и тем более неопытны, поэтому все они стали нерадивыми, только и думают, как бы запутать вас и сбить с толку.

С этими словами она обернулась к двери и крикнула толпившимся там служанкам:

– Безобразничаете! Вот вторая госпожа Фын-цзе поправится, поговорите тогда!

Стоявшие у дверей женщины робко возразили ей:

– Барышня, ведь вы умны и знаете пословицу: «Если один совершил преступление, один и отвечай». Как мы посмеем обманывать хозяев! К тому же наша новая хозяйка – молодая девушка, и если мы ее чем-нибудь прогневили, провалиться нам на этом месте!

– Если вы меня поняли, то и хорошо! – усмехнулась Пин-эр, а затем, обращаясь к Тань-чунь, с улыбкой продолжала: – Ведь вы знаете, что у второй госпожи много дел, разве она может усмотреть за всеми? Нельзя ручаться, что она никогда не делает ошибок. Недаром говорят: «Виднее тому, кто смотрит со стороны». Вы сами долго были посторонней наблюдательницей и поэтому сейчас видите, где что нужно убавить или прибавить. Надо только, чтобы это было выгодно для второй госпожи и не шло в ущерб добрым отношениям между вами.

Не успела она эти слова произнести, как Ли Вань и Бао-чай воскликнули:

– Как мила Пин-эр! Неудивительно, что Фын-цзе ее любит! Собственно говоря, мы до сих пор не думали, что можно что-то прибавить или убавить, а сейчас, когда выслушали тебя, вспомнили о двух вопросах, которые нужно обсудить. Благодарим тебя за твои слова.

– А я-то было совсем вышла из себя и хотела сорвать злость на ее госпоже! – воскликнула Тань-чунь. – Но тут она явилась, дала умный совет, так что я даже растерялась и не знаю, что делать!

Тань-чунь позвала служанку, которой Пин-эр только что велела подождать, и спросила ее:

– Как расходуются деньги, которые ежегодно платят в школу за Цзя Хуаня и Цзя Ланя?

– Те восемь лян серебра, которые платят в школу за каждого из них, идут на приобретение кистей, бумаги, туши и всего прочего, – ответила женщина.

– Но ведь деньги на детей выдаются матерям, – сказала Тань-чунь. – Два ляна получает наложница Чжао за Цзя Хуаня, а за Бао-юйя все получает Си-жэнь. Деньги за Цзя Ланя тоже получает его мать. Неужели еще в школу платят по восемь лян, и они все ходят в школу ради этих восьми лян? Отныне эти расходы отменяются… Пин-эр, пойди и скажи своей госпоже, что эти расходы излишни и надо их упразднить…

– Давно уже следовало отменить, барышня, – подтвердила Пин-эр. – Еще в прошлом году нашей госпоже Фын-цзе говорили, что надо их отменить, но она была слишком занята и позабыла об этом.

Женщина-служанка не осмелилась возражать, а только кивнула головой и удалилась.

Вскоре женщины-служанки из «сада Роскошных зрелищ» принесли короб с пищей. Ши-шу и Сy-юнь поставили перед Ли Вань и Тань-чунь небольшой столик, на котором Пин-эр расставила кушанья.

– Если тебе нечего нам больше сказать, можешь идти и заниматься своими делами, – разрешила ей Тань-чунь. – Чего тебе вздумалось еще хлопотать здесь?

– Я сейчас свободна, – возразила Пин-эр. – Госпожа моя послала меня с поручением к вам и, кроме того, велела вам помочь.

– А почему не принесли ничего для барышни Бао-чай, чтобы она обедала вместе с нами? – спросила Тань-чунь.

Девочки-служанки бросились на террасу и передали другим служанкам:

– Барышня Бао-чай будет обедать здесь, пусть принесут ее обед…

– Не беспокойте людей, они заняты более важными делами! – громко крикнула девочкам Тань-чунь. – Вы что, глупые, не знаете, кого посылать за едой или за чаем? Пин-эр стоит без дела, пусть она сходит!

Пин-эр почтительно поддакнула и вышла. Однако у дверей ее задержали служанки и потихоньку шепнули:

– Зачем вам самой ходить? Мы уже послали туда служанку.

Они шелковым платком смахнули пыль со ступеньки крыльца и предложили Пин-эр:

– Присядьте, погрейтесь на солнышке! Вам пришлось долго стоять, и вы, наверное, утомились!

Пин-эр села на ступеньку. Тотчас две другие женщины принесли из чайной небольшой матрац, разостлали его на крыльце и обратились к Пин-эр:

– Барышня, каменные ступеньки очень холодны. Садитесь на матрац – на нем и чище, и удобнее.

– Спасибо за заботу, – улыбаясь, ответила Пин-эр.

Тут служанка подала Пин-эр чашку только что заваренного чаю и потихоньку шепнула:

– Это не обычный чай. Мы подаем его барышням, но я принесла вам попробовать.

Пин-эр взяла из ее рук чашку, а затем, указывая пальцем на служанок, столпившихся перед нею, сказала:

– А вы совсем плохо стали вести себя. Ведь Тань-чунь молода, ей неудобно гневаться и грозить вам. За это ее нужно уважать, а вы относитесь к ней свысока, обманываете ее. Вы все время заставляете ее раздражаться, а потом говорите, будто она груба! Ох и достанется вам за это! Когда она закусит удила, ей даже сама госпожа Ван уступит, да и вторая госпожа Фын-цзе не сможет ничего с ней поделать. Неужто вы настолько смелы, что не боитесь относиться к ней с пренебрежением?! Ведь вы пытаетесь яйцом разбить камень!

– Разве мы осмелились бы так поступить? – возразили женщины. – Весь этот скандал устроила наложница Чжао!

– Ну ладно, – заключила Пин-эр. – Вы ведь знаете, дорогие сестры: когда стена рушится, ее еще подталкивают[174]. Положение наложницы Чжао не очень завидное, поэтому, что бы ни случилось, все сваливают на нее! Вы ни с кем не считаетесь, мысли ваши только заняты тем, как бы причинить кому-нибудь зло. Вы думаете, что за эти несколько лет я вас не изучила?! Если бы вторая госпожа Фын-цзе допускала хоть малейшие ошибки, вы бы ей давно на голову сели. Да и сейчас вы только ищете удобного случая, чтобы ей напакостить! Ей уже не раз доставалось от вашего язычка. Все говорят, что она жестока, и вы все ее боитесь. Я тоже знаю ее характер и побаиваюсь ее. Несколько дней назад у нас был разговор об этом, и мы решили, что нельзя больше потакать слугам, а то хозяева и слуги будут только сердиться друг на друга. Тань-чунь хотя и барышня, но вы все невзлюбили ее, а известно ли вам, что вторая госпожа Фын-цзе из всех старших и младших сестер своего мужа побаивается только ее? И как вы можете не считаться с ней?!

В это время к ним подошла Цю-вэнь. Служанки поспешно справились о ее здоровье и предложили ей сесть.

– Отдохните немного, барышня, пока в комнатах обедают. Как только уберут со столов, пойдете туда с докладом!

– Не сравнивайте меня с собой, – с улыбкой сказала Цю-вэнь, – разве я могу ждать?

С этими словами она направилась в зал. Однако Пин-эр окликнула ее и попросила вернуться.

Цю-вэнь повернула голову и, только сейчас заметив, что перед нею Пин-эр, сказала:

– Ты что, нанялась сюда во внешнюю охрану?

Она подошла к Пин-эр и опустилась рядом с нею на матрац.

– Зачем пришла? – тихо осведомилась у нее Пин-эр.

– Спросить, когда выдадут за этот месяц деньги на Бао-юйя и на нас самих, – ответила Цю-вэнь.

– Неужели это так важно? – покачала головой Пин-эр. – Лучше послушайся моего совета, скажи Си-жэнь, чтобы она сегодня никого больше сюда не посылала. Сколько бы у вас ни было дел, кроме отказа, вы ничего не услышите.

– Почему? – удивилась Цю-вэнь.

Пин-эр и служанки стали наперебой рассказывать ей о том, что здесь недавно произошло.

– Они ищут предлога к чему-либо придраться, – говорили женщины, – им нужно кого-нибудь наказать в назидание прислуге. Зачем же вам лезть на рожон? Если вы пойдете туда и к вам придерутся да еще накажут – этим вы причините неприятность старой госпоже и госпоже Ван. Если для вас все обойдется благополучно, опять-таки будут говорить: «К одним придираются, другим потакают». Боятся тех, кому покровительствуют старая госпожа и госпожа Ван, не смеют их трогать, а стараются выслужиться за счет слабых и беззащитных». Вы только подумайте, барышня Тань-чунь дважды отказалась выполнять просьбы второй госпожи Фын-цзе, и никто не смог ей возразить!

Цю-вэнь высунула язык, а потом воскликнула:

– Какое счастье, что барышня Пин-эр здесь и предостерегла меня, не то я бы попала носом в золу![175] Пойду-ка я, пока не поздно, предупрежу остальных.

С этими словами она встала и удалилась. Вслед за тем принесли обед для Бао-чай. Пин-эр взяла короб с блюдами у служанки и направилась в зал, чтобы прислуживать за столом.

Наложница Чжао уже ушла. В зале за столом сидели друг против друга только Бао-чай – лицом к югу, Тань-чунь – лицом к западу и Ли Вань – лицом к востоку.

Женщины-служанки стояли на террасе в ожидании, пока их позовут. Никто, за исключением самых близких и доверенных служанок, не осмеливался самовольно входить в зал.

Между тем служанки рассуждали между собой:

– Не надо наживать себе неприятностей, незачем давать повод для того, чтобы нас считали бессовестными. Если уж тетушка У попала в неудобное положение, что мы можем поделать?

Потихоньку переговариваясь между собой, они ожидали окончания обеда, чтобы доложить о своих делах. А из зала в это время доносилось лишь легкое покашливание, но не слышно было ни звона чашек, ни стука палочек.

Через некоторое время одна из девочек отодвинула дверную занавеску, а две другие служанки вынесли стол. Тотчас же три служанки принесли из чайной полоскательницы.

Затем туда вошли другие служанки, которые убрали тазы для мытья рук и унесли оттуда полоскательницы. Вслед за тем Ши-шу, Су-юнь и Пин-эр принесли три чашки чаю.

Наконец на пороге появилась Ши-шу и приказала девочкам-служанкам:

– Ждите здесь и будьте внимательны, мы поедим, а потом заменим вас. Только не вздумайте садиться!

Лишь теперь в зал вошли женщины и стали по очереди докладывать о делах. Они были внимательны и осторожны, не осмеливаясь вести себя легкомысленно, как прежде.

Гнев Тань-чунь постепенно прошел, и она обратилась к Пин-эр со словами:

– У меня есть одно важное дело, и я давно хотела посоветоваться с твоей госпожой, но только сейчас о нем вспомнила. Кстати, и барышня Бао-чай здесь. Пойди пообедай и поскорее возвращайся, мы вчетвером обсудим это дело, а затем спросим у твоей госпожи, стоит ли его затевать.

Пин-эр ушла. Едва она переступила порог своего дома, как Фын-цзе спросила ее:

– Где ты так долго была?

Пин-эр подробно рассказала ей о том, что произошло в малом расписном зале.

– Прекрасно! – воскликнула Фын-цзе. – Вот так третья барышня! Я в ней не ошиблась. Жаль только, что у нее такая несчастная судьба и родилась она от наложницы, а не от законной жены!

– Глупости, – с улыбкой возразила Пин-эр. – Неужели кто-либо осмелится презирать ее за то, что она не родная дочь госпожи, и относиться к ней не так, как к другим?

– Что ты понимаешь?! – вздохнула Фын-цзе. – Пусть все законные и побочные дети одинаковы, но положение дочки куда хуже, чем положение сына. Ныне люди стали привередливыми, и когда наступит время Тань-чунь выходить замуж, они первым долгом захотят узнать, законная ли она дочь. Многие не очень жалуют и не хотят брать в жены побочных дочерей. Они и понятия не имеют о том, что побочная дочь, если она обладает хорошим характером, может оказаться во сто раз лучше законной. Не знаю только, попадется ли какой-нибудь несчастный, который начнет докапываться, побочная она или законная дочь, или подвернется счастливчик, который возьмет ее в жены, не интересуясь этим.

Она засмеялась и сказала:

– Ты знаешь, что за последние несколько лет я придумала множество способов сократить расходы нашей семьи, и, вероятно, за это все за глаза ругают меня и ненавидят. Я, как говорится, сижу верхом на тигре, а сойти с него не могу, так как он меня сожрет. Расходов у нас много, а доходов мало, но во всем мы продолжаем действовать по правилам, установленным нашими предками, забывая, что источники доходов у нас теперь не те, что прежде. Если начать экономить сразу во всем, над нами станут насмехаться, будто мы скупы, а это причинит неприятность старой госпоже и госпоже, да и прислуга будет роптать. Нужно заранее составить план экономии, иначе через несколько лет мы совершенно разоримся.

– А разве не об этом идет речь? – подтвердила Пин-эр. – Ведь в семье есть еще четыре барышни и несколько молодых господ. Одних надо выдать замуж, других женить… Да и старая госпожа…

– На это, по моим подсчетам, денег хватит, – улыбнулась Фын-цзе. – Когда Бао-юй и сестрица Дай-юй поженятся, на их свадьбу можно будет не расходовать денег из общей казны – старая госпожа устроит все на свои сбережения. Свадьбу второй барышни Ин-чунь устроит на свой счет старший господин Цзя Шэ – так что и она не в счет. Таким образом, остается лишь третья барышня Тань-чунь и четвертая барышня Си-чуць, на каждую из которых придется израсходовать тысяч по семь-восемь лян серебра. Чтобы женить Цзя Хуаня, потребуется меньше денег – всего три тысячи лян, и если у нас немного не хватит, можно будет сэкономить за счет чего-нибудь другого. Что же касается старой госпожи, то у нее полностью имеется все необходимое, и тратить для нее приходится лишь по мелочам. На нее еще придется израсходовать самое большее три-пять тысяч лян. Если понемногу экономить, и на это денег хватит. Я только опасаюсь, как бы вдруг не случилось одно, а то и два каких-нибудь непредвиденных крупных события – тогда конец! Но не будем заглядывать в будущее… Лучше пойди пообедай да послушай, о чем они с тобой хотят посоветоваться. Как будто появился наконец полезный человек, а я все время печалилась, что никто меня не поддерживает! Правда, есть Бао-юй, но пользы от него мало. А госпожа Ли Вань – богомолка, от нее тоже проку нет. Не лучше их и вторая барышня Ин-чунь. Что же касается четвертой барышни Си-чунь, то она еще слишком мала и к тому же не из нашей семьи, а из дворца Нинго. О Цзя Лане и Цзя Хуане говорить нечего: они напоминают замерзших котят, которые только и ждут, чтобы их пустили погреться на теплый кан. Меня даже зло берет – какие жалкие эти создания, вышедшие из чрева матери! Куда уж с ними считаться! О сестрице Линь Дай-юй и сестре Бао-чай ничего плохого сказать нельзя, но они нам только родственницы, и наши дела их не касаются. Первая напоминает мне фонарик, который может погаснуть при малейшем дуновении ветерка, а вторая старается придерживаться заповеди: «Меня не касается – не открываю рта; спросят раз – трижды качаю головой и говорю, что ничего не знаю». От нее тоже трудно добиться какого-нибудь толку. И вот остается третья барышня Тань-чунь. Она и думает, и говорит как нужно, и госпожа наша ее любит, вдобавок она принадлежит к нашей семье. Правда, она не очень привлекательна, но мне кажется, что в этом в значительной мере виновата старая карга наложница Чжао, которая все время устраивает скандалы и портит ей настроение. Характер же у Тань-чунь замечательный, не хуже, чем у Бао-юйя. А вот Цзя Хуаня любить никак невозможно! Была б моя воля, я б его давно выгнала из дому!.. Но раз уж Тань-чунь возымела намерение заняться экономией, я ее поддержу! По крайней мере теперь я в этом не буду одинока. Если говорить откровенно, я бы готова была молить Небо, чтобы ее дали мне в помощницы – тогда ни о чем не пришлось бы беспокоиться, да и госпоже была бы прямая польза. Если б я из своих личных интересов не оказала ей поддержку, это было бы с моей стороны слишком жестоко. А ведь нужно действовать осторожно и все время оглядываться, чтобы подготовить место для отступления. Если поступать слишком круто, люди меня возненавидят, в каждой их насмешке будет таиться кинжал, тогда, будь у нас с тобой хоть по четыре глаза и по два сердца, стоит где-нибудь оступиться, как все погибло. И если в такой напряженный момент на первый план выступила Тань-чунь, которая приняла на себя управление хозяйством, вся ненависть людей, накопившаяся против нас, остынет. И еще одно. Я знаю, что ты умна, но боюсь, что не сможешь быть достаточно твердой. Тань-чунь хотя и барышня, но она прекрасно разбирается в делах и в речах осторожна. Да она и грамотнее меня, и характер у нее намного круче моего. Пословица гласит: «Хочешь выловить разбойников, поймай сначала главаря». Тань-чунь начинает устанавливать свои порядки и, разумеется, первым долгом займется мною. Если она станет придираться ко мне, не спорь с нею – напротив, хвали ее и оказывай ей всяческие знаки уважения. Не бойся этого, мою репутацию ты не уронишь! Будет хуже, если мы начнем с ней спорить.

– Вы все же считаете меня глупой, госпожа! – перебила ее Пин-эр. – Ведь я так и действую! А вы вздумали поучать меня!

– Мне казалось, что, кроме меня, ты ни в грош никого не ставишь, поэтому я захотела тебя немного поучить, – с улыбкой призналась Фын-цзе. – А то, что ты сама до этого докопалась, доказывает, что ты умнее меня. Ишь как разволновалась, только и слышно «вы», «я»!

– Вам не нравится, что я говорю «вы», – улыбнулась Пин-эр. – Вот моя щека! Бейте! Я привыкла к такому обращению!

– Ах ты дрянь! – воскликнула Фын-цзе. – Хочешь подсчитать, сколько я совершила ошибок? Ведь ты видишь, что я больна, и еще вздумала меня раздражать? Ну, ладно, я на тебя не сержусь! Иди сюда, садись, пообедаем вместе! Все равно никого здесь нет.

В это время вошла Фын-эр в сопровождении нескольких девочек-служанок, которые внесли столик.

Фын-цзе съела немного супа из ласточкиных гнезд и две чашечки маринованных овощей. Затем Фын-эр поставила на столик четыре блюда для Пин-эр и положила рис в ее чашку.

Пин-эр уперлась коленом в край кана и, согнувшись, вместе с Фын-цзе начала обедать. После обеда она прислуживала Фын-цзе, пока та полоскала рот, а потом сделала несколько указаний Фын-эр и отправилась к Тань-чунь.

Во дворе ее встретила тишина – все уже разошлись.

Если вы хотите узнать о том, что случилось впоследствии, прочтите следующую главу!

章节结束