Мы уже говорили, что Цзя Чжэнь и Цзя Лянь тайно приготовили целую корзину медных денег и, услышав слова матушки Цзя о том, что актрис следует наградить, тотчас приказали одному из мальчиков-слуг высыпать деньги на сцену.

Послышался звон монет, и вся сцена оказалась усыпанной деньгами.

Матушка Цзя выразила одобрение Цзя Чжэню и Цзя Ляню за их щедрость, и оба они встали, чтобы пройти к ней.

Мальчик-слуга подал Цзя Ляню серебряный кубок с подогретым вином, Цзя Лянь встал и следом за Цзя Чжэнем вошел в зал.

Первым долгом Цзя Чжэнь приблизился к тетушке Ли, поклонился ей, взял ее кубок и обернулся к Цзя Ляню, который наполнил кубок вином из чайника. Затем он подошел к тетушке Сюэ, и церемония повторилась сначала.

– Садитесь, пожалуйста, уважаемые господа, – сказали им две тетушки, вставая со своих мест, – к чему такие церемонии?

В это время все, кроме госпожи Син и госпожи Ван, покинули свои места, подошли к ним и почтительно стали в стороне.

Затем Цзя Чжэнь и Цзя Лянь приблизились к тахте матушки Цзя, но так как тахта была низкая, им пришлось опуститься на колени. Цзя Чжэнь держал в руке кубок, а Цзя Лянь – чайник с вином.

Хотя подавали вино только они двое, в зал вошли остальные мужчины во главе с Цзя Цуном и выстроились позади них. Увидев, что те стоят на коленях, все последовали их примеру. Бао-юй тоже соскочил с места и преклонил колено.

– А ты зачем? – тихо спросила Сян-юнь, толкнув его в бок. – Может быть, тоже поднесешь бабушке вина?

– Немного погодя поднесу, – с улыбкой шепнул ей в ответ Бао-юй.

Он умолк и стал терпеливо ждать. Цзя Чжэнь и Цзя Лянь налили вина госпоже Син и госпоже Ван и спросили у матушки Цзя:

– Как быть с сестрицами?

– Уходите лучше, – ответила им матушка Цзя, – без вас они будут чувствовать себя свободнее.

Цзя Чжэнь и остальные мужчины вышли.

Все это происходило уже во время второй стражи. На сцене исполнялся акт «Восемь справедливейших любуются фонарями». Но в самый интересный момент Бао-юй вдруг встал и направился к выходу.

– Ты куда? – окликнула его матушка Цзя. – Во дворе пускают большие ракеты. Будь осторожен – искры могут обжечь тебя.

– Я недалеко, – ответил Бао-юй, – сейчас вернусь!

Матушка Цзя приказала служанкам проводить его. Шэ-юэ, Цю-вэнь и еще несколько служанок последовали за ним.

– Что это не видно Си-жэнь? – поинтересовалась матушка Цзя. – В последнее время она возгордилась и всюду вместо себя посылает маленьких девочек.

– У нее недавно умерла мать, она соблюдает траур, и ей неудобно показываться на людях, – поспешно ответила госпожа Ван, вставая.

Матушка Цзя кивнула.

– О каком трауре может идти речь, если она прислуживает господину! Если б она прислуживала мне, неужели ее сейчас не было бы здесь? Ведь, несмотря на траур, такой обычай прочно установился.

– Если б даже она не соблюдала сегодня траур, все равно она не смогла бы прийти сюда, – сказала Фын-цзе, приближаясь к матушке Цзя. – В саду горят фонари, свечи, летят ракеты, может возникнуть пожар, и она должна за всем присматривать! Разве есть хоть одна служанка, которая украдкой не пыталась бы пробраться сюда на спектакль? А вот Си-жэнь всегда старательна, не отлучается из дому и за всем сама присматривает. Да и для братца Бао-юйя все будет приготовлено, когда он вернется домой после пира и должен будет лечь спать. Если бы она пришла сюда, остальные служанки ни о чем не позаботились бы, и у Бао-юйя постель была бы холодная, да и чай не был бы подогрет. Тогда я первая назвала бы Си-жэнь плохой служанкой! Но если вы хотите, бабушка, я велю ее позвать.

– Ты права, – выслушав ее, согласилась матушка Цзя. – Ты всегда все обдумаешь лучше меня. Не нужно ее звать. Когда ее мать умерла? Почему мне об этом не сказали?

– И как это вы, бабушка, забыли? – удивилась Фын-цзе. – Ведь совсем недавно, когда Си-жэнь ездила домой, она вам об этом докладывала!

– Ах, вспомнила! – воскликнула матушка Цзя. – Какая у меня стала память.

– Да что вы, почтенная госпожа! – воскликнули присутствующие. – Разве вы можете упомнить все дела!

– Мне вспоминается, как Си-жэнь еще совсем ребенком прислуживала мне, – вздохнула матушка Цзя, – а потом она присматривала за Сян-юнь. После этого я отдала ее в услужение нашему бесенку, и тот уже несколько лет ее обижает! Ведь Си-жэнь не рабыня, которая родилась и выросла у нас в доме, а никаких особых милостей она от нас не получала! Как я хотела дать несколько лян серебра на похороны ее матери, но, к сожалению, потом забыла!

– Ничего, недавно госпожа Ван подарила ей сорок лян серебра, – заметила Фын-цзе.

– Вот и хорошо, – одобрительно кивнув головой, сказала матушка Цзя. – Недавно умерла мать Юань-ян, но я подумала, что она живет далеко на юге, и поэтому не разрешила Юань-ян поехать на похороны и соблюдать траур. Поскольку у Си-жэнь такое же несчастье, почему не разрешить им обеим пожить вместе и выполнить свой долг?

С этими словами она приказала одной из служанок взять со стола немного фруктов и других лакомств и отнести их Юань-ян и Си-жэнь.

– Не надо, – с улыбкой сказала Ху-по. – Им уже отнесли.

На этом разговор окончился. Все снова стали пить вино и смотреть пьесу.

Возвратимся снова к Бао-юйю. Покинув пир, он вернулся в сад, и служанки, сопровождавшие его, не посмели последовать за ним домой. Они остановились у ворот сада, зашли в домик, где кипятили чай, и стали греться у огня, угощаясь вином и затеяв игру в кости с женщинами, которые ведали кипячением чая.

В это время Бао-юй входил к себе во двор. Двор был ярко освещен фонарями, хотя там не было ни души.

– Неужели все уснули? – изумилась Шэ-юэ. – Давайте потихоньку войдем и напугаем их.

Они осторожно пробрались в дом, прошли в комнату с зеркалом и увидели лежащую Си-жэнь, против которой кто-то полулежал на кане, и двух старых мамок, дремавших у стены на скамье.

Бао-юй решил, что все в комнате спят, как вдруг до него донесся голос Юань-ян, которая говорила:

– Трудно предугадать судьбу! Откровенно говоря, ты жила здесь одна-одинешенька, родители твои все время были в разъездах, и казалось, тебе никогда не удастся присутствовать при их кончине. Но случилось так, что твоя мать умерла здесь, и ты сама смогла похоронить ее!

– Признаюсь тебе, я на это не надеялась! – сказала в ответ Си-жэнь. – Но потом я доложила госпоже, и она подарила мне сорок лян серебра на похороны. О такой милости я и не мечтала!

– Кто бы мог подумать, что Юань-ян тоже здесь! – повернувшись к Шэ-юэ, шепнул Бао-юй. – Если я войду, она рассердится. Лучше уйти, пусть они спокойно поговорят. Си-жэнь очень скучает, и я доволен, что Юань-ян ее навестила.

Он осторожно вышел. Свернув за склон каменной горки, он остановился и отвернул полы халата.

– Сначала присядьте, а потом снимайте штаны, а то ветром продует! – со смехом предупредили его Цю-вэнь и Шэ-юэ и отвернулись. Но затем, поняв, что Бао-юй остановился по малой нужде, девочки-служанки, следовавшие за ним, поспешили в чайную, чтобы приготовить воду.

Едва Бао-юй отошел в сторону, подошли две служанки и спросили:

– Кто это?

– Господин Бао-юй, – ответила им Цю-вэнь. – Не кричите, а то можете его испугать!

– А мы и не знали! – воскликнули женщины. – Вот бы на конец праздника навлекли на себя беду! Вам, барышни, наверное, туго приходится?

Женщины вплотную приблизились к девушкам.

– Что это у вас в руках? – поинтересовалась Шэ-юэ.

– Подарки для барышень Цзинь и Хуа, – ответили женщины.

– Ведь там сейчас исполняется сцена «Восемь справедливейших…», а к сцене «Шкатулка» еще не приступали, – улыбнулась Шэ-юэ. – Откуда же появилась Цзинь-хуа?[172]

– Ну-ка, дайте посмотреть, что вы им несете! – вдруг попросил подошедший Бао-юй.

Цю-вэнь и Шэ-юэ поспешно открыли короба, а женщины присели на корточки, чтобы ему лучше было видно.

В двух коробах оказались фрукты, печенье и другие яства, которые были за столом. Кивнув головой, Бао-юй повернулся и направился дальше. Шэ-юэ поспешно закрыла крышки коробов и побежала за ним.

– Мне кажется, эти женщины очень скромны и умеют разговаривать с людьми, – произнес Бао-юй. – Вот, к примеру, сами устали, но не подают виду, а спрашивают, не тяжело ли вам.

– Эти женщины не плохи, но другие не желают считаться ни с какими законами, – возразила Шэ-юэ.

– Ведь вы умные девушки, – укоризненно покачал головой Бао-юй, – а относитесь к ним как к невежественным людям, достойным сожаления.

Он снова отвернулся и зашагал к воротам сада.

Женщины-служанки, сопровождавшие Бао-юйя, выскочили из домика и поспешили вслед за юношей. Войдя в галерею у расписного зала, они увидели девочек-служанок, которые давно уже поджидали Бао-юйя, – одна из них держала чайник, в котором была душистая вода.

Цю-вэнь опустила руки в таз и возмущенно воскликнула:

– Никак не поумнеете! Где вы взяли такую холодную воду?

– Да вы поглядите, барышня, какая сейчас погода! – сказала ей в ответ одна из девочек-служанок. – Я боялась, как бы вода не показалась чересчур холодной, и налила в нее кипятку! Неужели она успела остыть?

К счастью, в это время появилась пожилая женщина-служанка с чайником кипятку, и девочка-служанка сказала ей:

– Уважаемая тетушка, налей сюда немного горячей воды!

– Это чай для старой госпожи, – возразила женщина. – Пойди за водой сама! Что у тебя, ноги отвалятся?

– Не важно, что это чай! – вскричала Цю-вэнь. – Если ты нам не дашь, я сама заберу эту воду на мытье рук!

Узнав Цю-вэнь, женщина перестала возражать и стала лить воду в таз.

– Ну довольно! – остановила ее Цю-вэнь. – Пожила много на свете, а такая бестолковая! Кому же не известно, что это вода для старой госпожи? Если бы не крайняя нужда, разве я стала бы так настоятельно просить?

– Зрение у меня слабое, – оправдывалась женщина, – я сразу и не узнала, что это вы, барышня.

Бао-юй прополоскал рот, потом девочка-служанка полила ему на руки. Воспользовавшись тем, что вода горячая, Цю-вэнь и Шэ-юэ тоже вымыли руки, а затем направились в зал следом за Бао-юйем.

Бао-юй, войдя в зал, потребовал чайник подогретого вина и налил кубок тетушке Ли и тетушке Сюэ. Те заулыбались и пригласили его сесть.

– Ну уж если позволили ему налить, – сказала матушка Цзя, – то все должны выпить!

С этими словами она подняла свой кубок и выпила первая. За нею осушили кубки госпожа Син и госпожа Ван. Тетушке-Сюэ и тетушке Ли тоже пришлось последовать их примеру.

– Налей и своим сестрам, – приказала затем Бао-юйю матушка Цзя, – пусть они выпьют.

Бао-юй взял чайник и наполнил кубки сестер.

Но когда очередь дошла до Дай-юй, та наотрез отказалась пить, подняла кубок и поднесла его к губам Бао-юйя. Бао-юй единым духом осушил кубок.

– Большое тебе спасибо, – сказала Дай-юй.

Бао-юй снова наполнил ее кубок.

– Не давай ему пить холодного вина, а то у него будут дрожать руки, и он не сможет писать и натягивать лук! – предупредила Фын-цзе.

– Я вовсе не пью холодного вина! – возразил Бао-юй.

– А я почем знаю? – улыбнулась Фын-цзе. – Если бы мне это было известно, я не стала бы предупреждать!

Затем Бао-юй наполнил кубки остальных сестер и всех женщин, за исключением жены Цзя Жуна, приказав это сделать служанке, и вышел на галерею, чтобы угостить Цзя Чжэня и других мужчин. После этого он вернулся в зал и занял свое прежнее место.

Вскоре был подан суп, за которым последовали новогодние лепешки и другие угощения.

– Пока спектакль можно прервать, – распорядилась матушка Цзя. – Дети устали; пусть немного подкрепятся, а затем продолжим.

С этими словами она велела отнести детям фрукты и различные блюда, специально приготовленные к празднику фонарей.

Спектакль вскоре прекратился, но вслед за этим в зал ввели двух девочек, которых матушка Цзя велела усадить на стулья и подать им музыкальные инструменты.

– Что бы вам хотелось послушать? – спросила она у тетушки Сюэ и у тетушки Ли.

– Что угодно, – ответили те.

– Какие книги и рассказы появились в последнее время? – поинтересовалась матушка Цзя.

– Из новых книг нам известны лишь «Гибель династии Тан» и «Повествование о Пяти династиях», – ответили рассказчицы.

Матушка Цзя осведомилась, какие эпизоды из этих книг они могут рассказать.

– «Феникс стремится к луаню», – ответили рассказчицы.

– Название неплохое, – одобрительно кивнула матушка Цзя, – но только я не представляю себе, о чем там может идти речь, поэтому прошу вас сначала рассказать мне об этом вкратце. Если будет интересно, расскажете подробнее.

– В этой истории говорится, что в последние годы династии Тан один шэньши из Цзиньлина по имени Ван Чжун стал сановником при двух династиях, но под старость возвратился домой, где у него остался единственный сын по имени Ван Си-фын.

Тут все рассмеялись.

– Надеюсь, это не касается нашей Фын-цзе? – осведомилась матушка Цзя.

– Что ты болтаешь! – прикрикнула на рассказчицу одна из служанок. – Ведь так зовут нашу вторую госпожу!

– Пусть говорит! – приказала матушка Цзя.

– Виноваты, почтенная госпожа! – оправдывались рассказчицы. – Мы не знали, что это имя второй госпожи и его нельзя упоминать вслух!

– А что здесь страшного? – улыбнулась Фын-цзе. – Рассказывайте! Мало ли людей с одинаковыми фамилиями и именами.

– Вернувшись домой, почтенный господин Ван отправил своего сына на экзамены в столицу, – начала рассказчица. – Лил сильный дождь, и молодой Ван, добравшись до одной деревни, решил укрыться там от дождя. В этой деревне жил некий шэнь-ши по фамилии Ли, которого связывала давняя дружба с отцом Вана. Господин Ли приютил молодого Вана у себя в кабинете и предложил ему пожить там несколько дней. Старый Ли не имел сыновей, у него была лишь красавица-дочь, которую звали Чу-луань. Она умела играть на цине и в шахматы, хорошо знала литературу и отлично рисовала.

– Так вот почему рассказ называется «Феникс стремится к луаню»![173] – воскликнула матушка Цзя, прерывая рассказчицу. – Можешь не продолжать, я уже догадалась: Ван Си-фын попросил себе в жены Чу-луань.

– Вы уже слышали этот рассказ? – удивилась рассказчица.

– Разве есть на свете рассказы, которых не слышала бы наша почтенная госпожа? – восхищенно воскликнули присутствующие. – Даже если она не слышала, все равно догадается, о чем там может быть речь!

– Все эти книги и рассказы на один манер, – продолжала матушка Цзя, – в них всегда говорится о красивых девушках и талантливых юношах, и это уже не интересно. Потом представят чью-то дочь в самом неприглядном виде и называют ее красавицей! Да и написаны они так, что ничего увлекательного и загадочного в них нет! Стоит прочесть первые строки, как сразу же появляется «семья деревенского шэнь-ши», а отец девушки непременно высший сановник либо первый министр. Барышню все любят, берегут ее, как драгоценность, и барышня эта, как правило, знает литературу, разбирается в этикете, отличается необыкновенным умом и вдобавок невиданная красавица. Стоит ей встретиться с каким-нибудь талантливым юношей, будь то родственник или друг их семьи, как она мечтает выйти за него замуж, забывает своих родителей, перестает думать о книгах, и для нее уже ничего святого нет! Да разве такая девушка похожа на настоящую красавицу? Пусть она будет сверхучена, но если она позволяет себе совершать такие поступки, разве можно назвать ее добродетельной красавицей?! Или же, к примеру, мужчина, пусть даже самый талантливый, но если он сделается разбойником, разве закон станет учитывать, что он гений, и не привлечет его к суду за разбой? Ясно, что сочинители не знают, о чем пишут. Кроме того, если говорить о знатных и образованных семьях, где все дочери грамотны и знают этикет и где даже их матери умеют читать и писать, а отцы, покинув службу на старости лет, живут дома, за дочерьми, естественно, присматривает много служанок. Так почему же в этих книгах при всех обстоятельствах о происходящих событиях знают только барышня да ее доверенная служанка? А чем занимаются остальные? В начале книги об этом умалчивается, да и в конце не дается ответа!

– Своими рассуждениями почтенная госпожа сразу разоблачила всю ложь, на основе которой пишутся такие книги, – засмеялись все присутствующие.

– Почему же такие книги появляются? На это есть причина, – с улыбкой развивала свою мысль матушка Цзя. – Люди, которые создают такие книги, завидуют богатству других или не могут удовлетворить своих желаний. Поэтому пишут книги, которые только портят людей. А есть и другой сорт сочинителей, которые сперва сами начитались таких книг, заразились пороком и мечтают найти красавицу, но, не находя ее, начинают писать книги в этом роде, чтобы как-нибудь отвести душу. Но разве они понимают, что собой представляют семьи настоящих ученых и чиновных людей?.. Всем ясно, что людей, подобных героям, изображенным в этих книгах, не существует в действительности, даже если речь идет о семье среднего достатка, как наша. Эти писаки просто зубоскалят! Вот почему мы не позволяем рассказывать в нашем доме такие книги, и наши девочки не имеют представления об их содержании. Я уже стара, девочки живут от меня далеко, и в грустные минуты мне доставляет удовольствие слушать такие книги; но как только приходят девочки, подобные рассказы прекращаются!

– Такое правило достойно знатной семьи! – одобрительно закивали тетушка Сюэ и тетушка Ли. – Даже у нас не разрешалось детям слушать подобные глупости!

– Хватит! – вмешалась Фын-цзе, наполняя кубок матушки Цзя. – Вино уже остыло. Выпейте, бабушка, промочите горло, потом будете возмущаться. Мы запишем все ваши высказывания и издадим под названием «Записки о разоблачении лжи», указав, что они созданы при такой-то династии, в таком-то месте, такого-то числа, такого-то месяца и года. Вам трудно говорить сразу за двоих – ведь язык у вас один. Не будем пока рассуждать, правы вы или нет, давайте смотреть пьесу и любоваться фонарями. Предложите вашим почтенным родственницам выпить по кубку вина, пусть они просмотрят два акта, а потом продолжайте свои обличения. Согласны?

Фын-цзе улыбнулась и под общий хохот налила матушке Цзя вина.

– Ну и острый же язык у второй госпожи! – покатываясь со смеху, воскликнули рассказчицы. – Если б вы стали рассказчицей, нас никто бы не слушал, и мы умерли бы с голоду!

– Не увлекайся! – предостерегающе сказала Фын-цзе тетушка Сюэ. – Не забывай, что на террасе люди!

– Там только Цзя Чжэнь, – возразила Фын-цзе, – мы вместе росли, проказничали и, несмотря на то что уже взрослые, по-прежнему относимся друг к другу как брат и сестра. Неужели после того, как мы породнились, нужно столько ограничений? Но не будем говорить о наших отношениях. Самое важное сейчас – позабавить бабушку! Однако стоило мне рассмешить ее, как все принялись меня ругать! Вы бы должны были благодарить меня за то, что бабушка развеселилась и у нее улучшился аппетит! А вы ругаете!

– Да, я уже давно так не смеялась, – улыбнулась матушка Цзя. – Фын-цзе развеселила меня, и я с удовольствием выпью еще один кубок вина!

С этими словами она осушила кубок и приказала Бао-юйю:

– Ну-ка, налей вина и поднеси своей старшей сестре в знак уважения!..

– Зачем так, бабушка! – засмеялась Фын-цзе. – Лучше займите мне свое долголетие!

Фын-цзе взяла со стола кубок матушки Цзя, выпила оставшееся в нем вино и передала кубок служанкам, которые тотчас же вручили ей другой, вымытый теплой водой. Приказав заменить все кубки за столом и наполнив их вином, Фын-цзе уселась на свое место.

– Почтенная госпожа, – обратилась к матушке Цзя одна из рассказчиц, – если вы не хотите слушать наш рассказ, может быть, послушаете песню?

– Сыграйте «Приказ командующего», – предложила матушка Цзя.

Рассказчицы заиграли на цинях.

– Сколько времени? – поинтересовалась матушка Цзя.

– Третья стража.

– То-то я чувствую, что стало прохладно, – заметила матушка Цзя.

Служанки мгновенно подали ей теплую одежду.

– Вы бы перешли в теплые покои, почтенная госпожа, – почтительно вставая, предложила госпожа Ван. – Родственниц стесняться нечего, они ведь не посторонние, мы сумеем занять их сами.

– Тогда давайте все вместе пойдем греться! – предложила матушка Цзя.

– Боюсь, для всех не хватит места, – сказала госпожа Ван.

– Я уже обо всем подумала, – возразила ей матушка Цзя. – Столько столов, как здесь, не нужно, возьмем два-три, сдвинем вместе и сядем рядом – так будет теплее и удобнее.

– Замечательно! – раздались одобрительные возгласы.

Все встали со своих мест, служанки убрали со столов остатки кушаний, а затем в теплых покоях поставили один к другому три больших стола и расставили на них фрукты и сладости.

– Никаких церемоний не будет, – заявила матушка Цзя. – Просто я укажу всем места, и вы сядете.

Она пригласила тетушку Ли и тетушку Сюэ занять почетное место, а сама села, обратившись лицом к западу. Рядом с собой она приказала сесть Бао-цинь, Дай-юй и Сян-юнь, а Бао-юйю сказала:

– Ты сядешь возле своей матери.

Бао-юй уселся между госпожой Син и госпожой Ван. Бао-чай и другие сестры заняли места с западной стороны. За ними разместились госпожа Лоу с Цзя Ланем, затем госпожа Ю и Ли Вань, которая посадила между ними своего сына – тоже Цзя Ланя, а в самом конце стола устроилась жена Цзя Жуна – госпожа Ху.

– Цзя Чжэнь! – позвала матушка Цзя. – Уведи-ка своих братьев, не мешай нам!

Цзя Чжэнь хотел было войти, но матушка Цзя закричала на него:

– Не входи! Мы только что расселись, а из-за тебя придется опять вставать. Иди отдыхать, завтра тоже праздник и хлопот будет немало.

Цзя Чжэнь почтительно поддакнул, а затем с улыбкой спросил:

– Может быть, вы оставите Цзя Жуна наливать вино?

– Разумеется! – воскликнула матушка Цзя. – И как это я забыла о нем?

Цзя Чжэнь вышел. У входа его встретил Цзя Лянь. Они приказали слугам отвести домой Цзя Цуна и Цзя Хуана, а затем договорились, как бы самим развлечься, чтобы никто не мешал. Но об этом пока речи не будет.

Между тем матушка Цзя сказала:

– Мне пришла мысль: хотя нам всем очень весело, неплохо будет, если правнуки сядут рядом. Цзя Жун остался кстати. Садись, Жун-эр, рядом с женой, как порядочные супруги…

Но тут служанка поднесла матушке Цзя программу спектакля, и матушка Цзя воскликнула:

– У нас только что зашел такой оживленный разговор, а тут на сцене опять шум поднимут! Актеры за ночь утомились, пусть немного отдохнут, а мы позовем наших девочек-актрис исполнить несколько актов. И пусть актеры посмотрят их игру.

Женщины поспешили передать распоряжение матушки Цзя – вызвать актрис из «сада Роскошных зрелищ».

Мальчики-слуги бросились к игравшим на сцене актерам, чтобы предупредить их о предстоящем представлении.

Вскоре явился учитель со «двора «Душистой груши» с двенадцатью девочками-актрисами, за которыми служанки несли узлы с костюмами для любимых ролей матушки Цзя.

Женщины-служанки ввели актрис во главе с Вэнь-гуань, чтобы она представилась матушке Цзя.

– Учитель отпускал вас гулять на Новый год? – спросила ее матушка Цзя. – Какие пьесы вы сейчас разучиваете? С этими «Восемью справедливейшими…» только что так нашумели, что у меня голова болит! Исполните что-нибудь менее шумное. Знайте, что тетушка Сюэ и тетушка Ли очень любят театр, они видели много хороших пьес, да и наши девушки хорошо знакомы с театральными представлениями… Эта маленькая актриса не хуже самых опытных актеров из известных актерских трупп. Правда, она еще мала, но играет лучше взрослых! Так что смотрите не оплошайте и представьте что-нибудь новое. Пусть Фан-гуань в сопровождении флейты и свирели споет «Поиски сна».

– Вы верно сказали, почтенная госпожа, – заметила Вэнь-гуань. – Может быть, наши представления не понравятся госпожам Ли и Сюэ, но все же послушайте нас.

– Конечно, – одобрительно кивнула матушка Цзя.

– Как умна эта девочка! – воскликнули восхищенные тетушка Сюэ и тетушка Ли. – Наверно, она взяла с вас пример и решила посмеяться над нами!

– Мы увлекаемся театром между прочим, – возразила матушка Цзя. – Дохода из этого мы все равно не извлекаем. – И, обратившись затем к Куй-гуань, сказала: – Пусть исполнят акт «Хуэй-мин посылает письмо». Я хочу, чтобы все гости высказали свое мнение об игре. Но смотри, если не вложишь в игру всю душу, я не прощу!

Вэнь-гуань и другие актрисы вышли. Сначала сыграли «Поиски сна», а затем «Хуэй-мин посылает письмо». Все сидели, затаив дыхание и не осмеливаясь произнести ни звука.

– Замечательно! – воскликнула тетушка Сюэ. – Я слышала много спектаклей, но никогда этот акт не сопровождался лишь флейтой!

– Это бывает! – заметила матушка Цзя. – Например, в акте «Западная башня» главный герой поет в сопровождении одной флейты. Всю пьесу редко исполняют таким образом, но все же ничего удивительного в этом нет, так как здесь дело вкуса.

Затем, указывая пальцем на Сян-юнь, она продолжала:

– Когда я была в ее возрасте, ее дед тоже имел собственную актерскую труппу. Особенно выделялась в ней одна актриса. Она непревзойденно исполняла на цине арии «Слушаю цинь» из пьесы «Западный флигель», «Играю на цине» из пьесы «Яшмовая шпилька» и «Восемнадцать мелодий для свирели» из пьесы «Продолжение к «Лютне». Но и ей не сравниться с этой девочкой.

– Да, такие встречаются редко! – согласились все.

Затем матушка Цзя позвала Вэнь-гуань и велела ей под аккомпанемент оркестра исполнить акт «Фонари в день новолуния».

Получив приказание, Вэнь-гуань удалилась, а Цзя Жун и его жена вновь подали на стол вино.

Матушка Цзя была в приподнятом настроении, и Фын-цзе предложила ей:

– Может быть, мы воспользуемся присутствием рассказчиц и сыграем в «передачу ветки сливы» на приказ «Весенняя радость, играющая на кончиках бровей»?

– Замечательно, – одобрительно отозвалась матушка Цзя. – Такая игра как раз соответствует праздничному веселому настроению!

Она тут же приказала принести черный лакированный барабан и поставить его перед рассказчицами. Затем матушка Цзя взяла со стола ветку сливы и сказала:

– В чьих руках окажется эта ветка в тот момент, когда умолкнет барабан, тот будет пить штрафной кубок. А может быть, он еще и рассказать что-нибудь должен?

– Кто же, кроме вас, бабушка, отличается находчивостью? – возразила Фын-цзе. – Какой смысл затевать то, чего мы не умеем? Нужно, чтобы выполняемый приказ был простым, интересным и доставил нам удовольствие! Лучше всего пусть тот, кто задержит у себя ветку, расскажет что-нибудь смешное.

Все прекрасно знали, что Фын-цзе мастерица на шутки, которых у нее всегда имелся неистощимый запас, и сейчас, когда она внесла такое предложение, ему обрадовались не только сидящие за столом, но и те, кто прислуживал и подавал к столу. Девочки-служанки бросились приглашать своих старших и младших товарок.

– Идите скорее! – говорили они. – Вторая госпожа Фын-цзе начинает шутить!

Все служанки ввалились в комнату. Когда спектакль закончился, а музыка умолкла, матушка Цзя, послав Вэнь-гуань в награду фруктов и печенья, отпустила ее, а сама велела ударить в барабан.

Рассказчицы хорошо знали порядок игры, они били в барабан то часто, то редко, одни удары напоминали редкие капли водяных часов, другие – походили на высыпавшиеся из мешка бобы, одни были похожи на несущуюся галопом испуганную лошадь, другие были резкими и оглушительными, как удар грома, и тотчас же барабан умолкал. В тот момент, когда ветка сливы попала в руки матушки Цзя, барабан умолк, и все рассмеялись. Цзя Жун приблизился к столу, за которым сидела матушка Цзя, и наполнил ее кубок.

– Почтенная госпожа, разумеется, должна радоваться первой, а мы уж будем довольны тем, что радуется она! – улыбаясь, говорили гости.

– Вино я выпью, но сказать смешное затрудняюсь, – отозвалась матушка Цзя.

– Что вы, почтенная госпожа! – послышались восклицания. – Вы ведь умеете шутить лучше второй госпожи! Произнесите какую-нибудь шутку, мы от души посмеемся!

– У меня нет ничего, над чем можно было бы посмеяться, – призналась матушка Цзя. – Придется набраться нахальства и рассказать старую историю. Слушайте! В одной семье было десять сыновей, и для них взяли десять жен. Жена десятого сына оказалась самой умной и находчивой, острой на язык и ловкой, и свекровь любила ее больше всех, а об остальных невестках говорила, что они непочтительны и не уважают ее. Жены старших сыновей обиделись и стали держать совет, что делать дальше. «Мы все с почтением относимся к родителям наших мужей, но не так находчивы и остры на язык, как та негодница, поэтому свекор и свекровь любят ее больше, чем нас. Кому же пожаловаться на эту несправедливую обиду?» Тогда одна предложила: «Давайте завтра пойдем в храм Янь-вана, воскурим благовония и спросим: почему он, по воле которого мы возродились людьми, дал нам всем такие неповоротливые языки, а этой дряни даровал острый язык?» Услышав это, жены остальных братьев обрадовались. «Замечательный план!» – одобрили они. На следующий день все вместе отправились в храм Янь-вана и стали воскуривать благовония. Они так утомились, что уснули прямо перед жертвенником, но их девять душ продолжали бодрствовать и дожидаться приезда Янь-вана. Ждут-ждут, а он все не является. Они уже начали волноваться, как вдруг увидели странника Суня, приближавшегося на своем облаке. Увидев души девяти женщин, он хотел побить их своим посохом. Те перепугались, бросились перед ним на колени и стали умолять о прощении. Странник Сунь, наконец, осведомился у них о причине, которая их сюда привела, и они все подробно ему рассказали. Выслушав их, Сунь со вздохом произнес: «Счастье ваше, что вы повстречались со мной! Господин Янь-ван не знал бы, как вам помочь». Души девяти женщин стали просить его: «Великий мудрец, проявите свое милосердие, помогите нам!» – «Это нетрудно, – улыбнулся в ответ странник Сунь. – Все дело в том, что, когда появилась на свет жена десятого брата, я был у Янь-вана и помочился на землю, а она выпила мою мочу. Если хотите быть такими же острыми на язык, как она, я буду мочиться, а вы только пейте!»

Раздался взрыв смеха.

– Вот здорово! – воскликнула Фын-цзе. – Хорошо, что мы не находчивы и не остры на язык, а то в свое время и нам пришлось бы попробовать обезьяньей мочи!

Госпожа Ю и госпожа Лоу со смехом спросили Ли Вань:

– Кто из нас, здесь присутствующих, пил обезьянью мочу? Скажи, не притворяйся, будто тебя это не касается!

– Шутка очень уместная, можно и посмеяться! – одобрительно заметила тетушка Сюэ.

Снова раздались удары в барабан.

Девочкам-служанкам очень хотелось послушать, какую же шутку расскажет Фын-цзе, и они незаметно сделали знак рассказчицам. Вскоре ветка сливы обошла два круга, и как только оказалась в руках Фын-цзе, служанки многозначительно закашляли и рассказчицы прекратили бить в барабан.

– Вот и ее поймали! – раздались веселые возгласы. – Скорее наливайте вино, пусть она расскажет нам какую-нибудь шутку!.. Да только не такую, чтобы от смеха живот болел!

На некоторое время Фын-цзе погрузилась в размышления, но потом лицо ее озарилось улыбкой, и она сказала:

– Некогда в одной семье, так же как и мы сейчас, праздновали Новый год, вся семья была в сборе, все любовались фонариками, пили вино, в доме было весело и оживленно. Бабушка, мать, жены сыновей и внуков, племянники, внуки, правнуки по отцовской и материнской линиям, родные и двоюродные… Ай-я-я! Вот где было шуму!..

– Ну, посыпалось как из мешка! – раздались восклицания и смех. – Кого только она не подденет!

– Смотри, если меня затронешь, я тебе язык оторву! – предупредила госпожа Ю.

– Помилуйте! – всплеснула руками Фын-цзе. – Я стараюсь, из кожи вон лезу, а вы меня сбиваете с толку! Тогда я вовсе не буду рассказывать!

– Да не обращай на них внимания, продолжай! – успокоила ее матушка Цзя. – Что же было потом?

– А потом было то, что все дружно пьянствовали целую ночь и разошлись! – немного подумав, заключила Фын-цзе.

Последние слова она произнесла самым серьезным тоном, в то время как все насторожились, ожидая продолжения рассказа. Такой конец был для всех неожиданным.

Сян-юнь долго и пристально глядела на Фын-цзе, и та, улыбнувшись, добавила:

– Могу рассказать еще одну историю о праздновании Нового года. Однажды несколько человек, решив отличиться, сделали к Новому году ракету величиной с дом и, чтобы запустить ее, отправились за город. За ними увязалась целая толпа народу. Один, самый нетерпеливый, украдкой поджег фитиль. Послышался взрыв, и все кончилось. Люди шумно рассмеялись и разошлись по домам. А те, кто принес ракету, были очень недовольны и обвиняли продавца ракет в том, что он сделал ракету непрочно и она рассыпалась, еще не взлетев в воздух.

– Неужели они не слышали взрыва? – спросила Сян-юнь.

– Они были глухи, – сообщила Фын-цзе.

Сначала никто ничего не понял, но потом вдруг, додумавшись до сути, все покатились со смеху. Кроме того, решив, что Фын-цзе не досказала первую шутку, ее спросили:

– А чем же окончилась первая история? Ты должна досказать.

– Какие надоедливые! – воскликнула Фын-цзе, хлопнув рукой по столу. – Просто на следующий день было шестнадцатое число, праздник окончился и я должна была присматривать за уборкой. Откуда мне знать, что было потом?

Такое неожиданное окончание снова вызвало смех.

– Сейчас уже четвертая стража, – продолжала между тем Фын-цзе, – бабушка устала, да и нам, как тем глухим, которые пускали ракету, пора расходиться!

При ее словах госпожа Ю, зажав себе рот шелковым платочком, буквально покатывалась со смеху и, указывая на Фын-цзе пальцем, восклицала:

– Эта дрянная девчонка умеет болтать!

– У нее в самом деле язык стал еще острее! – смеясь, сказала матушка Цзя и одновременно распорядилась: – Раз уж она вспомнила о ракетах, давайте пойдем посмотрим фейерверк! Кстати и освежимся.

Услышав слова матушки Цзя, Цзя Жун бросился во двор и приказал мальчикам-слугам приготовить все необходимое для фейерверка. Ракеты, которые приготовились пускать, были присланы в подарок из разных мест, и хотя они были невелики по размеру, отличались яркостью и разнообразием.

Дай-юй, которая не отличалась смелостью и не переносила шума и грохота, при первых же взрывах ракет прижалась к груди матушки Цзя.

Глядя на нее, тетушка Сюэ привлекла к груди Сян-юнь, но та только рассмеялась и сказала:

– Я не боюсь.

– Она сама любит пускать большие ракеты, так неужели испугается этих! – проговорила Бао-чай.

Госпожа Ван обняла Бао-юйя и прижала его к себе.

– Остались только мы, которых никто не любит, – сказала Фын-цзе.

– Что ж, давай я тебя обниму, – предложила госпожа Ю. – Ты как избалованный ребенок. Услышала, что будут пускать ракеты, – словно мед скушала. Опять сумасбродничаешь!

– Когда все разойдутся, пойду сама пускать ракеты в сад! – заявила Фын-цзе. – Я умею это делать лучше, чем слуги.

В это время в воздух с треском взвились разноцветные ракеты. Среди них было множество мелких ракет, таких как «звездное небо», «девять драконов в облаках», «удар грома на равнине» и «десять взлетающих к небу звуков».

После того как все ракеты были выпущены, девочки-актрисы получили приказание исполнить арию «Опадает цветок лотоса». В награду им по всей сцене были рассыпаны монеты, и актрисы со смехом бросились собирать их.

Когда настало время подавать отвар, матушка Цзя заметила:

– Ночи сейчас длинные, и мы за развлечениями не заметили, как проголодались.

– У нас есть отвар с утиным мясом, – сказала ей Фын-цзе.

– Я с удовольствием съем немного отвара без мяса, – заявила матушка Цзя.

– Кроме того, есть отвар с вареными финиками, – добавила Фын-цзе. – Его приготовили для тех, кто не ест скоромного.

– Ну и хорошо, – отозвалась матушка Цзя.

Пока они разговаривали, остатки пиршества были убраны со стола, а вместо них расставили всевозможные закуски. Все поели, прополоскали рот и разошлись.

Рано утром семнадцатого числа все обитатели дворца Жунго ходили для совершения церемоний во дворец Нинго, где помогали закрыть храм предков и убрать портреты. После этого все возвратились домой.

В тот же день тетушка Сюэ пригласила всех к себе на угощение. Матушка Цзя, которая устала за эти дни, посидела у нее немного и ушла. После этого, начиная с восемнадцатого числа, матушка Цзя не выходила к родственникам и друзьям, приходившим в гости либо приглашавшим пожаловать к ним. В доме распоряжались госпожа Син, госпожа Ван и Фын-цзе.

Даже Бао-юй съездил в эти дни только к Ван Цзы-тэну и больше не выходил из дому, ссылаясь на то, что матушка Цзя его не отпускает, ибо ей скучно.

Но вот праздник фонарей окончился. У Фын-цзе начались преждевременные роды, и вся семья переполошилась…

Если вы хотите узнать, чем это окончилось, прочтите следующую главу!

章节结束