Когда все услышали, что Бао-цинь предлагает сочинить десять стихотворных загадок, посвященных прославленным историческим местам, в которых она побывала, раздались одобрительные восклицания:

– Замечательно! Оригинально!

И как только Бао-цинь написала стихи, все наперебой бросились их читать. Стихи гласили:

ВСПОМИНАЮ ДРЕВНОСТЬ У КРАСНОЙ СКАЛЫ*

ВСПОМИНАЮ ДРЕВНОСТЬ В ЦЗЯОЧЖИ*

ВСПОМИНАЮ ДРЕВНОСТЬ В ЧЖУНШАНЬ*

ВСПОМИНАЮ ДРЕВНОСТЬ В ХУАЙИНЬ *

ВСПОМИНАЮ ДРЕВНОСТЬ В ГУАНЛЙН *

ВСПОМИНАЮ ДРЕВНОСТЬ У ТАОЕ *

ВСПОМИНАЮ ДРЕВНОСТЬ У ЧЕРНОГО КУРГАНА *

ВСПОМИНАЮ ДРЕВНОСТЬ В МАВЭЙ *

ВСПОМИНАЮ ДРЕВНОСТЬ В ПУДУНСЫ *

ВСПОМИНАЮ ДРЕВНОСТЬ В ОБИТЕЛИ ЦВЕТОВ СЛИВЫ *

Прочитав стихотворения, все захлопали в ладоши, восклицая, что они написаны замечательно.

– Первые восемь стихотворений имеют под собой историческую основу, – высказалась Бао-чай. – Остальные с точки зрения истории не обоснованы. Лучше бы она сочинила вместо них два других стихотворения, содержание которых было бы связано с историей.

– Нет, нет! – запротестовала Дай-юй. – Сестра Бао-чай зря придирается! Эти стихотворения, конечно, не имеют подтверждения в истории. Мне никогда не читали неофициальных жизнеописаний, но разве в пьесах, которые мы видели, не говорится об этом?! События, излагаемые в пьесах, известны даже трехлетним детям! Неужели с ними незнакома сестра Бао-чай?

– Дай-юй права! – заметила Тань-чунь.

– Да и Бао-цинь побывала в тех местах, о которых пишет! – присоединилась к ней Ли Вань. – Пусть нет исторических подтверждений, но из уст в уста передаются предания, и люди им верят. Даже я в свое время видела четыре могилы наставника Гуаня! Между прочим, наставник Гуань действительно жил, и его жизнь хорошо известна! Но как случилось, что у него несколько могил? Конечно, произошло это потому, что потомки из уважения к учителю Гуаню сложили о нем небылицы! Я убедилась, что это действительно так. Стоит почитать «Описание земли», как сразу убеждаешься, что много могил не только у учителя, но и у других прославленных людей. Существует много древних реликвий, происхождение которых неизвестно. О двух последних стихотворениях, не имеющих подтверждения в истории, говорится во всех романах и пьесах. Об этих пьесах знают все, и выражения из них употребляются в качестве пословиц. Таким образом, опасно слушать не арии из «Западного флигеля» и «Пионовой беседки», а читать вредные книги. А впрочем, пустяки, сестра Бао-чай просто придирается.

Эти рассуждения заставили Бао-чай умолкнуть. Все принялись отгадывать загадки, но безуспешно.

Зимою дни короткие, и никто не успел заметить, как наступило время ужинать. Все отправились к госпоже Ван.

– Приехал Хуа Цзы-фан, старший брат Си-жэнь, – доложили в это время госпоже Ван. – Он говорит, что мать Си-жэнь тяжело заболела, все время вспоминает о своей дочери и просит, чтобы она приехала.

– Разве можно запретить дочери навестить мать?! – удивилась госпожа Ван. – Ведь мать и дочь – это единое целое.

Госпожа Ван вызвала Фын-цзе и велела ей отправить Си-жэнь домой. Фын-цзе кивнула в знак согласия и позвала жену Чжоу Жуя, чтобы отдать ей необходимые распоряжения.

– Пусть ее сопровождает женщина, которая при выездах следует за госпожами, – наказывала Фын-цзе. – Возьми с собой двух служанок и также сопровождай ее. Коляску проводят четыре слуги. Можно взять еще одну коляску, в которую сядете сами, и коляску для девочек-служанок.

– Слушаюсь, слушаюсь, госпожа! – ответила жена Чжоу Жуя и собралась уходить, но тут Фын-цзе окликнула ее:

– Си-жэнь очень бережлива, так что от моего имени предупреди ее, чтобы она оделась получше да взяла с собой побольше платьев. Весь ее багаж хорошенько упакуйте и не забудьте захватить грелку для рук. Пусть она перед отъездом зайдет ко мне, я все осмотрю.

Жена Чжоу Жуя кивнула и вышла.

Через некоторое время Си-жэнь пришла к Фын-цзе в сопровождении жены Чжоу Жуя и двух девочек-служанок, которые несли узел с платьями и грелку для рук.

Фын-цзе внимательно оглядела Си-жэнь. Волосы на голове девушки были заколоты золотыми шпильками, на руках сверкали браслеты, украшенные жемчугом; одета она была в горностаевую шубу, в зеленую хлопчатобумажную юбку, покрытую золотыми вышивками, и черную атласную безрукавку, подбитую беличьим мехом.

– Шубку, безрукавку и юбку подарила тебе госпожа, и все это тебе очень идет, – произнесла Фын-цзе, закончив осмотр. – Но вот безрукавка кажется мне чересчур простой, да в ней тебе будет и холодно. Не мешало бы все-таки одеться потеплее!

– Госпожа обещала в конце года подарить мне шубу с пушистым мехом! – ответила Си-жэнь.

– У меня есть шуба, но мне не нравится, что она оторочена мехом наружу, – сказала Фын-цзе. – Я давно собиралась ее переделать. Но ладно, дам ее тебе! А к Новому году, когда госпожа подарит тебе другую шубу, я переделаю ее для себя.

Все засмеялись.

– Вы и так за год раздарили уйму вещей, госпожа, – возразила смущенная Си-жэнь, – и не только от своего имени, но и от имени госпожи. Я уверена, что вы говорите так только ради смеха!

– Да разве госпожа может об этом подумать? – улыбнулась Фын-цзе. – Ведь, в конце концов, все это ерунда. Самое главное для меня – следить за тем, чтобы не был нанесен ущерб нашему достоинству. О том, что мне самой приходится нести убытки, говорить нечего, – зато служанки будут хорошо одеты и я приобрету доброе имя. Ведь если вы будете походить на подгорелые лепешки, люди первым долгом станут смеяться надо мной и говорить, будто я, управляя хозяйством, сделала всех вас чуть ли не нищими.

– Как вы мудры, госпожа! – растроганно вздыхали служанки, присутствовавшие при этом разговоре. – Вы и старшим госпожам умеете угодить, и о нас заботитесь!

Между тем Фын-цзе приказала Пин-эр принести безрукавку, сшитую из восьми шкурок голубого песца и покрытую сверху темным набивным шелком, и отдала ее Си-жэнь.

Поcле этого она осмотрела содержимое узла – в нем были две безрукавки и два халата. Фын-цзе приказала Пин-эр принести другой шелковый платок цвета яшмы, завязать в него плащ от снега и тоже отдать Си-жэнь. Пин-эр вышла и вскоре принесла два плаща: один темно-красный, сильно поношенный, и другой – немного поношенный, сшитый из голландского сукна.

– Мне достаточно одного, – возразила Си-жэнь.

– Можешь взять себе темно-красный плащ, – сказала ей Пин-эр, – а второй по пути передашь барышне Син Сю-янь. Вчера выпал сильный снег, все оделись тепло – кто в шубы, кто в плащи на меху, и как красиво было смотреть на них на фоне снега! И только на Син Сю-янь было все старое, и она ежилась от холода, так что на нее жалко было смотреть! Передай ей этот плащ!

– Вот здорово! – воскликнула Фын-цзе. – Она без моего разрешения вздумала дарить мои вещи! Будто я недостаточно потратилась, она толкает на еще большие расходы!

– Она ведь знает, что вы всегда готовы оказать уважение госпоже и к тому же добры к служанкам! – засмеявшись, сказали ей все. – Если б вы были мелочны, припрятывали вещи для тебя, не заботились о прислуге, разве барышня Пин-эр осмелилась бы так поступить?

– Да, она неплохо меня знает! – засмеялась Фын-цзе и, обратившись к Си-жэнь, стала напутствовать ее: – Если с твоей матерью случится несчастье и тебе придется задержаться дома, пришли кого-нибудь предупредить меня, и я велю отвезти тебе постель. Смотри только, не пользуйся домашними постельными и туалетными принадлежностями. – И после этого она сказала жене Чжоу Жуя: – Тебя поучать незачем, ты знаешь сама все правила, которые заведены у нас в доме.

– Да, да, конечно! – поспешила заверить ее жена Чжоу Жуя. – Как только мы приедем, сразу прикажем всем их людям удалиться. А если уж нам придется на некоторое время там остаться, велим приготовить для нас отдельно две комнаты.

Попрощавшись с Фын-цзе, жена Чжоу Жуя вышла следом за Си-жэнь, приказала мальчикам-слугам зажечь фонари и следовать за коляской. Они направились к дому, где жил Хуа Цзы-фан. Но об этом мы рассказывать не станем.

Между тем Фын-цзе вызвала двух мамок со «двора Наслаждения розами» и приказала им:

– Выберите одну из старших служанок потолковее и пошлите ее на ночь дежурить в комнаты Бао-юйя, так как Си-жэнь, пожалуй, сегодня не вернется домой. Да смотрите хорошенько, чтобы Бао-юй не баловался!

Мамки удалились и через некоторое время снова вернулись с докладом:

– В комнаты второго господина Бао-юйя мы послали Цин-вэнь и Шэ-юэ, а сами вчетвером по очереди будем неотлучно находиться в прихожей.

Фын-цзе одобрительно кивнула.

– Проследите, чтобы он пораньше лег спать, а завтра утром пораньше встал, – предупредила она.

Мамки обещали в точности исполнить ее приказание и возвратились в «сад Роскошных зрелищ».

Вскоре вернулась жена Чжоу Жуя, сопровождавшая Си-жэнь домой, и сообщила Фын-цзе:

– Си-жэнь пока возвратиться не может, ее мать умерла.

Фын-цзе немедленно передала эту весть госпоже Ван, а сама приказала одной из служанок пойти в «сад Роскошных зрелищ» за постелью и шкатулкой с туалетными принадлежностями Си-жэнь. Бао-юй приказал Цин-вэнь и Шэ-юэ собрать все необходимые вещи и сам следил, чтобы они чего-нибудь не забыли.

Передав присланной служанке все, что требуется, Цин-вэнь и Шэ-юэ сняли с себя украшения и переоделись на ночь. После этого Цин-вэнь уселась греться возле жаровни, не желая больше ничего делать.

– Не строй из себя госпожу! – заворчала на нее Шэ-юэ. – Я тебя прошу помочь мне, а ты ни с места!

– Все, что нужно, я могу сделать и без тебя! – ответила ей Цин-вэнь. – Но если уж ты взялась, так и делай, а я сегодня хоть отдохну!

– Дорогая сестра, – попросила тогда Шэ-юэ, – я постелю второму господину, а ты завесь зеркало да задвинь верхние занавески – ты ростом выше, и тебе это сделать легче, чем мне.

С этими словами она покинула комнату и отправилась разбирать для Бао-юйя постель.

– Стоило мне присесть, как она сразу подняла шум! – пробормотала ей вслед Цин-вэнь.

Как раз в это время Бао-юй сидел у себя в комнате, опечаленный известием о смерти матери Си-жэнь. Но как только до его слуха донеслись из-за двери последние слова Цин-вэнь, он встал, опустил занавеску на зеркале и, выйдя в переднюю, сказал:

– Можешь греться, я уже все сделал сам.

– Все время греться не будешь, – с улыбкой ответила Цин-вэнь. – Я только что вспомнила, что не принесли еще постельных грелок.

– А тебе какое до этого дело? – перебила ее Шэ-юэ. – Ведь он обычно не пользуется грелкой, а нам жаровня дает достаточно тепла, и грелок не нужно.

– Если вы не будете спать в моей комнате, мне будет страшно, и я всю ночь проведу без сна! – сказал им Бао-юй.

– Я буду спать здесь, – успокоила его Цин-вэнь, – а Шэ-юэ пусть устраивается в передней.

Наступило время второй стражи. Шэ-юэ опустила занавески и полог, принесла светильник, подбросила благовоний в курильницу и помогла Бао-юйю улечься, а затем легла сама. Цин-вэнь примостилась возле жаровни.

Во время третьей стражи Бао-юй сквозь сон вдруг стал звать Си-жэнь. Никто ему не ответил, и он проснулся. Только теперь он вспомнил, что Си-жэнь нет дома, и ему стало смешно за свою оплошность.

Цин-вэнь тоже проснулась и крикнула Шэ-юэ:

– Я в соседней комнате и то проснулась, а ты лежишь возле него как мертвая и ничего не слышишь!

– Ведь он звал Си-жэнь! При чем здесь я? – отозвалась Шэ-юэ и, зевая, перевернулась на другой бок.

– Вам чего? – после некоторого молчания спросила она, наконец, Бао-юйя.

– Хочу чаю.

Шэ-юэ встала, накинула на себя халат из красного шелка и направилась к двери.

– Надень мою шубу, холодно! – крикнул ей вслед Бао-юй.

Не говоря ни слова, Шэ-юэ взяла поданную Бао-юйем соболью шубу, спустилась вниз, вымыла в тазу руки, наполнила чашку теплой водой и вместе с полоскательницей отнесла Бао-юйю. Лишь после этого она вытащила из ящика с чайной посудой чашечку с блюдцем, налила чаю и подала Бао-юйю. Сама она тоже пополоскала рот и выпила полчашки чаю.

– Милая сестрица, – попросила ее Цин-вэнь, – дай и мне глоток!

– Ты совсем обнаглела! – всплеснула руками Шэ-юэ.

– Дорогая сестра, завтра я буду прислуживать, а ты можешь всю ночь отдыхать, – сказала Цин-вэнь. – Ладно?

Лишь после этого Шэ-юэ подала ей пополоскать рот и налила полчашки чаю.

– Не спите, поговорите о чем-нибудь, – предложила Шэ-юэ, – я а пойду немного прогуляюсь.

– Во дворе темно, тебя может подкараулить злой дух! – засмеялась Цин-вэнь.

– Пусть идет, ночь лунная, – проговорил Бао-юй. – А мы поболтаем!

Произнося эти слова, он дважды громко кашлянул.

Шэ-юэ отодвинула войлочную занавеску и приоткрыла дверь. Ночь действительно была светлая. Шэ-юэ вышла.

Едва она скрылась за дверью, как Цин-вэнь пришло в голову напугать ее. Считая себя здоровее всех других служанок, она даже не стала одеваться и, невзирая на мороз, как была, в одной кофте, выскользнула за дверь.

– Постой! – окликнул ее Бао-юй. – Ты можешь замерзнуть – это не шутки!

Однако Цин-вэнь лишь махнула рукой и скрылась. Во дворе все было залито ослепительным лунным светом. Но внезапно налетел порыв ветра, который до костей пронизал девушку, волосы у нее встали дыбом от какого-то непонятного страха, и она подумала: «Недаром говорят, что нельзя разгоряченной выходить на ветер! Не оказался бы озноб для меня опасным!»

Но она не сдавалась, во что бы то ни стало решив напугать Шэ-юэ.

– Цин-вэнь выбежала! – раздался из дома крик Бао-юйя.

Поняв бесплодность своей попытки, Цин-вэнь поспешила возвратиться в комнату.

– Да разве ее напугаешь! – воскликнула она. – А вы, как старуха, всех жалеете!

– Я вовсе не против того, чтоб ты ее напугала, – возразил Бао-юй. – Я только боялся, как бы ты не простудилась! Да кроме того, если б ты ее напугала, она начала бы кричать, разбудила бы всех, и скандала бы не миновать! Ведь никто не знал бы, что это просто шутка. Пошли бы разговоры, что, как только уехала Си-жэнь, мы начали безобразничать. Иди сюда и подоткни мне одеяло!

Цинь-вэнь подошла к нему, сделала все, что он просил, а затем сунула руки к нему под одеяло, чтобы отогреть их.

– Какие у тебя холодные руки! – воскликнул Бао-юй. – Я же говорил, что ты замерзнешь!

Заметив, что щеки Цин-вэнь раскраснелись, будто их нарумянили, Бао-юй погладил их рукой, но тут же ощутил, что они холодны как лед.

– Скорее залезай под одеяло греться! – заторопил ее встревоженный Бао-юй.

Но в этот момент с шумом распахнулась дверь и в комнату вбежала смеющаяся Шэ-юэ.

– Ну и напугалась же я! Представьте себе, иду и вдруг вижу, будто в тени горки на корточках сидит человек! – залепетала она. – Я даже чуть не закричала, но тут заметила, что это не человек, а золотистый фазан! Я об этом догадалась сразу, как только он взлетел и появился в месте, освещенном луной! Представляю себе, какой бы переполох поднялся, если б я закричала!

Она принялась ополаскивать руки в тазу и продолжала:

– А где Цин-вэнь? Что это я ее не вижу? Наверное, она хочет меня напугать!

– А это кто? – спросил Бао-юй, показывая рукой в ту сторону, где лежала Цин-вэнь. – Она отогревается. Если б я ее не позвал, она непременно напугала бы тебя.

– Незачем мне было ходить пугать ее, когда эта дрянная девчонка сама напугалась! – отозвалась Цин-вэнь, высунув голову из-под одеяла и снова прячась.

– Ты выходила на улицу в одной кофте? – удивилась Шэ-юэ.

– А разве нет? – сказал за нее Бао-юй.

– Ах ты несчастная! – воскликнула Шэ-юэ. – Неужели у тебя от мороза кожа не потрескалась?

Она сняла медный колпак с жаровни, перемешала угли и, подбросив туда два кусочка благовоний, вновь закрыла колпак. Потом прошла за ширму, убавила свет в лампе и лишь после этого снова легла.

Цин-вэнь, вышедшая из тепла прямо на холод, а потом из холода снова попавшая в тепло, два раза чихнула под одеялом.

– Каково?! – воскликнул Бао-юй. – Простудилась все-таки!

– Она с самого утра жаловалась, что ей нездоровится, и весь день почти ничего не ела! – вмешалась Шэ-юэ. – Ей лечиться нужно, а она бегает на холод, чтобы пугать людей! Если совсем расхворается, пусть пеняет на себя!

– Жар есть? – спросил Бао-юй, обращаясь к Цин-вэнь.

– Ничего! – ответила Цин-вэнь, снова чихая. – Неужели вы думаете, что я неженка?

Часы в передней пробили дважды, а вслед за ними послышался голос старухи:

– Спите, барышни, смеяться будете завтра!..

– Давайте спать, хватит болтать, – сразу понизив голос, произнес Бао-юй, – а то они еще расшумятся.

В комнате воцарилась тишина, и вскоре все уже спали.

На следующее утро Цин-вэнь в самом деле почувствовала, что все тело у нее ломит, нос заложило, дышать трудно.

– Никому об этом не рассказывайте! – предупредил служанок Бао-юй, а затем наказал Цин-вэнь: – И ты молчи! Если мся матушка узнает, сразу отправит тебя домой, пока не поправишься. Дома, конечно, тебе будет неплохо, но все же там холоднее, чем здесь. Лежи, а я прикажу потихоньку позвать доктора, пусть он тебя осмотрит.

– Все это так, но, по-моему, нужно сообщить об этом старшей золовке Ли Вань, – заметила Цин-вэнь. – Иначе придет доктор, люди станут интересоваться – зачем? Что тогда отвечать?

Бао-юй признал ее рассуждение разумным, позвал одну из старых мамок и приказал ей:

– Пойди к старшей золовке и скажи ей, что Цин-вэнь простудилась, но ничего серьезного у нее нет. Си-жэнь уехала, и если еще Цин-вэнь уедет домой лечиться, здесь совсем никого не останется. Пусть пригласят доктора, чтобы он осмотрел больную, но госпоже об этом ничего говорить не нужно.

Мамка ушла. Ее не было довольно долго, но наконец она появилась и сообщила:

– Старшая золовка велела передать, чтобы Цин-вэнь полечилась; если лекарство не поможет, придется отправить ее домой, так как время сейчас нездоровое. Не беда, если она заразит других служанок, только бы от нее не заразились вы или ваши сестры.

– Да что я, чумой заболела? – возмутилась Цин-вэнь, услышав слова мамки. – Больше всего тут боятся, что за мной придется ухаживать! Но если я уеду домой, неужели здесь за всю жизнь никто не заболеет?!

С этими словами она стала подниматься с постели.

– Не сердись! – принялся удерживать ее Бао-юй. – Ведь она обязана предупредить. Она сама боится, что моя матушка узнает и сделает ей выговор. Ты всегда сердишься по пустякам, а сейчас тебе нездоровится, и ты стала еще более раздражительной!

Разговор их был прерван появлением служанки, которая сообщила о приезде доктора. Бао-юй встал и скрылся за книжной полкой, и тотчас же вслед за этим появились две старухи, присматривавшие за воротами сада, а за ними врач. Все служанки в доме тоже поспешили скрыться, и возле Цин-вэнь остались лишь две или три мамки. При появлении врача они поспешно опустили полог над кроватью Цин-вэнь, и Цин-вэнь выставила из-под него только одну руку.

Узрев на руке Цин-вэнь два длинных ногтя и на них красные следы от бальзамина, врач отвернулся. Это заметили служанки и поспешили прикрыть руку Цин-вэнь шелковым платком. Внимательно обследовав пульс, врач вышел в переднюю и сказал мамкам:

– Барышня простудилась, и у нее застой крови. Погода сейчас неблагоприятная, и я склонен считать, что у нее небольшая простуда. Хорошо, что она всегда пила и ела умеренно, а простыла лишь немного, так что, надеюсь, ничего серьезного нет, выпьет немного лекарства и поправится.

Когда врач собрался уходить, Ли Вань послала людей сообщить всем служанкам, чтобы они спрятались и не попадались на глаза врачу.

Проходя по саду, врач любовался живописными видами, но нигде не встретил ни одной женщины.

В домике для привратников он остановился и выписал рецепт.

– Почтенный господин, задержитесь немного, – сказала ему одна из мамок, – наш молодой господин хочет вас о чем-то спросить.

– Неужели я только что осматривал юношу? – изумился врач. – Судя по убранству, комната принадлежит девушке, да и полог на кровати во время осмотра был спущен! Разве это был мужчина?

– Ваши слова меня не удивляют! – воскликнула старая мамка. – Мне только что говорили, что пригласили нового врача, и, конечно, вы не знаете порядков в нашем доме! Какая же это женская спальня? Это комната нашего младшего господина, а осматривали вы служанку! Если б заболела какая-нибудь из барышень, разве вас так сразу провели бы к ней?

Взяв рецепт, старуха удалилась.

Бао-юй внимательно прочел все, что написал врач, и когда увидел, что в рецепте значатся нанкинская мелисса, корень платикодона, японская пепета и прочие травы, а также дикая говения и стенник, он не выдержал и закричал:

– Ах, чтоб он пропал! Этот негодный лекарь прописал девушке такое же лекарство, как и мужчине! Куда это годится? Какая бы у Цин-вэнь ни была болезнь, разве можно ей давать дикую говению и стенник? Кто позвал этого лекаря? Скажите ему, чтобы скорее убирался! Пригласите другого, знакомого врача!

– Мы не понимаем, какое лекарство он выписал! – оправдывалась старая мамка. – Послать мальчика-слугу за доктором Ваном очень просто, но этого лекаря пригласили без ведома главного управляющего дворцом, поэтому ему нужно будет заплатить.

– Сколько? – спросил Бао-юй.

– Кажется, один лян серебра, – ответила мамка, – такое у нас в доме правило, заплатить меньше – неудобно.

– Сколько платят доктору Вану? – снова осведомился Бао-юй.

– Доктор Ван, так же как и доктор Чжан, приезжает к нам постоянно, – ответила мамка, – так что за каждый визит не платят, но четыре раза в год по сезонам посылают целую кучу подарков, которые и считаются платой за год. Сейчас же пригласили нового доктора, так что придется дать ему лян серебра.

Бао-юй, выслушав ее, приказал Шэ-юэ принести деньги.

– Я не знаю, где сестра Хуа Си-жэнь держит деньги, – сказала Шэ-юэ.

– Я видел несколько раз, как она доставала деньги из маленького шкафчика, отделанного перламутром, – проговорил Бао-юй. – Пойдем вместе и поищем!

Они отправились в комнату, где Си-жэнь обычно хранила вещи, и открыли шкафчик. На верхней полочке лежали кисти, тушь, веера, благовония, вышитые кошельки разных цветов, полотенца для вытирания пота. На нижней полочке они увидели несколько связок медных монет и, лишь открыв самый нижний выдвижной ящичек, обнаружили несколько слитков серебра и небольшой безмен.

Шэ-юэ взяла наугад один из слитков, взвесила его на безмене и спросила Бао-юйя:

– Посмотрите, это деление на один лян?

– Ты ради смеха спрашиваешь? – смутился Бао-юй. – Неужели ты только что родилась и не знаешь?

Шэ-юэ захихикала в ответ и хотела пойти спросить у других служанок, но Бао-юй удержал ее.

– Выбери слиток побольше и отдай, – сказал он. – К чему считать? Мы не торговцы!

Шэ-юэ выбрала слиток побольше и взвесила его на руке.

– Мне кажется, – заметила она, – что этот слиток весит точно один лян, а если и больше, то ничего. Лучше дать лишнее, только бы тот лекарь над нами не смеялся. Ведь если недодать, ему и в голову не придет, что мы не умеем обращаться с безменом, он скажет, что просто мы чересчур жадны.

– Этот слиток мне кажется половиной пятилянового! – вмешалась в разговор стоявшая в дверях женщина-служанка. – Во всяком случае, в нем не меньше двух лянов. Его следовало бы убавить почти наполовину, но только жаль, что нет щипцов! Лучше уж, барышня, – обратилась она к Шэ-юэ, – уберите этот слиток и выберите поменьше!

Однако Шэ-юэ уже заперла шкафчик и, подавая ей серебро, с улыбкой произнесла:

– Да что там искать? Сколько есть, столько и отнеси!

– И вели Бэй-мину пригласить другого врача! – добавил Бао-юй.

Женщина взяла серебро и вышла.

Прошло еще немного времени, и явился доктор Ван, которого пригласил Бэй-мин. Осмотрев больную, он назвал ее болезнь, но совершенно не так, как предыдущий врач, и в его рецепте не значились дикая говения и стенник, зато появились белая гортензия, зоря и другие лекарственные травы, да и количество их значительно уменьшилось.

– Вот самое подходящее лекарство для девушки! – воскликнул обрадованный Бао-юй. – Правда, прежнее лекарство тоже жаропонижающее, но нельзя же пить его в таких дозах! Я прекрасно помню, как в прошлом году, когда я простудился, доктор Ван сказал мне, что нельзя принимать дикую говению, стенник и другие сильно действующие лекарства. Ведь мы с вами напоминаем молодую бегонию, которую осенью подарил мне Цзя Юнь! И если для меня вредны такие лекарства, то разве их выдержит организм девушки? Даже самые здоровые девушки похожи на тополь, растущий на могилах, – с виду он кажется могучим и пышным, а внутри пуст!..

– Неужели на могилах нет сосен и кипарисов? – перебила его Шэ-юэ. – На мой взгляд, тополь – самое отвратительное дерево! Высокое, а кроме листьев, ничего нет, да и те шумят, как только подует ветер! Если вы сравниваете нас с тополем – значит, у вас нет вкуса!

– Сосны и кипарисы я не посмел приводить в сравнение! – улыбнулся Бао-юй. – Даже Кун-цзы говорил: «Сосны и кипарисы теряют иглы только после наступления сильных морозов». Из этого видно, что сосны и кипарисы слишком благородны для того, чтобы упоминать их по всякому поводу!..

Пока они разговаривали, старая женщина-служанка принесла лекарство. Бао-юй приказал налить его в серебряную чашку и подогреть на жаровне.

– Лучше это сделать на кухне, – встревоженно сказала Цин-вэнь. – Нехорошо, если здесь все пропахнет лекарством.

– А мне запах лекарства кажется лучше запаха любых цветов! – воскликнул Бао-юй. – Ведь бессмертные и небожители только тем и занимаются, что собирают целебные травы и варят из них лекарства! Да и прославленные люди, отшельники, живущие в горах, и ученые посвящали почти все свое время собиранию целебных трав и изготовлению лекарств! Моя комната наполнена всевозможными ароматами, не хватает только запаха лекарства! Настаивайте его здесь, чтобы была полная гармония ароматов!

Пока настаивали лекарство, Бао-Юй приказал старой мамке собрать кое-какие вещи, отнести их Си-жэнь и попросить ее не расстраиваться.

Уладив все дела, Бао-юй отправился к матушке Цзя и к госпоже Ван поесть и вместе с тем справиться и об их здоровье.

Когда пришел Бао-юй, Фын-цзе держала совет с матушкой Цзя и госпожой Ван.

– Дни стоят холодные, темнеет рано, – говорила она, – и мне кажется, лучше всего было бы приказать Ли Вань и барышням кушать в саду, а не приходить сюда. А как только потеплеет, можно опять устроить все как было.

– Это хороший совет, – похвалила ее госпожа Ван. – Во время ветра и снега так было бы удобнее! Да и после обеда по морозу ходить вредно! А носить по морозу кушанья издалека, закрывать их, чтобы они не остыли, – очень неудобно! Пусть в большом пятикомнатном доме, что находится у внутренних ворот сада, устроят кухню и готовят специально для барышень. Отпускать овощи можно прямо туда, оплачивая их за счет средств главного управляющего. Дичь и различные деликатесы тоже можно для них выделить…

– И я так думала! – обрадовалась матушка Цзя. – Но опасалась, что будет много хлопот, если устраивать новую кухню.

– Хлопот здесь немного! – успокоила ее Фын-цзе. – Ведь расходы все равно одинаковы: здесь прибавили, там убавили. Даже если и прибавится немного хлопот, ничего страшного нет – главное, чтобы барышни не простыли. Особенно опасна холодная погода для сестрицы Линь Дай-юй, да и Бао-юй не терпит холода. У других девушек здоровье тоже слабое.

Кто хочет узнать, что ответила ей матушка Цзя, пусть прочтет следующую главу.

章节结束