– Давайте установим порядок, кто после кого должен произносить парные строки, и я запишу, – предложила Бао-чай.

Стали тянуть жребий. Первой оказалась Ли Вань, а за нею следовали остальные.

– Если уж на то пошло, разрешите первую строку придумать мне! – сказала Фын-цзе.

– Так будет еще лучше! – одобрительно зашумели все собравшиеся, и Бао-чай в своем списке над словами «Крестьянка из деревушки Благоухающего риса» дописала «Фын-цзе», а Ли Вань объявила ей тему стихов.

Фын-цзе долго думала, затем лицо ее прояснилось, и она проговорила:

– Только не смейтесь надо мной! Строка у меня, может быть, неуклюжая, зато в ней ровно пять слов. Остальное меня не касается.

– Чем проще строка, тем лучше, – ответили ей. – Говори, а потом можешь идти по своим делам.

– Мне вспомнилось, что, когда дует северный ветер, непременно идет снег, – продолжала Фын-цзе. – Вчера ночью завывание ветра не давало мне уснуть, и я придумала такую фразу: «Ночь напролет с севера ветер крепчает…» Если такая фраза подойдет, можете ее принять.

Все переглянулись.

– Фраза довольно простая и не вполне законченная, так что она может послужить прекрасным началом для нашего стихотворения, да и она дает большой простор для мыслей. Итак, эта фраза принята, пусть «Крестьянка из деревушки Благоухающего риса» продолжает.

Между тем Фын-цзе, тетка Ли и Пин-эр выпили по два кубка вина и удалились. Ли Вань взяла лист бумаги и записала первую строку:

И тут же от себя добавила:

Сян-лин подхватила:

Тань-чунь немедленно продолжала:

Ли Ци добавила:

Тотчас же последовали слова Ли Вэнь:

Син Сю-янь не замедлила произнести:

Сян-юнь мгновенно добавила:

Бао-цинь продолжала:

Дай-юй произнесла:

Бао-юй подхватил:

На это Бао-чай сказала:

– Пойду погляжу, как для вас подогревают вино! – вдруг заявила Ли Вань, прервав игру.

Тогда Бао-чай приказала Бао-цинь продолжать, но в этот момент с места вскочила Сян-юнь и торопливо прочитала:

Бао-цинь тут же добавила:

Но разве Сян-юнь могла уступить?! Да она была и находчивее всех остальных, поэтому, гордо выпрямившись, она произнесла:

Бао-чай громко захлопала в ладоши, выражая восхищение удачной фразой Сян-юнь, и тотчас же добавила:

Дай-юй поспешно продолжила:

С этими словами она тихонько толкнула в бок Бао-юйя. В этот момент Бао-юй был всецело поглощен наблюдением за тем, как Бао-цинь, Бао-чай и Дай-юй сражаются против одной Сян-юнь, и совершенно забыл о стихах. Но когда Дай-юй его подтолкнула, он машинально произнес:

Бао-цинь продолжила:

На что Сян-юнь тотчас добавила:

Находчивость Сян-юнь снова вызвала одобрительные восклицания Бао-чай и других сестер.

Теперь в игру вступила Тань-чунь:

В это время Сян-юнь захотелось пить, и, прихлебывая чай из чашки, она упустила время. Тогда ее опередила Сю-янь:

Не успела еще умолкнуть Сю-янь, как Сян-юнь торопливо поставила на стол чашку и прочитала:

Дай-юй подхватила:

Сян-юнь только улыбнулась и тут же добавила:

Бао-цинь тоже добавила две строки:

Сян-юнь мгновенно нашлась:

Не дав ей окончить, Дай-юй вставила:

Но тут же Сян-юнь вновь перебила ее:

На этот раз Бао-цинь тоже не упустила момента и произнесла:

Сян-юнь, которая вошла в азарт и подумала, что так играть еще интереснее, тотчас же прочитала:

Дай-юй, тоже улыбаясь, продолжила:

Бао-цинь мгновенно добавила:

Давясь от смеха, Сян-юнь невнятно пробормотала следующую строку. Никто ее не понял.

– Что ты сказала? – спросили у нее.

Сян-юнь повторила:

Едва сдерживаясь от смеха, Дай-юй прочитала:

Зараженная их смехом, Бао-цинь насилу произнесла:

На это Сян-юнь ответила ей парной фразой:

Дай-юй тоже не замедлила вставить:

Похвалив Дай-юй за удачную фразу, Бао-чай тут же произнесла:

Бао-цинь продолжила:

И вслед за тем снова Сян-юнь:

И опять Дай-юй:

На эту фразу Бао-цинь поспешила ответить:

Сян-юнь покатывалась со смеху. Остальные сестры тоже забыли, что им следует принимать участие в игре, и, с интересом следя за состязающимися, только смеялись.

Наконец Дай-юй овладела собой и подтолкнула Сян-юнь.

– Твоя находчивость тоже иссякла? – спросила она. – Ну-ка, что ты еще способна сказать?

Однако Сян-юнь не обращала на нее внимания и, прижимаясь к груди Бао-чай, продолжала хохотать.

– Если ты настолько талантлива, что сможешь придумать еще что-нибудь на оставшуюся рифму, я готова подчиняться тебе во всем! – сказала Бао-чай, отталкивая Сян-юнь.

– Я вовсе не сочиняла стихи, – ответила Сян-юнь, выпрямляясь. – Я просто себя спасала!

– Тогда должна продолжать Бао-чай! – засмеялись сестры.

– Все еще не можете успокоиться! – произнесла Тань-чунь, протягивая Ли Вань лист бумаги с записанными строками. Сама она считала, что добавить больше ничего нельзя.

Тогда Ли Вэнь решила блеснуть и произнесла:

Ли Ци тотчас подхватила:

– Хватит, хватит! – замахала руками Ли Вань. – Еще не все рифмы исчерпаны, но иероглифы в несвойственном им значении подставлять тоже нельзя!

Стали подсчитывать, у кого больше всего строк, – оказалось, у Сян-юнь.

– Это оленье мясо ей помогло! – засмеялись сестры.

– Зато, если оценить по достоинству каждую фразу, Бао-юй опять на последнем месте! – заметила Ли Вань.

– Будьте уж ко мне снисходительны! – взмолился Бао-юй. – Вы же знаете, что я вообще не могу сочинять парных строк!

– Нет, больше мы тебя не простим! – заявила Ли Вань. – Всякий раз у тебя что-нибудь не так: то рифма трудная, то ты ошибся, то говоришь, что вообще не умеешь сочинять парных строк! Так не годится, на сей раз мы тебя непременно оштрафуем! Я только что видела за оградой «кумирни Бирюзовой решетки» распустившиеся цветы красной сливы. Мне очень захотелось поставить себе в вазу хотя бы веточку, но эта Мяо-юй такая противная, что мне не хочется идти к ней. Вот я и решила, что сегодня в наказание пойдешь к ней ты и принесешь мне цветов.

– Такое наказание даже интересно! – заметили сестры.

Бао-юй тоже был доволен, что так легко отделался, и охотно согласился исполнить требование Ли Вань.

Когда он собрался идти, Сян-юнь и Дай-юй удержали его:

– На дворе холодно, прежде чем идти, не мешало бы выпить кубок подогретого вина.

Сян-юнь поднесла чайник с подогретым вином. Дай-юй подала большой кубок и наполнила его до краев.

– Но помни, если ты выпьешь вино и не принесешь цветов, мы тебя еще оштрафуем! – предупредила Сян-юнь.

Бао-юй осушил кубок и, невзирая на глубокий снег, отправился в «кумирню Бирюзовой решетки». Ли Вань приказала было служанкам сопровождать его, но Дай-юй удержала ее.

– Не нужно, – сказала она. – Если с ним кто-нибудь придет, Мяо-юй не даст ничего.

– Ты права, – согласилась Ли Вань, кивнув головой.

Затем Ли Вань приказала одной из своих девочек-служанок принести вазу, изображавшую красавицу с кувшином на плече, и налить в нее воды. Она хотела в эту вазу поставить цветы сливы, которые должен был принести Бао-юй.

– Когда Бао-юй вернется, будем сочинять стихи, воспевающие красную сливу, – сказала в заключение Ли Вань.

– Я лучше сочиню сейчас! – вызвалась Сян-юнь.

– Сегодня мы больше не позволим тебе сочинять стихи! – с улыбкой заявила Бао-чай. – Если ты снова начнешь проявлять свои способности, другим будет скучно! Лучше еще раз оштрафуем Бао-юйя и заставим его самостоятельно сочинить стихотворение, раз уж он уверяет, что не умеет сочинять парных строк.

– Так будет вернее, – поддержала ее Дай-юй. – У меня есть еще предложение: когда мы сочиняли парные строки, некоторые из нас почти не участвовали в игре, поэтому я думаю, что тех, у кого меньше всего строк, нужно тоже заставить сочинить по одному стихотворению о красной сливе.

– Совершенно верно, – согласилась Бао-чай. – Бао-цинь, Дай-юй и Сян-юнь больше всех принимали участие в игре, так что их можно оставить в покое, а вот Син Сю-янь, Ли Вэнь и Ли Ци, как гости, скрыли от нас свои таланты – пусть же и они потрудятся.

– Ли Ци совершенно не умеет сочинять стихов, – возразила Ли Вань. – Пусть она уступит свое место сестре Бао-цинь.

Бао-чай ничего не оставалось, как согласиться, но она, в свою очередь, предложила:

– Пусть каждая из них напишет уставное стихотворение по семь слов в строке на отдельную рифму. Сестре Син Сю-янь я назначаю рифму «абрикос», сестре Ли Вэнь – рифму «хвала», а сестре Бао-цинь – рифму «цветы».

– Я все же не согласна простить Бао-юйя! – решительно заявила Ли Вань.

– Для него тоже найдется хорошая тема! – заметила Сян-юнь. – Пусть на нее и сочиняет стихи!

– Какая?

– Он должен написать стихотворение, которое будет называться: «Навещаю Мяо-юй и прошу у нее цветы красной сливы», – объявила Сян-юнь. – Разве это не забавно?

– Очень забавно! – согласились сестры.

Не успели они окончить разговор, как на пороге появился сияющий Бао-юй с высоко поднятой в руке веткой красной сливы. Служанки поспешно взяли у него цветы и водрузили в вазу. Все бросились к столу, чтобы полюбоваться цветами и насладиться их ароматом.

– Вот вы все сейчас любуетесь цветами, а не знаете, сколько мне пришлось потратить сил, чтобы их достать! – улыбнулся Бао-юй.

Услышав это, Тань-чунь поспешно поднесла Бао-юйю кубок подогретого вина. Девочки-служанки сняли с юноши плащ и бамбуковую шляпу и стряхнули снег, а затем подали ему переодеться. Си-жэнь принесла ему шубу на лисьем меху. За это Ли Вань велела наполнить блюдо крупным жареным бататом, а два блюда – апельсинами и мандаринами и отдать ей.

Между тем Сян-юнь сообщила Бао-юйю только что предложенную тему для стихов и стала торопить его.

– Дорогие сестры и сестрицы! – взмолился Бао-юй. – Только не ограничивайте рифму!

– Можешь выбирать рифму как тебе угодно! – ответили ему. Все снова стали любоваться цветами.

Собственно говоря, ветка, которую принес Бао-юй, была невелика, но зато пышна, и причудливые ответвления ее напоминали то свернувшегося в клубок безрогого дракона, то извивающегося дождевого червя. Цветы на ветке были яркие, как румяна, а благоухание их не уступало аромату орхидеи.

В это время Син Сю-янь, Ли Вэнь и Бао-цинь закончили свои стихи. Все оставили цветы и стали читать их произведения в том порядке, в котором были назначены рифмы.

ОДА ЦВЕТАМ АЛОЙ СЛИВЫ

Прочитав все стихотворения, девушки одобрительно о них отозвались и единодушно заявили, что третье стихотворение – самое лучшее. Бао-юй тоже должен был признать, что, хотя Бао-цинь моложе всех, ум у нее очень острый.

Дай-юй и Сян-юнь наполнили вином небольшой кубок и поднесли Бао-цинь, поздравив ее с успехом.

– А мне кажется, в каждом из трех стихотворений есть свои достоинства, – с улыбкой заметила Бао-чай. – Прежде вы всегда своими шуточками и колкими замечаниями изводили меня, а теперь и над нею насмехаетесь!

– У тебя готово? – спросила между тем Ли Вань у Бао-юйя.

– Уже совсем было готово, но я заслушался, как вы читаете стихи, и забыл, что хотел записать! – ответил Бао-юй. – Дайте мне немного подумать, я вспомню!

Сян-юнь схватила щипцы для угля, ударила ими по краю жаровни, над которой грела руки, и сказала:

– Я буду ударами отмечать время. Если предоставленное тебе время истечет, а стихотворение не будет готово, мы тебя еще раз оштрафуем!

– В таком случае говори, я буду записывать, – предложила Дай-юй.

Сян-юнь ударила щипцами по жаровне и объявила:

– Первая минута истекла!

– Готово, готово! Пиши! – заторопился Бао-юй и прочел:

Дай-юй записала, слегка покачала головой и улыбнулась:

– Начало ничего особенного не представляет.

– Поторапливайся! – вновь послышался предостерегающий голос Сян-юнь.

произнес Бао-юй.

Дай-юй и Сян-юнь одобрительно закивали головой и заулыбались:

– Неплохо, в этих словах есть кое-какой смысл.

Бао-юй продолжал:

– Не очень талантливо! – покачала головой Дай-юй, записав строки.

Сян-юнь подняла руку со щипцами и опять ударила по жаровне. Повернувшись к ней, Бао-юй засмеялся и прочел:

Дай-юй записала стихотворение полностью, но только все собрались приступить к его обсуждению, как с криком вбежали девочки-служанки:

– Старая госпожа идет!

Все бросились встречать матушку Цзя, восклицая:

– Неужели у нее такое хорошее настроение, что она решила нас проведать!

Еще издали они заметили матушку Цзя, закутанную в широкий плащ, в беличьей шапочке. Матушка Цзя сидела в небольшом паланкине, прикрытом черным зонтом. Паланкин несли несколько служанок, а за ним следовали Юань-ян и Ху-по с зонтиками.

Ли Вань первая поспешила ей навстречу.

– Остановимся здесь, – приказала служанкам матушка Цзя, а затем, обращаясь к Ли Вань, добавила: – Я приехала сюда украдкой от твоей свекрови и Фын-цзе. Ведь снег глубокий, зачем их заставлять идти за мной пешком? Мне-то в паланкине хорошо…

Девушки взяли у нее плащ и помогли ей выйти из паланкина.

В комнате матушка Цзя сразу обратила внимание на цветы сливы, стоявшие в вазе.

– Какая прелесть! – воскликнула она. – Вы умеете веселиться, но и я вам не уступлю!

Ли Вань приказала служанкам принести большой тюфяк из волчьих шкур и постелить на кане.

– Продолжайте веселиться, ешьте, пейте, шутите, – с улыбкой проговорила матушка Цзя, опускаясь на тюфяк. – Я просто решила навестить вас и самой повеселиться, потому что дни сейчас короткие и днем спать не стоит.

Ли Вань подала ей грелку для рук, а Тань-чунь поднесла палочки для еды и кубок, наполненный подогретым вином. Матушка Цзя отпила глоток и вдруг спросила:

– Что это у вас на том блюде?

– Маринованная перепелка, – ответили ей и тут же поднесли блюдо.

– Вот хорошо, – кивнула головой матушка Цзя. – Отломите мне ножку, я попробую!

– Слушаюсь! – почтительно ответила Ли Вань и, тороплива вымыв руки, сама выполнила приказание матушки Цзя.

– Не обращайте внимание на мое присутствие, – проговорила матушка Цзя, – можете смеяться и разговаривать о чем угодно. Я тоже послушаю, и мне будет веселее. И ты садись, – добавила она, обращаясь к Ли Вань. – Продолжайте, будто меня нет, иначе я сейчас же уйду!

Все снова заняли свои места, только Ли Вань передвинулась на самый край стола, чтобы быть менее заметной.

– Чем вы занимаетесь? – поинтересовалась матушка Цзя.

– Сочиняем стихи.

– Лучше бы сочинили несколько загадок к Новому году, – предложила матушка Цзя. – По крайней мере, на праздник было бы веселее, и все позабавились бы.

Поболтали еще немного, посмеялись, пошутили, и вдруг матушка Цзя заметила:

– Здесь слишком сыро, так что не задерживайтесь надолго, а то можно и простудиться. Кстати, в комнатах у Си-чунь очень тепло, давайте все вместе пойдем к ней и посмотрим, как она рисует. Мне очень интересно, сумеет ли она закончить картину к Новому году.

– Какое там к Новому году! – воскликнули все. – Хоть бы на будущий год к празднику начала лета!

– Вот так так! – удивилась матушка Цзя. – Значит, чтобы нарисовать картину, ей потребуется больше времени, чем ушло на устройство этого сада?!

Она снова вышла из помещения, села в паланкин, и все толпой последовали за ней в «павильон Благоухающего лотоса».

К «павильону Благоухающего лотоса» можно было подойти с двух сторон – с восточной и с западной, ибо его ворота выходили на обе стороны. Все направились к западным воротам, на которых с внешней и внутренней стороны были прикреплены доски с надписями. Надпись снаружи гласила: «Здесь проникают за облака», а надпись, прикрепленная с внутренней стороны, возвещала: «Здесь шагают через луну».

У входа в главное строение матушка Цзя вышла из паланкина, и ее встретила Си-чунь. Миновав внутренний коридор, все очутились перед спальней Си-чунь, над дверями которой висела надпись: «Ограда Теплых ароматов». И действительно, как только служанки откинули дверную занавеску, в лицо пахнула волна теплого воздуха.

Все вошли в комнату. Не успев опуститься на стул, матушка Цзя спросила Си-чунь:

– Как подвигается твоя картина?

– Я сейчас не рисую, – ответила Си-чунь. – Холодно, краски загустели, боюсь, получится некрасиво.

– Ты уж не отлынивай, к концу года надо непременно окончить картину, – промолвила матушка Цзя. – Так что поторапливайся!

Но тут за дверьми раздалось хихиканье, и на пороге появилась Фын-цзе, одетая в баранью шубку.

– Ох и пришлось мне искать вас, бабушка! – с улыбкой воскликнула она. – Вы так незаметно скрылись и ничего никому не сказали!

– Я опасалась, что тебе будет холодно, поэтому не захотела тебя брать с собой! – ответила матушка Цзя, в то же время искренне обрадованная ее появлением. – Право же, ты настоящая бесовка! И как тебе удалось найти меня? Но не думай, что в этом заключается почтение к родителям!

– Да разве я только из чувства уважения к вам отправилась на поиски? – возразила Фын-цзе. – Просто я пошла к вам, но дома вac не застала, и никто из служанок не сказал мне, куда вы ушли. Я не знала, что делать, как вдруг появляются две монашки! Я сразу догадалась, что они принесли новогоднее поздравление или же пришли просить у вас под Новый год деньги на благовония. Я понимала, что у вас дел и без того много и вы предпочли скрыться от них. Действительно, монашки пришли за деньгами, и я дала им. Я уже выпроводила их, так что больше вам прятаться незачем. Кстати, я приготовила для вас замечательного фазана – поторопитесь, иначе он перестоит!

Каждая фраза, которую произносила Фын-цзе, вызывала взрыв смеха.

Не дожидаясь, пока матушка Цзя начнет возражать, Фын-цзе распорядилась подать паланкин. Матушка Цзя не стала перечить. Она вышла из дома, опираясь на плечо Фын-цзе, села в паланкин и отправилась к восточным воротам.

По пути матушка Цзя то и дело выглядывала из паланкина и любовалась садом, который был словно посыпан серебристой пудрой. Вдруг она заметила Бао-цинь, стоявшую на склоне горки, а возле нее – служанку, державшую в руках вазу с веткой красной сливы, усеянной распустившимися цветами.

– Вы только поглядите! – восторженно воскликнула матушка Цзя. – Оказывается, она нас здесь поджидает, и еще с цветами сливы!

– Так вот она где! – воскликнули девушки. – А мы гадали, куда она запропастилась!

– Вот подумайте, – продолжала матушка Цзя, – гора, снег, девушка в зимней одежде, а возле нее цветы сливы! Что это вам напоминает?

– Картину Цю Ши-чжоу «Ослепительный снег»! – без колебаний ответили ей. – Эта картина висит у вас в комнате.

Матушка Цзя покачала головой:

– Разве девушка, изображенная на той картине, так одета? Да кстати, она не очень красива!

В этот момент позади Бао-цинь появилась фигура, закутанная в темно-красный плащ.

– Что это там за девочка? – поинтересовалась матушка Цзя.

– Это не девочка, девочки все здесь – там Бао-юй, – ответили ей.

– Глаза у меня совсем испортились, – смутилась матушка Цзя.

Когда приблизились, оказалось, что это действительно Бао-цинь и Бао-юй. Обращаясь к Бао-чай и Дай-юй, Бао-юй сказал:

– Я только что еще раз ходил в «кумирню Бирюзовой решетки», и Мяо-юй дала мне по несколько веточек сливы для каждой из вас. Я уже велел служанкам отнести их вам.

– Спасибо, – поблагодарили девушки.

Вскоре миновали ворота сада и добрались до дома матушки Цзя. Здесь все поужинали, а затем снова принялись шутить и смеяться.

Неожиданно на пороге появилась тетушка Сюэ.

– Ну и снег! – воскликнула она. – Из-за него я целый день не могла навестить вас, почтенная госпожа! Как у вас настроение? Сейчас самое время любоваться снегом!

– А почему у меня должно быть плохое настроение? – удивилась матушка Цзя. – Я даже немного повеселилась с внучками!

– Я еще вчера вечером приходила к своей сестре Ван, чтобы попросить ее разрешения устроить угощение в саду и полюбоваться снегом, – сказала тетушка Сюэ. – К сожалению, я пришла к вам слишком поздно, вы уже спали. Кроме того, я слышала от Бао-чай, что у вас не совсем хорошее настроение, поэтому я не осмелилась вас тревожить. Ах, если б я знала, что все это не так, я бы непременно вас пригласила!

– Сейчас ведь только десятый месяц и выпал первый снег, – с улыбкой заметила матушка Цзя. – Снега еще будет много, и полюбоваться им успеем, да и вы успеете потратиться на угощение!

– Если вы обещаете, я заранее вам признательна! – тоже улыбаясь, произнесла тетушка Сюэ.

– А вы, тетушка, не забудете о своем обещании? – шутливо осведомилась Фын-цзе. – Вы уж лучше сегодня же прикажите отвесить пятьдесят лян серебра и передайте мне, а как только еще раз выпадет снег, я устрою для вас угощение! Ведь так удобнее: и вам хлопот меньше, и можно будет не опасаться, что забудете!

– Что ж, дайте ей пятьдесят лян серебра! – попросила матушка Цзя. – Мы с ней разделим по двадцать пять лян, а когда пойдет снег, я притворюсь, что у меня нет настроения, и угощения не потребуется! Мы с Фын-цзе за деньги будем вам очень признательны, и вам беспокоиться не придется!

– Замечательно! – Фын-цзе захлопала в ладоши. – Я думала точно так же, как и бабушка!

– Тьфу, бессовестная! – шутливо выругалась матушка Цзя. – Что ты болтаешь? Ведь тетушка – наша гостья! Неужели действительно можно заставлять ее расходоваться? И как у тебя хватило совести заранее потребовать у нее пятьдесят лян? Бесстыжая ты, право, бесстыжая!

– Бабушка очень дальновидна! – заметила Фын-цзе. – Она хотела посмотреть, не раскошелится ли тетушка Сюэ и не даст ли пятьдесят лян, которые она разделит со мной. Убедившись, что ничего не выйдет, она все свалила на меня и разыграла благородство! Ну ладно, я не буду требовать никаких денег с тетушки Сюэ, а сама внесу их за нее, устрою угощение и приглашу бабушку, да еще в придачу дам бабушке пятьдесят лян серебра! Будем считать, что меня оштрафовали за то, что я вмешалась не в свое дело. Согласны?

В комнате раздался взрыв смеха.

Матушка Цзя подозвала к себе Бао-цинь, заговорила с ней о снеге, рассказала о том, какой прекрасной показалась ей Бао-цинь, когда она стояла возле горки, покрытой снегом, и служанка держала возле нее вазу с веткой сливы, а затем стала расспрашивать девочку, сколько ей лет и как она жила дома.

Слыша разговор матушки Цзя с Бао-цинь, тетушка Сюэ подумала, что матушка Цзя имеет насчет девочки какие-то определенные намерения. Такое сватовство Бао-цинь совпадало с желаниями тетушки Сюэ, но девушка уже давно была просватана в семью Мэй, о чем матушка Цзя не знала.

– Как жаль, что это дитя так несчастно! – со вздохом нарочно произнесла тетушка Сюэ. – Ведь в позапрошлом году отец ее умер! А надо сказать, что она много видела за свою жизнь! Где она только не побывала с отцом! Ведь он торговал, каждый год переезжал с места на место и при этом всегда брал с собой семью! Можно без преувеличения сказать, что из каждых десяти почтовых станций и пристаней Поднебесной он побывал на пяти или шести! Но потом он заболел и вскоре умер, так и не выдав дочь замуж, хотя за год до своей смерти просватал ее за господина Мэя – сына члена императорской академии Ханьлинь. Мать Бао-цинь тоже больна, думаю, что у нее чахотка.

– Не везет мне! – воскликнула вдруг Фын-цзе, перебивая тетушку Сюэ. – А я надеялась быть свахой! Как жаль, что Бао-цинь уже сосватана!

– За кого же ты хотела ее сосватать? – поинтересовалась матушка Цзя.

– А не все ли равно? – возразила Фын-цзе. – Просто мне подумалось, что она могла бы составить замечательную пару. Но поскольку Бао-цинь уже сосватана, не стоит об этом упоминать.

Матушка Цзя догадалась, о ком идет речь, но так как Бао-цинь уже была просватана, прекратила разговор.

Поболтали еще немного и вскоре разошлись. О том, как прошла ночь, мы, конечно, рассказывать не будем.

На следующий день снег прекратился и погода улучшилась. Матушка Цзя позвала к себе Си-чунь и сказала ей:

– Ты должна рисовать в любую погоду! Если ты не сможешь к Новому году закончить картину – не беда, но изобразить Бао-цинь на фоне снега, как мы видели ее вчера, ты должна непременно!

Си-чунь ответила согласием, хотя выполнить приказание матушки Цзя едва ли надеялась.

Когда сестры пришли поглядеть, как она рисует, Си-чунь была задумчива и рассеянна.

– Пусть она занимается своим делом, а мы поговорим, – предложила Ли Вань, сразу заметившая, что Си-чунь чем-то расстроена. – Вчера старая госпожа велела нам придумывать загадки к Новому году, и мы с Ли Вэнь и Ли Ци, возвратившись домой, вечером занялись этим. Я придумала две загадки на отдельные фразы из «Четверокнижия», а они придумали еще по две.

– Что ж, хорошо! – одобрили сестры. – Прочтите ваши загадки, а мы попытаемся отгадать.

– Ладно! – согласилась Ли Вань. – В таком случае скажите, какую цитату из «Четверостишия» можно привести на слова «Гуань-инь не имеет родословной»?

– «Остановилась, достигнув совершенства!» – тотчас же ответила Сян-юнь.

– Вы бы лучше поразмыслили над словом «родословная»! – улыбнулась Бао-чай. – Тогда вам все стало бы ясно!

– Может быть, еще подумаете? – спросила Ли Вань.

– Я догадалась! – воскликнула Дай-юй. – Это означает: «Хотя она и милосердна, деяния ее не оставляют следов!»

– Верно! – одобрительно воскликнули девушки.

– «Весь пруд порос травой» – как называется эта трава? – спросила Ли Вань.

– Конечно, «камыш»! – быстро ответила Сян-юнь. – Что же может быть другое?

– Нет! – возразила Ли Вань. – Здесь вам трудно будет догадаться! Лучше попробуйте угадать загадку Ли Вэнь и назовите имя человека, жившего в древности, исходя из фразы: «Вода, ударяясь о камень, струится холодным потоком»!

– Вероятно, Шань Тао?[165] – высказала предположение Тань-чунь.

– Совершенно верно, – подтвердила Ли Вань и прочла следующую загадку: – Какое слово связано со словом «светлячок», которое придумала Ли Ци?

Все долго думали, и наконец Бао-цинь сказала:

– В этой загадке скрыт глубокий смысл! Мне кажется, здесь имеется в виду цветок.

– Правильно! – согласилась Ли Ци.

– Какое отношение имеет светлячок к цветку? – с недоумением спросили ее.

– Прекрасно сказано! – вдруг воскликнула восхищенная Дай-юй. – А разве светлячки появляются не из цветов?

– Верно! – согласились все.

– Верно-то верно, но такие загадки не понравятся старой госпоже, – проговорила Бао-чай. – Лучше составлять менее замысловатые загадки на обыкновенные вещи, чтобы все чувствовали их прелесть.

– Конечно, нужно брать более простые вещи, – согласились сестры.

– А я уже придумала! – перебила всех Сян-юнь. – Мою загадку можно петь даже на мотив «Алые губы», и отгадкой является самая простая вещь! Попробуйте разгадать!

С этими словами она прочитала:

Как ни думали, никто не мог разгадать. Одни говорили, что это даосский монах, другие утверждали, что буддийский, а некоторые высказывали предположение, что это просто комик в театре.

– Все вы ошибаетесь! – засмеялся Бао-юй. – Это просто дрессированная обезьяна!

– Совершенно точно! – подтвердила Сян-юнь.

– Конечно, если взять первые строки, с таким толкованием можно согласиться, – уступили девушки. – Но как объяснить последние строки?

– А разве у дрессированных обезьян не отрубают хвост? – спросила Сян-юнь.

– Ну и странная у тебя загадка! – рассмеялись все, услышав надобное объяснение.

Тут в разговор вмешалась Ли Вань:

– Тетушка Сюэ вчера говорила, что Бао-цинь многое видала и побывала в разных местах. Вот я и предлагаю, чтобы следующую загадку придумала она! Неужели она не сможет выдумать загадку, если недавно сочинила такие замечательные стихи!

Слушая ее, Бао-цинь только посмеивалась и кивала головой. Но потом она неожиданно засмеялась и в задумчивости опустила голову.

Между тем Бао-чай предложила свою загадку:

Пока все разгадывали ее загадку, Бао-юй прочел следующую, которая гласила:

Едва Бао-юй окончил читать, Дай-юй, не дав никому возможности отгадать загадку, прочла свою:

Следующую загадку хотела прочитать Тань-чунь, но ее перебила Бао-цинь:

– Вы только что говорили, что я побывала во многих местах, которые прославились в истории, – проговорила она. – Вот я и сочинила десять стихотворений, посвященных тем местам. Послушайте их, а потом судите, о чем я хотела сказать.

– Неплохо! – одобрили сестры. – Но почему бы эти стихи не записать?

Если вы хотите знать, что это были за стихи, прочтите пятьдесят первую главу!

章节结束