Заметив, что девушки над нею смеются, Сян-лин с улыбкой подошла к ним и, протягивая только что написанные стихи, сказала:

– Вот, прочтите! Если стихи хорошие, я буду продолжать учиться, если опять неудачны, заниматься поэзией больше никогда не стану.

Дай-юй взяла у нее стихотворение и принялась читать:

– Это стихотворение не только хорошее, но даже интересное и оригинальное! – окончив читать, признали девушки. – Недаром пословица гласит: «Терпение и труд все перетрут!» Мы непременно примем тебя в свое поэтическое общество!

Сян-лин не поверила, думая, что над нею снова смеются, и решила поговорить с Дай-юй и Бао-чай.

Но в этот момент к девушкам подошла пожилая женщина-служанка в сопровождении нескольких девочек и сказала:

– Барышни, к нам приехали гости. Идите скорее знакомиться!

– Что ты болтаешь? – окликнула ее Ли Вань. – Лучше бы объяснила нам, кто такие.

– Прежде всего, две ваших младших сестры, госпожа, – ответила служанка, – а вместе с ними, как говорят, младшая сестра барышни Сюэ Бао-чай. Еще приехал младший двоюродный брат господина Сюэ Паня. Идите туда, барышни, а мне надо пойти пригласить госпожу Сюэ.

Служанка в сопровождении девочек удалилась.

– Неужели здесь мой двоюродный брат Сюэ Кэ со своей сестрой? – удивилась Бао-чай.

– Может быть, и моя тетя приехала в столицу? – выразила предположение Ли Вань. – Все-таки удивительно! Что это они все сразу?

Когда девушки вошли в комнату госпожи Ван, там было полно людей. Кроме тех, о ком говорилось выше, приехали также невестка госпожи Син со своей дочерью Син Сю-янь и брат Фын-цзе по имени Ван Жэнь. На одной пристани они встретились с теткой Ли Вань, которая тоже направлялась в столицу к своим родственникам и везла с собой двух дочерей – Ли Вэнь и Ли Ци. Разговорились. Оказалось, все они приходятся друг другу родственниками, поэтому было решено продолжать путешествие вместе. Потом к ним присоединился Сюэ Кэ – двоюродный брат Сюэ Паня. Отец его в этом году жил в столице, а младшая сестра была просватана за сына одного из членов академии Хань-линь – господина Мэя. Узнав о том, что Ван Жэнь собирается в столицу, Сюэ Кэ присоединился к нему, захватив с собой младшую сестру Бао-цинь, ибо предполагалось, что ее свадьба должна состояться в столице… Таким образом, они собрались вместе и, прибыв в столицу, отправились навестить своих родных.

Матушка Цзя и госпожа Ван необычайно обрадовались их приезду.

– Теперь я понимаю, почему вчера вечером лампа все время потрескивала и на фитиле накапливался нагар! – воскликнула матушка Цзя. – Оказывается, это предвещало ваш приезд!

Разговаривая с гостями о разных домашних делах, матушка Цзя приняла привезенные подарки и пригласила всех остаться у нее выпить и закусить.

Что же касается Фын-цзе, то о ней и говорить не приходится, ей только прибавилось хлопот.

Ли Вань и Бао-чай, довольные встречей с родными, делились своими новостями. Дай-юй сначала тоже обрадовалась, но потом вспомнила, что она сирота и у нее нет родственников, и заплакала. Бао-юй, прекрасно понимавший, что творится у нее на душе, принялся ласково утешать ее, и понемногу она успокоилась.

Затем Бао-юй возвратился во «двор Наслаждения розами» и, обращаясь к Си-жэнь, Цин-вэнь и Шэ-юэ, с улыбкой спросил:

– Чего вы сидите здесь? Почему не идете посмотреть гостей? Я только что видел двоюродного брата Бао-чай, но даже не предполагал, что он похож на Бао-чай больше, чем ее родной брат! Да и вы тоже целыми днями твердите мне, будто сестра Бао-чай красавица! А если б вы посмотрели ее двоюродную сестренку да двух дочек тетушки Ли! Вот это красавицы, я даже описать их не могу! О Небо! Небо! Каким же тонким вкусом должно ты обладать, чтобы сотворить такие очаровательные создания! Да, я живу совсем как «лягушка на дне колодца, откуда виден лишь клочок неба». До сих пор я думал, что только у нас есть красавицы, а оказалось, это не так! Но сейчас я стал опытнее! И все же я не уверен, есть ли девушки красивее тех, которых я только что видел.

Бао-юй рассмеялся. Си-жэнь отвернулась от него, полагая, что он снова чем-то увлечен. Однако Цин-вэнь приняла слова Бао-юйя всерьез и побежала смотреть на приезжих. Возвратившись обратно, она со смехом сказала Си-жэнь:

– Пойди и ты погляди! Мне даже трудно было решить, кто из них красивее: племянница старшей госпожи Син, двоюродная сестра барышни Бао-чай или две двоюродные сестры старшей невестки Ли Вань?

Не успела она произнести эту фразу, как на пороге появилась Тань-чунь, которая пришла за Бао-юйем.

– Наше поэтическое общество разрастается! – воскликнула она.

– Да, да! – радостно вскричал в ответ ей Бао-юй. – Само Небо захотело прославить нашу «Бегонию», послав этих девушек!.. Но меня все же берет сомнение: учились ли они когда-нибудь сочинять стихи?

– Я только что их об этом расспрашивала, – сообщила Тань-чунь, – хотя они и скромничают, все же сразу можно заметить, что это для них не новость… А если даже и новость, тоже не беда!.. Взять хотя бы Сян-лин…

– Из всех приехавших самая красивая – младшая двоюродная сестра барышни Бао-чай, – перебила ее Цин-вэнь.

– Да, это, пожалуй, так, – согласилась Тань-чунь. – Я сразу подумала, что ее старшей сестре Бао-чай, да и всем остальным далеко до нее!

– Странно! – произнесла Си-жэнь. – Откуда могла появиться такая красавица? Пойду и я на нее взглянуть!

– Наша старая госпожа, увидев Бао-цинь, пришла в такой восторг от ее красоты, что сейчас же заставила госпожу Ван сделать девушку своей приемной дочерью! – проговорила Тань-чунь. – А старая госпожа вызвалась давать деньги на ее содержание.

– В самом деле? – воскликнул обрадованный Бао-юй.

– А когда я врала? – спросила его Тань-чунь. – Но если у нашей старой госпожи появится такая хорошенькая внучка, она, пожалуй, позабудет и о тебе!

– Не страшно, – возразил Бао-юй, – девочек вообще следует любить больше. Но завтра шестнадцатое число, и нам надо собирать общество.

– Барышня Линь Дай-юй только что оправилась от болезни, а Ин-чунь заболела, – заметила Тань-чунь. – Так что боюсь, ничего не получится.

– Ин-чунь вообще не увлекается стихами, – возразил Бао-юй. – Думаю, мы и без нее обойдемся.

– А по-моему, лучше подождать несколько дней, – настаивала Тань-чунь. – Пусть наши гости привыкнут к нам, а потом мы соберем наше общество и пригласим их. Правда? Да и мне кажется, сейчас у сестры Бао-чай и у Ли Вань нет никакого желания заниматься стихами. И Чернобровая только что выздоровела, а Сян-юнь пока не приехала!.. Так что всех не соберешь. Давай подождем приезда Сян-юнь! За это время наши новенькие привыкнут к нам, Чернобровая полностью поправится, а у Ли Вань будет больше свободного времени. Может быть, и Сян-лин научится сочинять стихи! Разве не разумно созвать общество в полном составе? А пока пойдем к бабушке и узнаем, как там дела. Я уверена, что младшая сестра Бао-чай будет жить здесь с нами. Попросим старую госпожу, чтобы она оставила и остальных здесь! Разве нам не будет веселее?

– Какая ты умница, сестрица! – похвалил ее Бао-юй, просияв от радости. – Я как дурак радовался, сам не зная чему, и не додумался попросить бабушку о том, что ты только что сказала.

Вскоре Бао-юй и Тань-чунь отправились к матушке Цзя. Госпожа Ван действительно уже успела объявить Бао-цинь своей приемной дочерью. Матушка Цзя была этим очень довольна и распорядилась, чтобы Бао-цинь жила в «саду Роскошных зрелищ», а по вечерам приходила к ней спать.

Сюэ Кэ получил разрешение жить в кабинете Сюэ Паня.

– Твоей племяннице тоже незачем сейчас ехать домой, – сказала матушка Цзя госпоже Син. – Пусть поживет несколько дней у нас в саду, развлечется немного, а потом может и уехать.

Надо сказать, что брат госпожи Син в это время испытывал денежные затруднения, поэтому он отправил свою жену и дочь в столицу лишь в расчете на то, что госпожа Син возместит ему дорожные расходы. Госпожа Син об этом знала, и когда она услышала слова матушки Цзя, она не могла не согласиться.

После этого госпожа Син передала свою племянницу Син Сю-янь на попечение Фын-цзе. Фын-цзе подумала, что в саду и так живет много девушек с различными характерами, но в то же время устраивать Син Сю-янь отдельно было неудобно, поэтому она решила, что лучше всего отправить ее жить к Ин-чунь. Поступив так, Фын-цзе считала, что, если в дальнейшем Син Сю-янь будет чем-нибудь недовольна и об этом узнает госпожа Син, ее, Фын-цзе, это совершенно не будет касаться. Устроив девушку, Фын-цзе посылала ей такое же месячное жалованье, как Ин-чунь, но только в тех случаях, когда Сю-янь по целому месяцу жила в саду.

Постепенно приглядевшись к Сю-янь, Фын-цзе пришла к выводу, что она ничем не напоминает госпожу Син, что это очень милая и ласковая девочка, и стала любить и жалеть ее больше, чем других барышень, – ведь Сю-янь была бедной и ей тяжело жилось, а госпожа Син не очень обращала на это внимание.

Матушка Цзя и госпожа Ван горячо любили Ли Вань за ее ум и за то, что она свято хранит память об умершем муже, и сейчас, когда приехала ее тетка, они не хотели ее отпускать. Тетка сначала не желала оставаться здесь, но так как матушка Цзя была непреклонной, та согласилась остаться и поселилась вместе с дочерьми Ли Вэнь и Ли Ци в «деревушке Благоухающего риса».

В это время случилось так, что Преданный и Почтительный хоу Ши Дин получил повышение и должен был вместе со своей семьей отправиться к месту службы в другую провинцию.

Матушка Цзя, которая была привязана к Сян-юнь, решила оставить девушку у себя и принять ее в свою семью. Она хотела, чтобы Сян-юнь жила отдельно, но Сян-юнь выразила желание жить вместе с Бао-чай. Матушка Цзя дала на это согласие, и все было улажено.

Теперь в «саду Роскошных зрелищ» стало еще оживленнее, чем раньше. Ли Вань возглавляла поэтическое общество, а вместе с нею, если считать Ин-чунь, Тань-чунь, Си-чунь, Бао-чай, Дай-юй, Сян-юнь, Ли Вэнь, Ли Ци, Сюэ Бао-цинь, Син Сю-янь, а также Фын-цзе и Бао-юйя, в нем насчитывалось тринадцать человек. Что касается возраста, то всем, исключая Ли Вань и Фын-цзе, было не более пятнадцати-шестнадцати лет, причем разница составляла месяц-два, так что нельзя было разобрать, кто старше, кто моложе. Этого не различали даже матушка Цзя и ее служанки и называли членов «Бегонии» как придется: «старшая сестра», «младшая сестра», «старший брат», «младший брат».

Между тем все помыслы Сян-лин были сосредоточены на стихах. Но она не осмеливалась слишком докучать Бао-чай, поэтому для нее как нельзя кстати оказался приезд Сян-юнь. Сян-юнь, как известно, была большой любительницей поговорить, а тут Сян-лин сама обращалась с просьбой научить ее писать стихи. Сян-юнь была в полном восторге и рассуждала с Сян-лин о стихах дни и ночи.

– Право же я совсем оглохла от вашего шума! – смеясь, говорила им Бао-чай. – Эта девчонка считает сочинение стихов серьезным делом и взялась изучать поэзию! Да ведь если об этом узнают ученые люди, они будут смеяться, скажут, что она занимается не своим делом! От одной Сян-лин покоя не было, а тут появилась такая трещотка, как ты; только и слышно: что значит «задумчивость и подавленность в стихах Ду Фу», «скромность и утонченность стихов Вэй Ин-у»[160], как понимать «изысканность и красоту стихов Вэнь Ба-ча» [161], «загадочность и скрытность Ли И-шаня»! Разве вы похожи на девушек? Со стороны можно подумать, что вы сумасшедшие!

Сян-лин и Сян-юнь только смеялись в ответ.

За этим разговором их застала Бао-цинь. Бао-чай обратила внимание на ее плащ из неизвестной ткани, блестевший золотом и бирюзой.

– Откуда у тебя такой плащ? – поинтересовалась она.

– Мне дала его старая госпожа, потому что идет снег, – ответила Бао-цинь.

– Да он соткан из павлиньего пуха! – воскликнула Сян-лин, подойдя к Бао-цинь и рассмотрев ее плащ. – Неудивительно, что он так красив!

– Да какой же это павлиний пух? – возразила Сян-юнь. – Просто он сделан из перышек, которые растут на голове дикой утки. Видимо, ты понравилась старой госпоже: уж как она любит Бао-юйя, но даже ему не дала ни разу надеть этот плащ!

– «У каждого свое счастье», – гласит пословица, – заметила Бао-чай. – Я даже не могла подумать, что она приедет к нам! А тут еще старая госпожа так полюбила ее.

– Почаще посещала бы наш сад, когда тебе не приходится бывать со старой госпожой, – предложила Сян-юнь, обращаясь к Бао-цинь. – У нее и у нас здесь в саду только и знают, что играть, шутить, пить да есть! Если ты заходишь навестить госпожу Ван и она дома, посиди с ней немного, побеседуй, но если ее дома нет, уходи оттуда сейчас же, потому что у нее в комнатах множество служанок, мысли у них всегда дурные, и они только ищут случая, как бы над нами посмеяться.

Все это было сказано таким тоном, что Бао-чай, Бао-цинь, Сян-лин и Ин-эр невольно расхохотались.

– Нельзя сказать, что ты бессердечна, – с улыбкой сказала Бао-чай, – но ты высказываешься чересчур прямо, будто Бао-цинь твоя младшая сестра!

Сян-юнь лукаво улыбнулась, еще раз пристально взглянула на Бао-цинь и промолвила:

– Между прочим, такое одеяние идет только ей! Никому другому, по-моему, оно не подошло бы.

На пороге появилась Ху-по.

– Старая госпожа велела передать вам, барышня, – сказала она, обращаясь к Бао-чай, – чтобы вы не были чересчур строги к своей сестре Бао-цинь, потому что она еще слишком молода. Постарайтесь все делать так, как ей нравится. Если ей что-нибудь понадобится, пусть не стесняется и говорит об этом прямо.

Бао-чай поспешно встала и тут же пообещала в точности исполнить приказание старой госпожи, а затем подтолкнула легонько Бао-цинь и с улыбкой сказала ей:

– Откуда тебе такое счастье? Иди же отсюда скорее, а то мы, пожалуй, еще тебя обидим! Мне даже как-то не верится, неужели я хуже тебя?

Затем пришли Бао-юй и Дай-юй. В их присутствии Бао-чай стала злословить еще больше.

– Сестра Бао-чай, я знаю, что ты шутишь, – сказала ей Сян-юнь, – но другие подумают, что ты говоришь серьезно.

– Вы имеете в виду его или ее? – спросила Ху-по, указав на Бао-юйя, а затем на Дай-юй.

Сян-юнь промолчала.

– Ничего подобного, – возразила вместо нее Бао-чай. – Моя младшая сестра для Дай-юй все равно как родная, и Дай-юй любит ее еще больше, чем меня. Ты слышишь, что говорит эта дрянная девчонка Сян-юнь? Разве ее уста могут изречь что-нибудь серьезное?

Бао-юй прекрасно знал, что Дай-юй капризна, но о том, что в последнее время произошло между нею и Бао-чай, ему не было известно, и от мысли, что матушка Цзя любит Бао-цинь, ему стало не по себе. Когда же он услышал слова Сян-юнь и ответ Бао-чай да пригляделся к Дай-юй, которая, как ему показалось, ведет себя несколько странно, он совсем растерялся.

«Прежде Бао-чай и Дай-юй были совсем не такими, – подумал он. – А сейчас посмотришь, и кажется, что они стали неразлучными друзьями!»

Тут же он заметил, что Дай-юй, обращаясь к Бао-цинь, называет ее просто «младшей сестрой», причем не упоминает имени, будто они и в самом деле родные сестры.

Бао-цинь была очень молода, обладала любознательностью и умом; она в детстве немного училась, и у нее была цепкая память. Прожив во дворце Жунго всего два дня, она уже почти всех знала по имени. От ее внимания не ускользнуло и то, что сестры ее очень серьезные девушки и стараются жить друг с другом мирно, поэтому она сама старалась быть во всем очень внимательной. Потом она заметила, что среди всех девушек Дай-юй самая незаурядная, и стала относиться к ней особенно почтительно; Бао-юй только диву давался.

Отыскав однажды Дай-юй, Бао-юй с улыбкой сказал ей:

– Когда-то я в шутку прочел тебе несколько строк из «Западного флигеля», и тогда мне все казалось понятным. Однако сейчас я подумал и пришел к убеждению, что одну фразу я не понял. Я прочту ее тебе, а ты мне объясни!

– Читай, я послушаю, – ответила Дай-юй, поняв, что за этим кроется что-то интересное.

– Там в акте «Скандальное письмо» есть прекрасное выражение, – сказал Бао-юй и произнес:

Конечно, это просто цитата, но фраза «был ли хоть раз» и для нас представляет интерес. Действительно, был ли? Растолкуй мне!

– Неплохо ты спросил! – улыбнулась Дай-юй. – Но и Хун-нян тогда задала неплохой вопрос.

– Прежде ты только подозревала меня, – заметил Бао-юй, – а сейчас тебе сказать нечего!

– А кто знал, что она на самом деле хорошая девушка? – спросила Дай-юй. – Я ведь тогда сама думала, что она скрытна и коварна!

Затем она рассказала Бао-юйю, как совершила ошибку во время игры в «застольный приказ» и как Бао-чай указала ей на это, а затем во время болезни прислала даже ласточкиных гнезд.

– Теперь мне понятно! – воскликнул Бао-юй. – Оказывается, Мын Гуан взяла от Лян Хуна бокал, как только между ними исчезли преграды.

Когда разговор зашел о Бао-цинь, Дай-юй вспомнила, что у нее нет братьев и сестер, и невольно заплакала.

– Опять ты расстроилась! – сказал Бао-юй, пытаясь утешить ее. – Ты только подумай – ведь в этом году ты похудела еще больше, чем в прошлом! Почему ты не бережешь свое здоровье, а постоянно ищешь случай поволноваться и поплакать? Как будто без слез ты дня прожить не можешь!

– В последнее время я стала грустить еще больше, хотя плачу меньше, чем в прошлом году! – призналась Дай-юй. – Мне даже удивительно, почему душа надрывается, а слез мало!

– Это потому, что ты привыкла плакать, – ответил Бао-юй. – Просто тебе кажется, что слез стало меньше! Разве так может быть на самом деле?

Они продолжали разговаривать, но потом вынуждены были умолкнуть, так как вошла девочка из комнат Бао-юйя, принесла ему красный плащ и сказала:

– Старшая невестка Ли Вань присылала к нам свою служанку передать, что завтра нужно собирать людей сочинять стихи.

Не успела она произнести эти слова, как на пороге появилась служанка самой Ли Вань и пригласила Дай-юй к своей госпоже. Бао-юй предложил Дай-юй сопровождать ее в «деревушку Благоухающего риса».

Дай-юй решила переодеться. Она натянула сапожки с узорами в виде золотых облаков, набросила на себя ярко-красную накидку из перьев аиста, подбитую мехом, подпоясалась поясом с золотыми и бирюзовыми украшениями и кольцами, затем надела широкополую шляпу от снега и отправилась к Ли Вань. Когда она пришла туда, все сестры уже были в сборе.

Девушки облачились в красные шерстяные плащи, а на Ли Вань была двубортная шубка. Бао-чай носила накидку из парчи цвета свежего лотоса, и лишь Син Сю-янь была в обычной домашней одежде, так как ей нечего было надеть, чтобы уберечься от снега.

Вскоре появилась Сян-юнь. Она носила соболиную шубку, с внутренней стороны был беличий мех. На голове Сян-юнь красовалась темно-красная шапочка, украшенная золотыми пластинками и отороченная околышем из соболиного меха, точь-в-точь такая, какую носила когда-то Чжао-цзюнь.

– Вы только поглядите, какой странник Сунь[162] у нас появился! – воскликнула при виде ее Дай-юй. – Она умышленно носит во время снега эту шубку, наряжаясь под монгола!

– А вы бы посмотрели, что я надела снизу! – воскликнула Сян-юнь, снимая шубку.

На ней оказался короткий, отороченный горностаем халат, расшитый драконами, и с узорчатым воротничком; поверх халата была куртка из бледно-розового атласа, стянутая поясом с узелками в виде бабочек, на ногах красовались сапожки из оленьей кожи. Весь этот костюм как нельзя лучше подчеркивал стройность фигуры Сян-юнь.

– Она любит наряжаться мальчишкой! – воскликнули все. – Но так она кажется еще прелестнее!

– Давайте лучше посоветуемся, как быть завтра со стихами! – предложила Сян-юнь. – Кто будет устраивать угощение?

– Разрешите внести предложение, – сказала Ли Вань. – День, в который мы обычно собираемся, уже прошел, до следующего дня еще далеко, а тут пошел снег, так что я думаю, сегодня же нужно собраться и устроить угощение в честь вновь приехавших, а одновременно заняться сочинением стихов. Что вы на это скажете?

– Я одобряю! – первым отозвался Бао-юй. – Но только уже поздно… А до завтра ждать, погода может проясниться…

– Такой снег до завтра не прекратится, – возразили ему. – А если прекратится, нам достаточно снега, который выпадет за ночь.

– У меня здесь красиво, но все же в «беседке Камыша под снегом» лучше, – заметила Ли Вань. – Я уже послала туда служанок, чтобы они протопили, а мы соберемся у очага и будем сочинять стихи. Я уверена, что старой госпоже это не понравится и она не пожелает прийти. Поэтому мы дадим знать только Фын-цзе, что собираемся там. Для того чтобы устроить угощение, достаточно будет, если вы внесете по одному ляну серебра и пришлете мне.

Затем, указывая на Сян-лин, Бао-цинь, Ли Вэнь, Ли Ци и Сю-янь, она продолжала:

– Этих пятерых мы, конечно, исключаем. Вторая сестра Ин-чунь болеет, а четвертой сестре Си-чунь мы дали отпуск, поэтому они тоже не идут в счет. Четыре остальных должны внести по одному паю, а я добавлю все, что необходимо для угощения.

Девушки согласились, а затем стали советоваться, какую назначить тему для стихов и какую избрать рифму.

– Я уже об этом подумала, – с улыбкой перебила их Ли Вань. – Завтра, когда мы соберемся, вы все узнаете!

Девушки поболтали еще немного обо всяких пустяках и отправились навестить матушку Цзя.

На следующее утро Бао-юй, принявший всерьез слова Ли Вань, встал очень рано. Едва рассвело, он откинул полог своей кровати и взглянул на закрытое окно, сквозь которое что-то блестело. «Видимо, взошло солнце и погода прояснилась», – недовольно подумал Бао-юй.

Отдернув оконную занавеску, он выглянул наружу и увидел, что за ночь снег устлал толстым слоем землю, а небо покрыто густыми, как вата, облаками. Он понял, что смутивший его блеск исходил не от солнца, а от снега.

Бао-юй позвал служанок.

Умывшись и одевшись, он накинул на себя телогрейку на лисьем меху, поверх нее куртку с изображением морских драконов, подпоясался, надел плащ из травы и шляпу из золотистого бамбука, ноги сунул в деревянные ботинки и поспешил в «беседку Камыша под снегом».

Выйдя за ворота двора, он огляделся по сторонам – вокруг все белело, и только вдали зеленели сосны и отливал бирюзой бамбук. Бао-юйю показалось, что он попал на дно огромной хрустальной чаши. Он приблизился к горке и медленно двинулся вдоль ее склона. Сделав первый поворот, он вдруг почувствовал, как в нос ему ударил какой-то необыкновенно тонкий и нежный аромат. Он повернул голову в сторону, откуда исходил этот чудесный аромат, и увидел, что в «кумирне Бирюзовой решетки» за оградой, где живет Мяо-юй, на фоне белого снега, подобно румянам, пламенеют усеянные цветами ветви красной сливы. Картина была поразительная.

Бао-юй невольно остановился и залюбовался цветами. Простояв на месте довольно долго, он снова продолжал свой путь. Неожиданно он заметил, что кто-то под зонтиком переходит «мост Осиная талия». Подойдя поближе, он узнал служанку, которую Ли Вань послала пригласить Фын-цзе.

Добравшись, наконец, до «беседки Камыша под снегом», Бао-юй увидел целую толпу служанок, которые расчищали дорогу и убирали снег.

«Беседка Камыша под снегом» стояла на берегу речушки, у подножья искусственной каменной горки, стены у нее были глинобитные, а крыша покрыта камышом. Здесь было несколько комнаток с небольшими оконцами с бамбуковыми переплетами. Стоило открыть окно, и можно было, не выходя из помещения, удить рыбу в речке. Беседку сплошной стеной окружали камыш и тростник, среди зарослей которого извивалась единственная тропинка, ведущая к «павильону Благоухающего лотоса».

Заметив Бао-юйя в плаще и в широкополой бамбуковой шляпе, служанки засмеялись:

– А мы только что говорили: «Здесь не хватает рыбака!» Ну теперь картина полная! Только вы слишком поторопились – барышни придут лишь после завтрака.

Бао-юйю ничего не оставалось, как возвратиться домой. Но проходя мимо «беседки Струящихся ароматов», он увидел Тань-чунь, которая выходила из дверей «кабинета Осенней свежести», закутанная в плащ и в головном уборе, как у богини Гуань-инь. Ее сопровождала девочка-служанка, а сзади шла мамка, несшая в руках зонтик из черного промасленного шелка. Судя по направлению, Бао-юй понял, что они идут к матушке Цзя. Он остановился возле беседки в ожидании, пока они приблизятся, а затем присоединился к ним, и дальше они отправились вместе.

Войдя в дом матушки Цзя, они во внутренней комнате увидели Бао-цинь, которая переодевалась и причесывалась.

Вскоре пришли и остальные сестры. После прогулки Бао-юй проголодался и стал торопить с завтраком. Он едва дождался, пока накрыли на стол.

На первое подали баранину.

– Это блюдо приготовлено только для нас, пожилых, – заметила матушка Цзя. – Тот ягненок не видел дневного света, и вам, детям, таких кушаний есть не полагается. Сейчас вам подадут свежую оленину, только немного подождите.

Все поддакнули. Однако Бао-юй, истомившийся от голода, не вытерпел, схватил со стола ножку фазана и с жадностью на нее набросился, запивая чаем.

– Я знаю, что у вас сегодня свои дела, – заметила матушка Цзя. – Он так торопится, что не хочет ждать риса. Что ж, оставьте оленину ему на ужин!

– Оленины у нас еще много, так что пусть потом ест что останется, – ответила Фын-цзе.

Между тем Сян-юнь успела шепнуть Бао-юйю:

– Слыхал? Оказывается, есть оленина! Давай попросим кусок, сами приготовим и будем есть в саду. Так будет веселее и забавнее!

Бао-юй попросил у Фын-цзе кусок оленьего мяса и приказал служанке отнести его в сад.

Вскоре все попрощались с матушкой Цзя и отправились в «беседку Камыша под снегом». Здесь Ли Вань объявила всем членам поэтического общества темы для стихов и назначила рифмы. Лишь после этого все хватились Сян-юнь и Бао-юйя.

– Нельзя допускать, чтобы они сходились вместе! – воскликнула Дай-юй. – Всякий раз, когда они остаются вдвоем, начинаются происшествия. Я уверена, что они сейчас делят кусок оленины, который Бао-юй выпросил у Фын-цзе.

В тот же момент на пороге появилась взволнованная тетушка Ли.

– Я только что слышала, как братец, который носит на шее яшму, и сестрица, у которой есть золотой цилинь, договаривались съесть сырого мяса! – воскликнула она. – Неужели они так голодны? Я даже не представляю себе, как можно есть сырое мясо!

– Вот здорово! – рассмеялись все присутствующие. – Давайте их поймаем!

– Это все выдумки Сян-юнь! – с улыбкой заметила Дай-юй. – Я сразу об этом догадалась.

Ли Вань тотчас же выбежала наружу, без труда отыскала Бао-юйя и Сян-юнь и принялась укорять их:

– Если уж вы надумали полакомиться сырым мясом, отправляйтесь к старой госпоже и можете есть там сколько душе угодно, хоть целого оленя. Если заболеете, меня не касается! Сейчас снег, холод – недолго и простудиться! Идемте лучше сочинять стихи!

– Не волнуйтесь! – воскликнул Бао-юй. – Ведь мы будем его жарить!

– Ну тогда ничего, – успокоилась Ли Вань.

Вскоре она действительно убедилась, что служанки принесли жаровню, решетку для поджаривания мяса, нож и щипцы.

– Смотрите, если обрежетесь, не плакать! – предупредила их Ли Вань и с этими словами удалилась.

Между тем в сад явилась Пин-эр и сообщила, что Фын-цзе прийти не может, ибо занята приготовлениями к празднованию Нового года. Но разве могла Сян-юнь так просто отпустить Пин-эр, если уж та попалась ей на глаза? Конечно, нет! Да и сама Пин-эр, надо сказать, была большой любительницей позабавиться, поэтому всякий раз, когда представлялась возможность, она увязывалась за Фын-цзе. И сейчас, заметив, что здесь так шумно и весело, она сняла браслеты и, приблизившись к огню, заявила, что хочет сама поджарить первые три куска мяса.

Такие картины не были новостью для Бао-чай и Дай-юй, но Бао-цинь и тетушка Ли, которые прежде ничего подобного не видывали, искренне удивлялись.

В это время Тань-чунь и Ли Вань, стоявшие поодаль, советовались о темах для стихов и о рифмах.

– Ах, даже здесь я слышу запах жареной оленины! – вдруг вскричала Тань-чунь. – Я больше не могут терпеть – пойду тоже отведаю!

Она быстро повернулась и направилась к остальной компании. Ли Вань не оставалось ничего иного, как последовать за нею.

– Гости уже собрались! – недовольным тоном произнесла Ли Вань. – Неужели вы еще не наелись?

– Еду нужно запить вином, – сказала ей Сян-юнь, продолжая уплетать оленину. – Только после этого я буду способна думать о стихах. Но признаюсь тебе, если бы меня не угостили этой олениной, я сегодня вообще вряд ли смогла бы сочинять стихи!

В этот момент взгляд Сян-юнь упал на Бао-цинь, которая стояла в сторонке и, кутаясь в шубку из утиного пуха, тайком посмеивалась.

– Глупышка! Иди сюда, попробуй! – позвала ее Сян-юнь.

– Мясо грязное! – покачала головой Бао-цинь.

– А ты попробуй, очень вкусно, – настаивала Сян-юнь. – Не смотри, что сестрица Линь Дай-юй не ест. Она бы тоже с удовольствием попробовала, только у нее слабое здоровье и ей нельзя есть мясо.

Бао-цинь наконец приблизилась к жаровне и взяла небольшой кусочек мяса. Оно действительно оказалось очень вкусным.

Вскоре Фын-цзе прислала девочку-служанку за Пин-эр.

– Можешь идти, – сказала девочке Пин-эр. – Передай госпоже, что барышня Ши Сян-юнь задержала меня.

Служанка ушла, а через некоторое время появилась сама Фын-цзе, закутанная в плащ.

– Вот так ловко! – воскликнула она. – Кушаете такие вкусные вещи и мне ничего не сказали!

Она тоже подсела к остальным и принялась есть.

– Откуда только собралось столько нищих? – насмешливо сказала Дай-юй. – Сян-юнь сегодня совершенно запакостила всю «беседку Камыша под снегом»! Мне так жалко это прекрасное строение, что я готова заплакать!

– Что ты понимаешь? – усмехнулась в ответ Сян-юнь. – «Таковы нравы знаменитых людей!» Вы же только корчите из себя благородных, и это больше всего вызывает во мне отвращение! Мы объедаемся вонючим и грязным мясом, а затем будем упражняться в красноречии!

– Смотри, если сочинишь плохое стихотворение, мы заставим тебя отдать обратно все мясо, которое ты съела, а в наказанье набьем желудок этим засыпанным снегом тростником! – предостерегла ее Бао-чай.

Покончив с едой, все вымыли руки. Пин-эр вновь стала надевать на руки браслеты, и тут оказалось, что одного браслета не хватает. Она принялась шарить вокруг, но бесполезно – браслет исчез. Все удивились.

– Я знаю, куда девался браслет, – с улыбкой сказала Фын-цзе. – Можете не искать, лучше занимайтесь стихами! Я уверена, что через три дня браслет отыщется. – И затем как ни в чем не бывало спросила: – На какую тему вы сегодня сочиняете стихи? Старая госпожа сказала, что скоро проводы старого года, а в начале первого месяца нового года она собирается устроить игру в загадки, так что сейчас надо что-то составить!

– В самом деле! – воскликнули девушки. – А мы-то совсем об этом забыли! Давайте приготовимся к празднику, и пусть каждая из нас сочинит по одной загадке!

Все толпой направились в комнату, где находился кан. Там уже были накрыты столы, на них расставлены кубки, тарелки, блюда с фруктами и закусками. На стене висел лист бумаги, на котором была указана тема стихов, перечислены рифмы и предписана форма, в которой следовало сочинять.

Бао-юй и Сян-юнь внимательно прочитали все, что там было написано. Задание состояло в том, что необходимо было сочинить две связные стихотворные строки, в которых выражались бы чувства и настроения, навеваемые окружающим пейзажем, причем строки должны были состоять каждая из пяти слов, и рифмоваться могли только такие слова, как «взлетает», «восхищает» и так далее. Порядок, в котором каждый должен был произносить сочиненные им стихи, указан не был.

– Я слаба в поэзии, – предупредила Ли Вань, – поэтому позвольте мне для начала только предложить три строки, а затем, когда подойдет мой черед, пусть предлагает тот, кто первый придумает.

– Надо еще установить порядок, в котором мы будем выступать, – заметила Бао-чай.

Если вы хотите узнать, что произошло в дальнейшем, прочтите следующую главу!

章节结束