Услышав слова матери, Сюэ Пань понемногу успокоился, и гнев его утих.

Прошло еще несколько дней. Боль постепенно прошла, но синяки и кровоподтеки еще не исчезли, поэтому Сюэ Пань вынужден был притворяться больным, чтобы избежать встреч с родственниками и друзьями.

Не успели оглянуться, как наступил десятый месяц. Некоторые приказчики, служившие у Сюэ Паня, уже подвели счета и хотели съездить домой на Новый год. Для них Сюэ Паню пришлось устраивать проводы с угощением.

Среди этих приказчиков был некий Чжан Дэ-хуэй, который с детства служил в ломбарде Сюэ Паня и сумел сколотить капитал в две-три тысячи лян серебра. Он тоже попросил разрешения уехать домой до будущей весны.

– В нынешнем году ощущается недостаток благовоний и бумажных денег для совершения жертвоприношений, – говорил он Сюэ Паню, – возможно, на будущий год цены на них подымутся. Я пришлю сыновей присматривать за ломбардом, а сам приеду накануне праздника начала лета. По дороге я закуплю бумажных денег, благовонных вееров, и здесь мы их продадим. Я уверен, что, несмотря на высокие пошлины и всякие расходы, можно будет получить хорошую прибыль.

Рассуждения Чжан Дэ-хуэя навели Сюэ Паня на размышления.

«Меня побили, и мне стыдно встречаться с людьми, – думал он. – Хорошо бы скрыться на год или на полгода, но некуда! Притворяться больным все время не будешь! К тому же я уже взрослый, а никакой военной или гражданской специальности у меня нет. Правда, говорят, будто я занимаюсь торговлей, но на самом деле мне никогда не приходилось держать в руках ни весов, ни счетов, я не бывал в дальних краях, не знаю нравов людей и даже не представляю себе, какие страны находятся по соседству с нами, а какие далеко от нас. Пожалуй, лучше всего было бы собрать денег да на годик отправиться странствовать с Чжан Дэ-хуэем. Может быть, удастся что-нибудь заработать, не удастся – тоже не беда: только бы укрыться от стыда! Да и просто попутешествовать неплохо!»

Так в душе его созрел план, и после того, как гости разошлись, он оставил Чжан Дэ-хуэя, поговорил с ним и велел ему задержаться на день-два, чтобы отправиться вместе. Вечером о своем разговоре с приказчиком Сюэ Пань рассказал матери.

Тетушка Сюэ очень обрадовалась, но вместе с тем ее охватили сомнения. То, что сын растратит деньги, ее мало беспокоило; она боялась, что он где-нибудь набедокурит, и поэтому не решалась отпускать его.

– Когда ты находишься возле меня, мне спокойнее, – говорила она. – Заниматься торговлей ни к чему, нам прибыль не нужна.

Но разве Сюэ Пань мог согласиться с нею, если он уже принял решение?!

– Мама, ты целыми днями твердишь, что я не разбираюсь в торговых делах, – доказывал он, – и этого не знаю, и тому не научился! Во мне проснулось честолюбие, я не хочу больше заниматься глупостями, жажду серьезных дел, мечтаю научиться торговать и стать уважаемым человеком, а ты не позволяешь! Что же мне делать? Я не девчонка, которую можно запереть дома! Когда же я буду самостоятельным? Ведь Чжан Дэ-хуэй человек пожилой, мы давно знаем его, неужели я наделаю ошибок, если во всем буду советоваться с ним? Займусь чем-нибудь дурным, он укажет, наставит на правильный путь. Он знает, сколько какой товар стоит, ходкий ли он, и я буду его обо всем расспрашивать! Подумай, как это удобно. А ты препятствуешь моему отъезду… Ладно, не буду больше говорить об этом, а дня через два сам соберусь и уеду! Вернусь на будущий год разбогатевшим, тогда узнаете, что я за человек!

Раздраженный до предела, Сюэ Пань замолчал и пошел спать. А тетушка Сюэ стала советоваться с Бао-чай.

– Если брат действительно решил заняться серьезным делом, – это хорошо, – сказала ей Бао-чай. – Меня беспокоит только, не вспыхнет ли его старая болезнь, если он уедет из дома. Тогда его обуздать будет трудно! Но слишком огорчаться тоже не стоит. Для него будет лучше, если он изменит свое поведение. А если не изменит, все равно вы с ним ничего не поделаете. Положимся на него самого и на волю Неба! Ведь он уж взрослый, и если вы сейчас боитесь, что он не знает жизни, не может вести торговые дела, да еще запрете его дома и не разрешите уехать, что же будет дальше? Если он говорит искренне, дайте ему какую-нибудь тысячу лян серебра, и пусть он попробует. Ему будет помогать приказчик, который, как мне думается, не станет его обманывать. Кроме того, если он уедет из дому, возле него не будет собутыльников и прихлебателей, никто не станет заискивать перед ним. Заработает деньги – будет сыт, не заработает – поголодает, никто ему не поможет. Может быть, испытав такую жизнь, он станет вести себя скромнее!

– Да, конечно, ты права, – согласилась, наконец, тетушка Сюэ. – Ему нужно научиться жить, а на это денег жалеть не стоит.

На этом их разговор окончился. О том, как прошла ночь, мы рассказывать не будем.

На следующий день тетушка Сюэ велела сыну приготовить угощение в кабинете и распорядилась пригласить Чжан Дэ-хуэя. Сидя на террасе, она через окно поговорила с Чжан Дэ-хуэем и наказала ему хорошенько присматривать за Сюэ Панем в пути.

Чжан Дэ-хуэй пообещал в точности выполнить все ее приказания. Покончив с угощением, он встал и собрался уходить, на прощание сказав Сюэ Паню:

– Четырнадцатое число – счастливый день для отъезда. Приготовьте все необходимое, наймите мулов, и четырнадцатого утром мы отправимся в путь.

Радость Сюэ Паня не знала границ, и он поспешил передать тетушке Сюэ слова приказчика.

Тетушка Сюэ, Бао-чай, Сян-лин и две старые мамки несколько дней хлопотали, снаряжая Сюэ Паня в дорогу. Муж кормилицы Сюэ Паня, двое старых преданных слуг и два мальчика-слуги, которые постоянно прислуживали Сюэ Паню, получили приказание сопровождать своего господина. Таким образом, набралось всего шесть человек. Наняли три повозки для вещей и четырех дорожных мулов. Сам Сюэ Пань собирался ехать на вороном иноходце, которого вырастили у них дома, и, кроме того, брал с собой запасную лошадь.

Наконец, все приготовления были окончены. Теперь тетушка Сюэ, Бао-чай и другие родственники целыми днями только и занимались тем, что напутствовали Сюэ Паня. Но об этом рассказывать не стоит.

Тринадцатого числа Сюэ Пань попрощался со своим дядей по материнской линии, а затем отправился прощаться с родственниками из семьи Цзя. О том, как напутствовал его Цзя Чжэнь, мы тоже рассказывать не будем.

Настало четырнадцатое число. Тетушка Сюэ, Бао-чай и все домашние проводили Сюэ Паня до главных ворот, постояли там, глядя вслед отъезжающим, и вернулись домой.

Тетушка Сюэ привезла с собой в столицу пятерых слуг, трех старых мамок, девочку-служанку, а сейчас, когда Сюэ Пань уехал, в доме осталось лишь двое мужчин. Прислуга не могла усмотреть за всем домом, поэтому тетушка Сюэ распорядилась снять занавески и пологи в кабинете Сюэ Паня, вынести оттуда все украшения и спрятать. Жен двух слуг, которые уехали с Сюэ Панем, она попросила временно перейти жить к ней. Затем она приказала Сян-лин:

– Хорошенько прибери комнату моего сына и запри ее на замок! Сама будешь спать у меня!

– Мама, ведь у вас есть другие служанки, – заметила Бао-чай. – Разрешите Сян-лин жить у меня. У нас в саду малолюдно, а ночи сейчас длинные, и чтобы скоротать время, мне по вечерам приходится заниматься рукоделием. Пусть у меня будет еще одна компаньонка.

– Я совсем об этом забыла! – воскликнула тетушка Сюэ. – Мне следовало сразу отправить ее к тебе! Еще несколько дней назад я говорила твоему брату, что Вэнь-син слишком мала, а Ин-эр не может со всем управиться, так что нужно купить для тебя еще одну служанку.

– Купить можно, а что из этого получится? – возразила Бао-чай. – Деньги – мелочь, но что, если служанка окажется непоседливой! Надо быть осторожным, сначала присмотреться, разузнать, что собой представляет девушка, а затем уж покупать.

С этими словами она приказала Сян-лин собрать постель и все украшения и велела одной из старых мамок отнести все это во «двор Душистых трав», а затем вместе с Сян-лин отправилась в «сад Роскошных зрелищ».

– Я сама давно хотела попросить госпожу, чтобы она разрешила мне жить с вами, когда уедет ваш брат, – сказала ей дорогой Сян-лин. – Но я боялась это сделать, так как госпожа очень подозрительна и могла подумать, что мне хочется побаловаться в саду. Как я счастлива, барышня, что вы сами поговорили с ней!

– А я знала, что ты мечтаешь пожить в саду, – с улыбкой возразила Бао-чай, – и притом уже давно, но только у тебя не было возможности. Ты каждый день приходила в сад, однако всегда торопилась. Разве это интересно? Теперь пользуйся случаем и живи здесь хоть целый год! Да и мне будет веселее, если в доме будет еще один человек!

– Дорогая барышня, – попросила Сян-лин, – раз представился случай, научите меня сочинять стихи!

– А ты, право, «захватив Лун, заришься на Шу»! – засмеялась в ответ Бао-чай. – С этим придется немного подождать. Сегодня первый день твоего пребывания в саду, так что сначала тебе нужно будет пойти справиться о здоровье старой госпожи и других хозяев. Только смотри не говори им, что ты переехала жить в сад! Если же тебя будут спрашивать, скажи, что я на время пригласила тебя в гости. Потом, когда ты вернешься, сходи к барышням!

Сян-лин кивнула головой и собралась идти, но в этот момент они заметили приближавшуюся к ним Пин-эр. Сян-лин поспешно поклонилась ей и справилась о здоровье. Пин-эр в ответ улыбнулась и в свою очередь справилась о здоровье Сян-лин.

– Сегодня у меня появилась новая компаньонка, и я хотела сообщить об этом твоей госпоже, – сказала Бао-чай, обращаясь к Пин-эр.

– Да что вы говорите, барышня? – воскликнула Пин-эр. – Право, я даже не знаю, что вам ответить.

– Правило есть правило, – возразила Бао-чай. – Недаром говорится: «В каждой гостинице есть хозяин, в каждом храме есть настоятель». Дело это, правда, незначительное, но все же лучше предупредить о нем, чтобы ночные сторожа в саду знали, что здесь стало одним человеком больше, и были внимательны, когда запирают ворота. Скажи об этом своей госпоже, когда вернешься домой, тогда я не буду посылать к ней своих служанок.

– Ведь ты только что пришла сюда, – заметила Пин-эр, обращаясь к Сян-лин. – Неужели ты не собираешься пойти поклониться своим новым соседям?

– Я только что приказала ей это сделать, – ответила за нее Бао-чай.

– К нам пока не ходи, – предупредила девушку Пин-эр. – Второй господин Цзя Лянь болен.

Сян-лин почтительно поддакнула, а затем отправилась к матушке Цзя и к остальным.

Сейчас мы расскажем о том, что, когда Сян-лин ушла, Пин-эр задержала Бао-чай и осторожно спросила:

– Вы слышали новость, барышня?

– Нет, ничего не слышала, – ответила Бао-чай. – Несколько дней мне приходилось собирать брата в дорогу, так что я ни с кем не встречалась и даже барышень уже два дня не видела.

– Старший господин Цзя Шэ так поколотил второго господина Цзя Ляня, что тот шевельнуться не может! Неужели вы об этом не знали? – удивилась Пин-эр.

– Кое-что до меня дошло, но я подумала, что это неправда, – ответила Бао-чай. – Я хотела повидать твою госпожу, однако неожиданно повстречалась с тобой. Почему же господин Цзя Шэ так его избил?

– Всему виной этот Цзя Юй-цунь! – начала возмущаться Пин-эр. – И откуда его нелегкая принесла? Паршивое отродье! Как только он до сих пор не подох с голоду! Десяти лет еще не прошло, как он явился в наш дом, а сколько из-за него бед!.. Нынешней весной старший господин где-то увидел несколько старинных вееров, и когда возвратился домой, ему показалось, что коллекция вееров, которую он собрал, никуда не годится; он велел во что бы то ни стало достать ему те веера. Но владелец вееров по прозвищу Каменный Дурак ни за что не захотел продать их, хотя у него в доме имеется по крайней мере двадцать таких вееров, а сам он чуть не умирает с голоду. Второму господину Цзя Ляню стоило стольких трудов отыскать этого человека, познакомиться с ним. Наконец, тот пригласил его к себе и показал все веера. Господин Цзя Лянь говорит, что такие веера встречаются очень редко, все они сделаны из бамбука сянфэй или из оленьего бамбука и на них сохранились подлинные древние надписи. Второй господин Цзя Лянь рассказал об этом отцу, и тот приказал ему купить веера по любой цене. Однако Каменный Дурак заартачился: «Пусть я умру с голоду, но ни одного веера не продам даже за тысячу лян». Старшему господину ничего не оставалось, как выругать второго господина Цзя Ляня за то, что он не умеет устраивать торговые сделки. Уже разменяли серебро, предложили Каменному Дураку пятьсот лян, но тот продолжал упрямиться. «Если хотите получить веера, – заявил он, – возьмите сначала мою жизнь!» Вы только представьте себе, барышня, что здесь можно было поделать? Но тут подвернулся этот бессовестный Цзя Юй-цунь! Услышав, что наш старший господин хочет приобрести веера, он обвинил Каменного Дурака в том, будто тот не уплатил что-то в казну. Цзя Юй-цунь распорядился доставить его в ямынь и присудил: «Продать все имущество для уплаты долгов!» Что же касается вееров, то их Цзя Юй-цунь описал и прислал по казенной цене господину Цзя Шэ. Не знаю, жив ли сейчас Каменный Дурак, но только старший господин вызвал к себе второго господина Цзя Ляня и сказал ему: «Почему ты не сумел достать веера, а другие достали?» Второй господин набрался смелости и возразил ему: «Ради такой мелочи разорять человека тоже не дело». Старший господин разгневался, что сын посмел ему перечить. В следующие дни он еще несколько раз придирался ко второму господину – я и не знаю за что, но этого оказалось достаточно, чтобы старший господин поколотил его. Он даже не приказал положить Цзя Ляня на скамью, а стал бить его палкой прямо по голове, по рукам, разбил ему в двух местах лицо. Я слышала, у вашей матушки есть какое-то лекарство от ушибов, если можно, достаньте мне немного, барышня!

Бао-чай выслушала рассказ Пин-эр, затем повернулась к Ин-эр и велела ей принести две пилюли. Потом сказала Пин-эр:

– Если так, передай от меня поклон своей госпоже, а сама я к ней не пойду.

– Хорошо! – ответила Пин-эр и удалилась.

Больше о ней мы пока рассказывать не будем.

Между тем Сян-лин успела повидаться с матушкой Цзя и другими госпожами. После ужина Бао-чай сама отправилась навестить матушку Цзя, и поэтому у Сян-лин появилась возможность навестить Дай-юй, которая уже почти поправилась. С этой целью она направилась в «павильон реки Сяосян».

Когда Дай-юй узнала, что Сян-лин переехала жить в сад, она несказанно обрадовалась.

– У меня только сейчас появилось свободное время, барышня, – сказала ей Сян-лин. – Научите меня сочинять стихи! Я была бы так счастлива!

– Если хочешь, чтоб я научила тебя сочинять стихи, кланяйся мне и величай своим учителем! – засмеялась Дай-юй. – Я сама не очень разбираюсь в поэзии, но кое-чему могу тебя научить.

– Если вы не шутите, то кланяюсь вам и буду считать вас своим учителем, – с улыбкой ответила Сян-лин. – Но только, прошу вас, не говорите, что я слишком назойливая ученица!

– Чем сложны стихи? – принялась рассуждать Дай-юй. – Все стихи состоят из введения, толкования, изложения и заключения. Толкование и изложение ставятся в середине стиха и представляют две парные надписи. Затем слова, произносящиеся под ровным тоном, противопоставляются словам нисходяще-восходящего тона, а пустые слова противопоставляются значимым, и наоборот. Если же удается составить оригинальную строку, в этом случае слова под разными тонами, а также пустые и значимые слова можно и не противопоставлять.

– Вот, оказывается, почему, читая древние стихи, я иногда находила в них противопоставления, а иногда нет! – воскликнула Сян-лин. – Теперь мне понятно выражение «об единице, тройке и пятерке не рассуждают, а двойку, тройку и шестерку ясно различают»! Читая стихи древних поэтов, я иногда находила подтверждение этому правилу, иногда же двойки, четверки и шестерки не согласовывались, и всякий раз меня охватывали сомнения. А сейчас, когда вы мне объяснили, я поняла, что подобное правило особого значения не имеет, важно лишь, чтобы в стихах были новые оригинальные выражения.

– Совершенно верно, – подтвердила Дай-юй. – Главное – мысль, а не выражения. Если заложенная в стихах мысль правильна, незачем украшать ее цветистыми выражениями, она и так будет хороша. Вот почему и говорят «нельзя, чтобы форма выражения затемняла мысль»!

– Мне больше всего нравятся строки из стихов Лу Фан-вэна[158], – промолвила Сян-лин. – Там говорится:

Как точно сказано! И как интересно!

– Такие стихи читать нельзя, – заметила Дай-юй. – Ты мало знакома с поэзией, поэтому тебе понравились столь примитивные стихи. Если ты действительно хочешь научиться сочинять стихи, я дам тебе почитать «Собрание стихотворений Ван Мо-цзе»*. Сначала прочтешь сто его пятисловных уставных стихов, затем – сто двадцать семисловных уставных стихов Ду Фу* и, наконец, сто или двести четверостиший Ли Цин-ляня*. Произведения этих трех поэтов дадут тебе основные знания по поэзии, а затем ты пополнишь их, прочитав стихи Тао Юань-мина, Ин Яня*, Лю Чжэна*,Се Лин-юня*, Юань Цзи*, Юй Синя* и Бао Чжао*. Ты умная девушка, так что, надеюсь, не пройдет и года, как ты без особого труда сможешь стать поэтессой!

– Дорогая барышня, дайте мне эти книги сейчас же, – попросила Сян-лин. – Я возьму их с собой и вечером прочту несколько стихотворений!

Выполняя ее просьбу, Дай-юй приказала Цзы-цзюань принести книгу уставных пятисловных стихов Ван Вэя.

– Читай только те стихи, которые подчеркнуты красной тушью, – предупредила она, передавая книгу Сян-лин, – это я их подбирала. Если встретятся непонятные места, спроси у своей барышни, а если не хочешь, я тебе все объясню, когда встретимся в следующий раз.

Сян-лин взяла стихи и возвратилась во «двор Душистых трав». Позабыв обо всем на свете, она села возле лампы и принялась читать одно стихотворение за другим. Бао-чай несколько раз напоминала ей, что пора ложиться спать, но Сян-лин только отмахивалась. Видя такую настойчивость, Бао-чай оставила девушку в покое.

И вот однажды утром, когда Дай-юй только окончила причесываться и умываться, в комнату вошла сияющая Сян-лин, протянула ей книгу и попросила дать взамен стихи Ду Фу.

– Сколько стихов ты заучила наизусть? – с улыбкой осведомилась Дай-юй.

– Все, что были подчеркнуты красным, – ответила Сян-лин.

– И все понятно?

– Как будто понятно, но не знаю, правильно ли. Если хотите, я вам расскажу.

– Вот так и нужно, – одобрила Дай-юй. – Сначала необходимо разобраться и обсудить неясные места, и лишь после этого ты сможешь пойти дальше. Ну, рассказывай, я послушаю!

– Мне кажется, достоинство стихов, которые я прочла, заключается в том, – начала Син-лин, – что вначале они кажутся надуманными, но если немного поразмыслить, то убеждаешься, что в них скрыт глубокий смысл и повествуют они о том, что есть на самом деле.

– В некоторой мере ты права, – согласилась Дай-юй. – Только мне непонятно, из чего ты сделала такое заключение.

Сян-лин улыбнулась в ответ:

– Когда я читала стихотворение «На границе», в нем оказались такие строки:

Солнце, разумеется, круглое. Но меня охватило сомнение, как может дымок «возникать столбом». Слово «столб», по-моему, употреблено здесь не к месту, а слово «круглое» слишком примитивно для стихов. Но потом я закрыла книгу и постаралась представить себе эту картину. Мне хотелось заменить эти слова, однако ничего подходящего я не нашла. Кроме того, там есть еще строки:

Сначала мне показалось, что слово «белы» не имеет никакого смысла, точно так же, как и слово «синеют». Но вдумавшись, я убедилась, что только эти слова полностью передают картину. Когда же читаешь стихи вслух, кажется, будто жуешь огромную маслину и никак не можешь разжевать.

Или вот еще строки:

Как удалось поэту употребить здесь слова «держится» и «поднимается»! Помню, несколько лет назад по пути в столицу наша лодка пристала к берегу. Это было вечером; на пустынном берегу высилось лишь несколько молчаливых деревьев, а где-то вдали к облакам подымался одинокий сизо-голубой дымок, – видимо, кто-то готовил ужин. И вот вчера, когда я прочла это стихотворение, мне почудилось, будто я вновь попала в те места!

Пока происходил этот разговор, пришли Бао-юй и Тань-чунь. Они тоже присели и стали с интересом вслушиваться в рассуждения Сян-лин о поэзии.

– Мне кажется, тебе больше незачем читать стихи, – с улыбкой заметил, наконец, Бао-юй. – Ты и так уже недалека от истины. Судя по твоим словам, ты уже постигла «три неясности»[159].

– Ты говоришь, что выражение «тонкий дымок над деревнями» великолепно, – возразила на это Дай-юй, – но ведь вся эта фраза не что иное, как подражание более древним поэтам. Вот я тебе сейчас прочту отрывок из другого стихотворения, перед которым эта строка окажется бледной и беспомощной.

С этими словами она процитировала стихотворение Тао Юань-мина:

– Оказывается, слово «поднимается» поставлено здесь вместо «тянутся струйки»! – воскликнула восхищенная Сян-лин.

– Ну теперь ты поняла все, – засмеялся Бао-юй. – Излишние объяснения могут только повредить. Попробуй сейчас сама сочинить стихотворение, и я уверен, что получится прекрасно!

– Завтра я пришлю тебе приглашение вступить в наше поэтическое общество! – с улыбкой сказала Тань-чунь, обращаясь к Сян-лин.

– Зачем вы надо мной смеетесь, барышня? – с обидой в голосе произнесла Сян-лин. – Я ведь хочу научиться сочинять стихи просто ради развлечения.

– А кто их сочиняет не ради развлечения? – засмеялись в ответ Дай-юй и Тань-чунь. – Неужели ты полагаешь, что мы всерьез задумали сделаться поэтами? Ведь если разговоры о том, что мы сочиняем стихи, выйдут за пределы этого сада, нас осмеют!

– Не нужно чересчур скромничать! – улыбнулся Бао-юй. – Недавно я разговаривал со знатоками поэзии, и когда они узнали, что мы создали поэтическое общество, они попросили у меня несколько стихотворений. Я показал им, и они пришли в восторг. Думаю, что восхищение их было искренним, а то чего ради они стали бы снимать копии?

– Правда? – не удержавшись, спросили Дай-юй и Тань-чунь.

– Врет только попугай! – с улыбкой ответил Бао-юй.

– Зачем ты занимаешься глупостями? – встревожились девушки. – Пусть стихи хороши, все равно не следовало разглашать их!

– А чего бояться? – спросил Бао-юй. – Если бы стихи, сочиненные женщинами в древности, не выходили за стены их покоев, разве мы знали бы о них?

Тут появилась Жу-хуа, которая сказала, что ее барышня Си-чунь приглашает к себе господина Бао-юйя. Бао-юй тотчас встал и вышел.

Между тем Сян-лин снова стала упрашивать, чтобы ей дали почитать стихи Ду Фу.

– Дайте мне и тему, – попросила она. – Я попробую сочинить стихи и дам их вам на просмотр!

– Вчера вечером луна была так прекрасна, что мне захотелось воспеть ее в стихах, но, к сожалению, этого сделать не удалось, – сказала Дай-юй. – Вот ты и попробуй сочинить стихи о луне. Слова на рифму четырнадцатую можешь употреблять по своему усмотрению!

Обрадованная Сян-лин взяла стихи Ду Фу и возвратилась домой. Здесь она прочла два стихотворения, а затем задумалась, как ей сочинить стихотворение самой. Она не хотела ни ужинать, ни пить чай, и Бао-чай, заметив ее возбужденное состояние, в конце концов сказала:

– И зачем ты сама себе ищешь беспокойства? Наверное, это все Чернобровая тебя подзадоривает! Ну, погоди, я сведу с ней счеты! Ведь ты и так глупа, а если увлечешься стихами, совсем с ума сойдешь!

– Дорогая барышня, – попросила Сян-лин, – не мешайте мне!

Через некоторое время стихотворение было готово, и девочка дала его посмотреть Бао-чай.

– Плохо, так стихи не сочиняют! – сказала Бао-чай. – А впрочем, стыдиться нечего, дай посмотреть их Дай-юй. Интересно, что она скажет!

После этого Сян-лин показала свои стихи Дай-юй. Та прочла:

– Да… Смысл, конечно, есть, только выражения не слишком изящны, – покачала головой Дай-юй, прочтя стихотворение. – Ты чувствуешь себя связанной, потому что читала еще слишком мало стихов. Позабудь это стихотворение, почитай еще и сочини новое, только пиши посмелее!

Сян-лин вышла с поникшей головой. Она присела возле пруда на камень и в задумчивости принялась чертить палочкой по земле, вызывая удивление проходящих мимо.

Ли Вань, Бао-чай, Тань-чунь и Бао-юй издали незаметно следили за ней и посмеивались. Вдруг Сян-лин сдвинула брови и улыбнулась.

– Она сошла с ума! – проговорила Бао-чай. – Вчера целую ночь что-то бормотала про себя и уснула лишь к утру. А потом, едва рассвело, вскочила с постели, наскоро умылась, причесалась и побежала искать Чернобровую! Потом она вернулась, ходила как потерянная целый день и написала новое стихотворение*, но опять неудачно. Я уверена, что и сейчас она сочиняет.

– Поистине, эта девушка «самая удивительная среди духов и самая выдающаяся среди людей»! – воскликнул Бао-юй. – Я уверен, что небо, рождая людей, не напрасно наделяет их талантами. Ведь мы сами все время вздыхаем и говорим: как жаль, что подобная девушка низкого происхождения! И кто бы мог себе представить, что наступит такой день, как сегодня! Теперь я убежден, что Небо и Земля в высшей степени справедливы!

– Вот бы тебе ее усердие! – насмешливо воскликнула Бао-чай. – При таком усердии во всем можно добиться успеха!

Бао-юй ничего не ответил. В это время обрадованная Сян-лин встала и пошла к Дай-юй.

– Давайте поглядим, что они там будут делать! – предложила Тань-чунь.

Они отправились в «павильон реки Сяосян» и увидели, что Дай-юй разбирает с Сян-лин только что написанные ею стихи. Все вошли и спросили Дай-юй, как она оценивает новое стихотворение Сян-лин.

– Плоховато написано, хотя она и много потрудилась, – призналась Дай-юй. – Стихотворение слишком натянуто и неестественно, и я бы предложила ей сочинить еще одно.

С этими словами она протянула бумагу, на которой было написано:

– Не вижу, чтобы воспевалась луна! – с улыбкой заметила Бао-чай.

– По крайней мере, нужно было употребить слова «сияние», «свет»! А впрочем, если хорошенько вчитаться, картина сияющей луны создается!.. Но ладно, стихи ведь – плод легкомыслия; попробуй сочинить еще, и я уверена, что у тебя прекрасно получится.

Самой Сян-лин казалось, что стихотворение ее великолепно, но, услышав подробные рассуждения, она огорчилась. Однако ей не хотелось сдаваться, и она решила сочинить еще одно стихотворение.

Не обращая внимания на девушек, которые подшучивали над ней, она подошла к бамбуку, растущему у крыльца, и задумалась, отрешившись от всего.

– Барышня Сян-лин, ты бы немного отдохнула! – с усмешкой посоветовала ей Тань-чунь.

– Слово «отдохнуть» не подходит! – безразличным тоном ответила Сян-лин. – Рифма не та.

Все расхохотались.

– Она помешалась на поэзии! – воскликнула Бао-чай. – Это все вина Чернобровой!

– Кун-цзы говорил: «Поучаю неутомимо»! – оправдывалась Дай-юй. – Если она меня расспрашивает, почему я должна молчать?

– Давайте отведем Сян-лин к четвертой барышне Си-чунь посмотреть картину! – предложила Ли Вань, чтобы немного отвлечь девочку.

Она взяла Сян-лин за руку и повела ее в «павильон Благоухающего лотоса», а затем – в «ограду Теплых ароматов». Си-чунь в это время спала, и картина стояла у стены, прикрытая куском шелка.

Все вошли в комнату и разбудили Си-чунь. Когда она показала картину, оказалось, что из десяти беседок, которые нужно было изобразить, на полотно было нанесено только три, а среди них – несколько девушек.

– Видишь этих девушек? – спросили у Сян-лин. – Они все умеют сочинять стихи! Если хочешь, чтобы и тебя здесь нарисовали, поскорее учись!

Девушки еще немного пошутили и удалились.

Все мысли Сян-лин были заняты стихами. Когда наступил вечер, она до времени третьей стражи сидела задумчивая, а потом легла в постель и почти до самого утра лежала с широко открытыми глазами. Лишь под утро она задремала.

Первой проснулась Бао-чай. Она прислушалась. Сян-лин дышала спокойно.

«Всю ночь она ворочалась! – подумала Бао-чай. – Удалось ли ей сочинить стихи? Наверное, она устала, не буду ее тревожить!»

Но в этот момент Сян-лин сквозь сон рассмеялась:

– Все-таки нашла! Неужели и это стихотворение окажется плохим?

Бао-чай, услышав ее слова, готова была рассмеяться, но вместе с тем ей сделалось грустно.

– Что ты нашла? – спросила она, разбудив Сян-лин. – Ты уже с духами стала разговаривать. Так стихи все равно сочинять не научишься, только болезнь себе наживешь!

Бао-чай встала, умылась и отправилась к матушке Цзя.

Надо сказать, что Сян-лин решила во что бы то ни стало научиться сочинять стихи. Но как она ни старалась, ничего у нее не выходило, и лишь ночью во сне ей удалось придумать восемь строк. Встав рано утром, она отправилась в «беседку Струящихся ароматов» и увидела там Бао-чай, которая рассказывала Ли Вань и своим сестрам, как Сян-лин сочиняет во сне стихи. Девушки смеялись. Но вдруг они увидели Сян-лин, которая направлялась к ним, и бросились ей навстречу, сгорая от желания поскорее прочесть ее стихи.

Если вы хотите узнать, что произошло дальше, прочтите следующую главу!

章节结束